1. шок
20 ноября 2025 г., 19:45
– На твоем месте я бы поговорил с ним, – голос Карлоса, гортанно скрадывающий «р» в словах, звучит игриво и безапелляционно. – Я имею в виду, этот парень ходит сюда вторую неделю, и ты буквально только и делаешь, что пожираешь его глазами.
И. Окей. Он прав.
Но Ландо все равно предпочитает посмотреть на него как на идиота.
– Издеваешься, да?
Наверное, его тон выдает дрожь, охватывающую тело при появлении высокого, крепкого, красивого, просто-блять-умопомрачительного парня, забегающего в их кофейню на углу каждое утро, но он старается сдержаться. Хотя, если признаться, это чертовски сложно – теплые, глубокие карие глаза и сеточки морщинок, возникающие вокруг них при легкой улыбке, сводят Ландо с ума.
Карлос лениво протирает прилавок:
– Совсем немного, – и прячет усмешку, когда Ландо рассерженно тычет пальцем в его бок. – Мне постепенно перестают нравиться наши общие смены. При виде Оскара ты становишься просто невыносим. И это не комплимент, чувак!
Ох, на самом деле Ландо понимает. Ему даже немного стыдно за то, как потеют ладони, каким рассеянным и несуразным он становится, сшибая все на своем пути, как только колокольчик над дверью звякает, оповещая, что он здесь.
Оскар.
По сути, еще один из череды клиентов, кому в восьмом часу утра для нормального жизнеобеспечения необходим хороший кофе. Но для Ландо – катастрофа. Мягкая, но неотвратимая, невероятно очаровательная в своем трепетном молчании. Он заходит к ним всего две недели, но этого хватило с лихвой, чтобы Ландо запомнил наизусть заказ – один эспрессо здесь, один латте с ванилью с собой, – пробил его по всем социальным сетям и изошелся слюной на редкие фотографии в профилях.
Боже, он хорош.
И от него вкусно пахнет – чем-то мускусным, в меру тяжелым, с нотками морозного воздуха и мяты. Ландо уловил запах еще в первую встречу, когда наклонился вперед, испытав спонтанную потребность нависнуть над прилавком, отдавая заказ. Да, это было не нужно. Нет, он не мог поступить иначе.
Запах Оскара преследовал его приятным шлейфом. Днем это было возможно выносить, отвлекаясь на рабочие задачи. Но вечером, когда Ландо оставался один, запах проникал в его голову, трогая странные, глубоко запрятанные ниточки. Поначалу – что-то легкое, просто сладкая мечта о свидании. Потом – более темное, влажное, отчаянно-нуждающееся. Влажная фантазия, где нотки мяты и мускуса – неотъемлемая часть представления.
Откинувшись затылком на подушки в немой капитуляции, Ландо ласкал себя, представляя, как однажды, обязательно после серии тщательно спланированных свиданий, он проведет носом по мощной шее, как поймает языком нотки горечи и сладости на острых ключицах. Как будет целовать теплую кожу, прикусывая до едва приметных, осторожных следов…
Боже, он был безволен. И быстро, катастрофически быстро влюблялся – пускай и только в своей голове. Наверное, это было слегка глупо.
Обычно где-то на этом моменте он кончал, заведенный донельзя, дрожащий как оголенный нерв. Фантазии не шли дальше: Оскар заходил в кофейню в безразмерном худи, и участков бледной кожи, выглядывающих из разреза, было слишком мало, чтобы представить что-то еще. Но Ландо хватало. Ландо убедил себя: Оскар, с такой тренированной шеей, с сильным разлетом плеч наверняка занимался спортом, умудряясь выделять время после пар – инженерное дело, старшие курсы, да-да, он чекнул все, что мог. Он был хорош. Он был чертовски хорош.
Так что Ландо ничего не мог с собой поделать.
– Тревога-тревога, – хмыкает вдруг Карлос, и низкий, грудной звук вырывает из очередных мечтаний, – твой мальчик приближается.
Ландо хочется фыркнуть в ответ, а еще, желательно, ущипнуть Карлоса за бок. Потому что смеяться над друзьями наверняка относится к категории библейских грехов, что-то между «не убей» и «не укради», и Карлос точно нарушает одну из заповедей. Ужасный, ужасный Карлос.
Но он не успевает – над прилавком вырастает фигура Оскара, и он снова делает то, от чего сердце Ландо срывается с места. Мягкая, едва заметная улыбка. Чуть загнувшиеся уголки губ. Свет в теплых, глубоких глазах. Он смотрит прямо на него, и Ландо чувствует, что немного, совсем немного умирает.
– Привет, – произносит Оскар совершенно спокойно, но для Ландо это похоже на выстрел. Он хочет лечь на прилавок животом и поднять лапы, обнажая беззащитное нутро. Боже, он придурок. – Мне как обычно.
Когда он открывает рот для ответа, из него вырываются только хрипящие, булькающие звуки. Где-то справа тихо ржет Карлос, и, блять, он точно даст ему в лоб по окончанию смены. Типа, чисто по-дружески. Для профилактики.
– Конечно, – кивает Ландо; его руки пляшут над стойкой, измученные, нервные птицы. Вспархивают и ложатся. Вспархивают и ложатся. Черт, где он оставил питчер?! – Сейчас.
Отворачиваясь к кофемолке, он чувствует, что его щеки алые. Алее сраных итальянских томатов, которые так любит добавлять в домашнюю пасту Карлос.
– Не вздумай, – голос хрупкий, и он надеется, что шум кофемашины заглушит начинающуюся панику, – ничего. Комментировать.
Карлос примирительно разводит руками и ускользает к прилавку, принимая следующий заказ. Ландо все равно буквально кожей ощущает его мысли. Его подталкивание. Его – нежное, но язвительное – поощрение. Господи боже, он не отделается от гейских шуточек ближайшие несколько недель.
Мышечная память ведет его холодные пальцы. Наблюдая со стороны, как они порхают по кнопкам, как смешивают все в идеальных пропорциях – о, Оскару точно понравится, – Ландо думает о том, насколько он жалок. Немного? Много? Пиздец?
Когда кофе уже разлито по бумажным стаканчикам, он берется за маркер. Чертит им быстрые буквы, торопливо и в попытке не вдумываться, отчаянно желая, чтобы Оскар задержался в кофейне подольше – и в то же самое время, чтобы развернулся и ушел без заказа. Сердце Ландо рядом с ним подыхает. И это точно, точно необратимый процесс.
– Спасибо, – говорит Оскар вежливо, принимая стаканчики из его рук.
Ландо старается, чтобы они не соприкоснулись пальцами, и вроде бы все успешно, но потом он поднимает глаза и цепляется за взгляд Оскара, открытый и искренний. Пиздецки сильно хочется перегнуться через прилавок и поцеловать его прямо сейчас.
– Ты снова делаешь это, – улыбается Оскар, и, боже, блять, ладно, он не может его поцеловать, но точно будет дрочить на эту улыбку, на эти мерцающие глаза до пятницы включительно.
Мозг Ландо буксует, когда Оскар не заканчивает фразу, будто надеясь, что он поймет ее сам. Ха. Не поймет. Он вообще забывает, как строить связные предложения в его присутствии.
– А?
– Пишешь на стаканчике «Оска».
О. Оу. Он дурак.
Может быть, Оскару слегка обидно, что Ландо коверкает имя, но просто… слишком много мыслей вращается в его дурной голове, пока Оскар маячит в его поле зрения. В кофейне. За стеклом. В социальных сетях, когда он так хочет и боится поставить лайк под неожиданной, но красивой фоткой с пар.
Так что да, он проебывается. Иногда. Часто. Ландо стыдно.
– Прости, – лопочет он, пряча глаза, и тянется вперед выхватить стаканчик и исправить грубую ошибку. – Дай мне секунду.
Оскар преграждает путь рукой, и их ладони, торопящиеся и резкие, сталкиваются. Ландо прошивает током. Он вскидывается.
– Не нужно, – есть что-то такое в тоне Оскара, что заставляет желудок болезненно сжаться, но уже мгновение спустя он подчеркнуто спокоен. – Это… мило? Я бы хотел, чтобы надпись осталась такой.
– А, – только и выдыхает Ландо, не в состоянии оторваться от его теплых, манящих, улыбающихся в глубине глаз. – Ага.
Оскар приподнимает уголок губы, отпивая из стаканчика с эспрессо, зачем-то медлит у прилавка. Его непослушные локоны лежат на лбу в полном беспорядке, и Ландо магнитится к одной особенно небрежной пряди. Светлая, она выглядит фантастически мягкой и так и манит прикоснуться рукой. Интересно, какими его волосы будут ощущаться между пальцев? А что, если их потянуть? Что, если сжать в кулаке и слегка завести руку назад, заставляя открыться красивое, зовущее горло?..
– Вкусно, как и всегда, – говорит Оскар тихо и, улыбнувшись еще раз, разворачивается, чтобы уйти.
Ландо глотает непрошенный стон – что-то перевозбужденно-сожалеющее, определенно, – и вздрагивает от тяжелого веса Карлоса под боком. Он сжимает его плечо так, словно пытается удержать на земной орбите. Что ж, спасибо, но космонавт давно потерялся.
– Заходите в Simply Lovely почаще! – радостно возвещает он спине Оскара в дверях кофейни. – Мы рады постоянным клиентам!
Ландо хочется провалиться от смущения.
едачитателей, на его лице уже небрежная улыбка. Дамы смущенно щебечут и оставляют щедрые чаевые после парочки дежурных комплиментов. Ландо желает им хорошего дня и возвращается в рабочую зону. По внутренним ощущением прошло больше пяти минут, и, если у современной молодежи рыбья память, у него есть шанс дожить до конца смены в тишине.
– Так это не темненький?
– Может, вот тот?
А, нет. Нет у него шансов.
– Это наш постоянный посетитель мистер Стролл, и он пьет только зеленую матчу, – ворчит Ландо, теряя надежду. – Не вздумайте предлагать что-либо другое.
– Я запишу, – с готовностью кивает Кими.
Олли уже ищет упаковку. Воу, нынешнее поколение не совсем потеряно.
Ландо собирается подсказать им что-то еще, например, про парочку мужчин в очереди, исповедующих американо без сахара – страшные люди на его вкус, – но забывает все мысли на полпути.
Потому что на пороге кофейни появляется Оскар. С девушкой.
Конечно, глупо с его стороны было строить догадки, но Ландо оказывается сокрушительно не готов к такому повороту событий. Он помнит профиль Оскара в Инстаграмме – ни намека на наличие подружки, – и он слишком доверяет своему чутью. Не то чтобы гей-радар, скорее странное ощущение под ребрами. Оно не подводило его ни разу, позволяя беспрепятственно клеить парней в школе и провоцировать молоденьких преподов из университета. И когда он смотрел на Оскара, ощущение подавало ему знак. Слабенький, едва ощутимый, но все же… Не законченный гетеро. Может быть, би? Или экспериментировал?
Он был не уверен, просто надеялся. Что однажды наберется смелости и напишет на бумажном стаканчике свой номер. Или тронет Оскара за руку, отдавая заказ, и игриво предложит забежать в конце смены. Или…
Впрочем, теперь это неважно.
Его будто прострелили насквозь, выбив в грудине дыру, идеально напоминающую Оскара в миниатюре. И, возможно, он склонен к драматизму и идет на поводу у собственных капризов, но это правда неприятно. Неприятно видеть, как Оскар нежно берет девушку под локоть. Как огораживает ее от толпы за их спинами. Как заботится о ней.
Под ребрами с хрустом что-то ломается. Наверное, он выглядит жалко. Точно выглядит жалко.
– Ландо? – Кими осторожно трогает его за плечо. Чуть оборачивается, прослеживая взгляд. – О. Я, кажется, понял.
– Что? – взбалмошно, но беззлобно уточняет Олли.
Сраные братцы-акробатцы, они везде близко, и если раньше Ландо казалось это забавным, то сейчас он недоволен двойным свидетельством своего поражения. Уже собирается что-нибудь сказать, но Кими шикает первым:
– Олли, не сейчас, – и утаскивает друга за вторую кассу, потому что Джордж бросает на них возмущенно-истеричные взгляды.
И. Ох. Окей. Ландо рад, что может немного побыть один, на задворках, спиной к миру. Он старается сосредоточиться на заказах, и у него это получается. Тыквенный латте. Капучино с карамельным сиропом. Бабл ти на кокосовом. Латте, тройная молочная пенка (извращенец). Два американо. Эспрессо и латте с ванилью. И сырный бабл латте.
Он уверяет себя: не оборачивайся. Не смотри в его теплые, внимательные глаза – и не смотри на нее. Будет хуже.
Но все равно делает это.
Одного косого взгляда через плечо достаточно, чтобы застыть.
Девушка высокая. Темные локоны, отлично подобранные длина и стрижка, россыпь серебряных колечек в ушах и носу. Заметно, но без излишка. У нее цепкий взгляд и быстрые, выверенные движения. Тонкие пальцы и талия. Брендовая сумочка. Она красива и отлично осведомлена об этом.
Что ж. Черт.
Оскар рядом с ней цветет: плечи расправлены чуть больше, чем обычно, грудь колесом, и он выглядит гордым и ярким. На него такого – внезапно – еще больше хочется смотреть.
Что ж. Блять.
Оскар ловит его взгляд и легко взмахивает рукой. Движение мимолетное и чуточку неловкое, будто его хозяин действовал инстинктивно, но в моменте осознал и передумал. Оно и понятно: раньше они смотрели друг на друга в открытую, и в этом все две недели чувствовалось что-то вязкое и недосказанное, волнующее, но не теперь.
Теперь Оскар с девушкой. А у Ландо кровоточит сердце. Сильно.
Сам виноват. Кретин.
– Привет, – непонятно зачем говорит Оскар, а его девушка с нечитаемой эмоцией разглядывает их обоих. – Это я, Оска.
Девушка прыскает в кулачок. Ландо собирается выброситься из окна.
Он заставляет себя вымученно улыбнуться под давлением взглядов Олли и Кими. Тянет озоном и мятой, и секундное напряжение можно потрогать рукой. Ну пиздец.
– Привет, – здоровается Ландо и, отвернувшись, утыкается в кофемашину.
Заказ Оскара отдает Джордж, тоже уловивший грозу в воздухе, но его лицо – все еще идеальная аристократичная маска. Неудивительно. Джордж в этом мире чтит три вещи – британскую корону, возможность поругаться с Максом на общей планерке и этикет. Так что если он и планирует сказать что-нибудь Ландо, то наверняка внесет это в свое расписание следующим после «закрыть кофейню» пунктом. До вечера можно не волноваться.
Но внезапно Джордж вылавливает его на обеде.
– Ландо, послушай, – чопорно начинает он, – тот высокий парень… Оска, кажется…
Ландо закрывает глаза, драматично смакуя мысль о невозможных работе и коллегах. Плевать, что он сам к этому привел, совершенно не скрывая глупых, никому не нужных чувств к Оскару. Все вокруг виноваты не меньше. Они, например, могли сделать вид, что ничего не происходит. Или перестать заботиться о нем.
Пидорасы.
– Ты уверен, что Кими и Олли неопасно оставлять одних? – интересуется Ландо, дожевывая вчерашнюю просрочку: круассан с ветчиной и начинающий горчить пончик. – В прошлый раз, когда Льюис доверил им кассу, они сломали аппарат.
Джордж тяжело вздыхает и поднимается. Скептически оглядывает его сверху-вниз, поддевает мыском вычищенного ботинка баночку энергетика.
– Хотя бы перестань сажать желудок, если не хочешь слушать другое.
– Сегодня же брошу, мамочка.
***
Вечером, убираясь перед закрытием, они с Карлосом дружно игнорируют происходящее. Точнее, Ландо игнорирует, а Карлос ходит вокруг него кругами, успевая и убрать свою зону ответственности, и влезть в душу с непринужденными, но настойчивыми расспросами. В какой-то момент отговорки заканчиваются, и Ландо оборачивается с кислым выражением лица. – Карлос, братан, умоляю, отъебись. Карлос пропускает оскорбление мимо ушей и продолжает с грохотом переворачивать стулья в зале. – Поговори с ним. – Нет. – Пригласи куда-нибудь. – Нет. – Скажи, как тебя зовут. – Он умеет читать бейджики. Составив список заканчивающихся продуктов, они наскоро одеваются и выходят на залитую мутноватым фонарным светом улицу. Карлос повторяет набившее оскомину: – Просто поговори с ним. Ничего плохого не случится. – Ты повторяешься. – Поговори с кем? – из-за угла неслышной походкой выруливает Макс, и это так, блять, в его стиле, что Ландо не успевает проглотить случайное ругательство. – Как прошла смена? – Все отлично, – лицо Карлоса расцветает; Ландо в режиме реального времени видит, как желание поделиться сплетней распирает его изнутри. – Типа, супер отлично. Макс смеряет его сомневающимся взглядом. Берет список продуктов и внимательно просматривает, будто подвох кроется именно там, между сосисками в тесте и новой порцией арабики. Но подвоха нет. – Так, ладно, в чем дело? Карлос уже готовится ответить, но Ландо обрывает его рукой у рта и резким разворотом на пятках. Он кивает Максу, толкает Карлоса в грудь и панически размышляет, насколько красным и загнанным выглядит его собственное лицо. Потому что Карлос сто процентов прочитал в его глазах за сегодняшний день многое. Он опасный свидетель. – Шарль бы меня не выдал, – произносит Ландо в попытке надавить на совесть. Бесполезно. – Пф, – фыркает Карлос, – Шарль бы ничего не понял. Чего стоили полгода раскачки, чтобы он догадался хоть о чем-то весьма очевидном про себя и Макса, да, Макс? У Макса желваки играют под кожей. Ох. Приятно знать, что кому-то не нравится супер-назойливое поведение Карлоса так же сильно, как и ему. – Тебе повезло, что сегодня работал не Джордж, – продолжает Карлос, и, да, ладно, в его словах есть определенная правда, но Ландо распален до ручки и намеревается стоять до конца. – Потому что тогда у тебя на голове было бы ведро британского сарказма. – Уверен, в нем бы сработало чувство патриотизма, – отпирается Ландо. Макс смотрит на них по очереди, постепенно теряя нить разговора. – Конечно. И он бы сразу доложил Льюису. А знает Льюис – знают стажеры. А знают стажеры – знает… – Вся кофейня, – раздраженно заканчивает Макс и взмахивает руками. – Что, черт возьми, происходит?! Кажется, они говорят одновременно: – Ландо влюбился в клиента. – Мне нужно домой. Какофония спора сливается с далеким гулом автомобилей и шумом пульса в ушах. Ландо чувствует себя как под водой, далеко и глухо. Замечает расширившиеся от удивления глаза Макса. Блять. Прочистив горло, повторяет: – Мне правда нужно домой. Завтра выхожу за Алекса, и несколько часов сна были бы очень кстати. – Несколько часов сна, – передразнивает Карлос. – Лучше бы написал своему мальчику и предложил что-то вроде секса по телефону. Точно лучше, чем грустно дрочить самому. – Господи боже! – взрывается Макс. Но Ландо уже натягивает капюшон поверх кепки и сбегает от них со скоростью, достойной спортсмена. – Просто позови его на свидание, – кричит Карлос ему в спину. Ага. Если б это было так просто.***
– Так который из них тебе нравится? В голосе Кими ни намека на яд, но весь его вид – эй, посмотрите, я начинающий сплетник! – раздражает Ландо. Он аккуратно отпихивает его плечом, уверяя себя, что это исключительно из-за работы. Ему нужно больше места, чтобы разложить десерты на тарелки и отнести двум милым дамам за крайним столиком у окна. – Наверное, вон тот темненький, – включается Олли, возникнув с другого бока. – Да? Они передвигаются вдоль прилавка странным человеческим сэндвичем, и Ландо почти нечем дышать. Он пытается распихать мелких, отвлекая их на промежуточный пересчет кассы или помощь Джорджу, но хвост не пропадает. Две пары возбужденных глаз, и отголоски яркого инфоповода. Блять, ему нужно исчезнуть из их поля зрения и поскорее. – Вы же буквально дети, – бурчит Ландо рассерженно. – Переключитесь на разговоры про машинки и что-нибудь еще! – Мне девятнадцать, – огорченно заявляет Кими; подвеска с рыбьим хвостом бьет по ключице, когда он качается в сторону, потянувшись за щетками для чистки. – А мне двадцать. – Говорю же, дети! – Это грубо, чувак! Ландо подхватывает поднос слишком стремительно и едва не влетает в Джорджа, суетящегося у кофемашины. Выруливает с трудом, но к моменту, как десерты добираются до своих по***
Уже добравшись до дома, Ландо стягивает кроссовки задник о задник в темноте прихожей. Крошечная съемная квартира полна тишины, и в ней отвратительно громко звучат собственные мысли. О тяжелой смене. О Кими и Олли, не сломавших кассовый аппарат, но случайно раскрутивших два стула после закрытия кофейни (как, блять, вообще?!). О Карлосе, чей бесконечный спам в личной переписке он даже не читал. Наверняка там об Оскаре. Об Оскаре. О его новом ярко-оранжевом худи – черное шло больше, – о бледных руках на прилавке, нервно подрагивающих в ожидании заказа. О родинках, крупных и поменьше, на сильной шее и красивом лице. О разглаживающейся складочке между бровей, когда она смотрела на него и улыбалась. Она – его чертова девушка. В смысле, она, наверное, милая и нежная – Оскар не мог бы выбрать другую, – но, блять… Просто блять. Ландо шлепает босыми ногами на кухню, пялится в открытый холодильник, пока тот не начинает истошно пищать. Потом разогревает остатки курицы в микроволновке, долго и бесцельно рассматривая, как тарелка крутится по кругу в ореоле мутно-желтого света. И залезает с ногами на диван в комнате, пережевывая пищу без вкуса, запаха и удовольствия. Он мог бы… поиграть, чтобы снять стресс. Или отправиться на тусовку – в среду вечером вполне можно обнаружить что-нибудь стоящее в паре кварталов от дома. Или просто забить на все на свете, поставить телефон на авиа и завалиться спать. Утром – новая смена, уже его собственная, и стоит быть хоть немного в форме. Вряд ли синяки под глазами прибавят им клиентов и статусности, за которую так борются Макс, Льюис и остальное руководство. Да, возможно, стоит просто лечь спать. Ландо относит тарелку на кухню, оставляя ее в раковине вместе с другими такими же погребенными заживо, и честно собирается стянуть штаны и залезть под одеяло. Но мозг пронзает странная, извращенная мысль. Или поискать фото Оскара с девушкой на его страничке. Он сомневается, что обнаружит их – Оскар выкладывает новый пост чуть ли не раз в месяц, – и в целом идея добровольного страдания звучит неадекватно, но он ничего не может с собой поделать. Рука сама тянется к телефону, разблокирует экран и тыкает по иконке соцсети. Профиль Оскара выглядит как обычно: фото книг, фото из спортзала, фото его домашней PS5. И – новенький снимок. Оскар на скамейке, слегка напряжен, глаза смотрят в объектив, губы натянула дежурная улыбка. Пальцы на стаканчике с кофе, где его – его, Ландо – торопливой рукой выведено коротенькое «Оска». Б л я т ь. Ландо свистяще выдыхает воздух сквозь зубы и зарывается с головой в подушку. Сраная девушка. Сраная собственная нерешительность. Сраный Оскар – весь такой идеальный в своей тихой, уверенной силе. Его красивые пальцы на небрежных буквах. Ландо хотел бы их поцеловать. Его член пульсирует в штанах, внезапно встревоженный роем мыслей совсем не так, как следовало бы. Ландо издает страдальческий стон, отбрасывая телефон в сторону. Секунду спустя придвигает ближе. – Твою мать, – сипит он, когда понимает, что сдержаться не сможет. Рука сама оттягивает тугой ремень, рвет пуговицы на ширинке и ныряет вниз, оглаживая стремительно твердеющий ствол сквозь хлопковую ткань боксеров. Он чертовски попал, пропал, проебался, подставляйте любое слово. И он точно будет ненавидеть себя завтра за эти странно-волнующе-влажные фантазии об уже точно чужом парне, но это будет завтра. Сегодня он все еще может думать о нем как об Оскаре, в звуках чьего имени он вновь и вновь теряет окончание и голову.
