латте с ванилью

      – Привет, – произносит Оскар как ни в чем не бывало, потому что, конечно, для него не произошло ровным счетом ничего страшного. – Мне как обычно.       Ландо хотел бы чувствовать себя так же, но не может. Сил хватает только на короткий кивок в сторону дверей.       – Точно?       Там, за стеклянной створкой, Оскара ждет девушка. Кожаная мини-юбка и волосы с красным отливом. Похожа – и абсолютно другая. Успела покраситься? Новый мейк? Как Ландо ни крутит головой, разобраться не получается.       – А, – тянет Оскар; голос звучит слегка заторможенно. Словно у человека, потерявшего нить собственных мыслей. Слишком увлекшегося чем-то другим. В этот момент он смотрит Ландо прямо в глаза (не надо, пожалуйста). – И матчу с тапиокой.       – Никаких сырных бамблов сегодня, – резюмирует Ландо, торопливо тыча пальцем в планшет. – А она любит разнообразие.       Слепая ревность держит за горло. Приходится напомнить себе, насколько она неуместна: Оскар чужой, и картинка в голове – сугубо его, Ландо, проблема. Не нужно было выдумывать и влюбляться, чтобы сейчас… Ох, он не имеет права ощущать себя так.       Но ощущает.       Противоречия строят его натуру, и в холодных пальцах искрится жар, когда он включает кофемашину и достает питчер. Щеки пылают. В голове пусто. И тянет, тянет под ребрами. В таких условиях выполнять работу хорошо – та еще задачка.       Но Ландо искренне старается. Замешивает пропорции, делает кучу вещей одновременно, чтобы не успело остыть. Умоляет себя не поворачиваться, ведь Оскар у прилавка. Не уходит никуда, не возвращается к своей девушке. Смиренно ждет, разглядывая десятки упаковок на полках. Спокойный, ровный взгляд скользит по витрине с десертами, по грифельной доске, исписанной забавными пожеланиями. Задерживается на его спине.       Это не должно задевать. Но по лопаткам стекают волны мурашек, и Ландо вновь ловит за хвост опасную мысль, а что было бы, если бы он успел?.. Успел написать свой телефон чуточку раньше. Успел намекнуть.       Могли ли они?..       Наверное, он никогда не узнает. Стоит смириться.       Отдавая заказ, избегает смотреть Оскару в глаза, хотя тот будто бы ищет ответного взгляда. Пытается зацепиться, улыбнуться. Промахивается.       Почти уходит, но через пару шагов останавливается и возвращается обратно.       – А как же?.. – тон настолько потерянный, что Ландо в первый момент даже не понимает, почему. Оскар указывает на стаканчик: – Как же надпись?       Очень хочется сказать что-то вроде «у тебя есть подружка, приятель, и это ее забота». Очень хочется отшутиться и перевести стрелки на Карлоса, застрявшего у мойки. Очень хочется спрятать лицо.       Но он, в конце концов, на работе. И он находит в себе силы поднять взгляд.       В карих глазах напротив – трогательно-грустных – Ландо видит угасающий свет. Сердце пропускает удар. Глупое, смешное, все еще отчаянно-влюбленное сердце. Оно бьется о ребра, трепыхаясь загнанной птицей, и часы на руке опасливо жужжат, фиксируя всплеск стресса. Ха. Это могло быть смешно, если бы не было грустно.       Ландо напоминает себе: ты все выдумал. этот парень – не твой. Перестань сожалеть о не случившемся.       Не успевает заметить, в какой момент протягивает руку и выхватывает стаканчик из чужих пальцев. Теплых и еще способных пускать электрические заряды по его телу.       Блять.       Почему он так безнадежен?       – Сейчас все исправлю.       Оскар расцветает, когда он берется за фломастер, и кажется позабывшим обо всем на свете. И это странно. Типа, супер-пипец-как-странно. У крыльца кофейни его ждет девушка, нетерпеливо переступающая с ноги на ногу, а он здесь и совершенно не торопится. У Ландо смешанные эмоции.       – Хорошего дня, – говорит, передавая стаканчик обратно, и не может удержаться от добавления, – Оска.       Наверное, не стоит. Это ведь флирт, легкий и ненавязчивый, но флирт. Он неуместен. О боже, к вечеру у Ландо точно проснется совесть. Нужно было прикусить язык.       У Оскара есть девушка. И именно ей стоит называть его Оска, дарить ему влюбленные взгляды и получать улыбки в ответ. Ей, не ему.       Не ему.       – О, – кажется, у Оскара пунцовеют уши, и Ландо хочется протереть глаза; это не может быть правдой, – спасибо, Ландо. Тебе тоже хорошего дня.       Уходя, он несколько раз оборачивается, открывая и закрывая рот. Едва не сшибает другого клиента. И это выглядит смешно. И мило. И странно, но Ландо уже говорил.       В глотке становится сухо, и лишенный кислорода мозг мечется из стороны в сторону. Что, черт возьми, это было? Оскар смутился? Оскар в последний момент передумал, и надписи на стаканчиках – плохая идея? Оскару стыдно перед своей девчонкой?..       Блять, он ничего не понимает.       – Что это было? – дублирует Карлос его мысли, подходя ближе. От внимательного, острого взгляда непросто укрыться. – И что за красотка на улице?       – Девушка Оскара.       На языке привкус желчи, и он давится словами. Карлос смотрит в упор.       И Ландо сдается.       – Блять, Карлос, – тянет он, роняя лицо в ладони, – я не могу перестать думать о нем. Это ужасно, я знаю, но не могу справиться. Это сильнее меня.       Кожа горит. В горле – наждачка.       Он как чертова Алиса – падает ниже и ниже. И это неконтролируемое, свободное падение.       Карлос хлопает его по плечу, с силой, но без боли. И не комментирует его признание, сосредотачиваясь на другом.       – Стажеры сказали, вчера была темненькая. А эта… больше рыжая? Почему?       – Может, у него несколько девушек?! – ноет Ландо. – Я, блять, без понятия.       Рука на плече сжимает сильней. От Карлоса легко пахнет шоколадом и кофе, и смешение ароматов, привычное и знакомое, слегка успокаивает нервы. Ландо с силой надавливает на глазные яблоки и заставляет себя убрать ладони от пылающих щек.       – Ох, братан, – говорит Карлос тихо; пальцы массируют забитые мышцы, – ты такой слепой.       Да. Ландо знает. Но не то чтобы это приятно.

***

      Все становится только сложней. Ландо продолжает сталкиваться с Оскаром в дни смен, и тот никогда не приходит один – рядом все время длинноногая красотка. Она словно одна и та же, но разные стиль, мейкап и цвет волос сбивают с толку. Блондинка, брюнетка, крашеная. И снова – по кругу.       Ландо не слишком плох в женских штучках – господи боже, у него две сестры, – но все равно путается. Чувствует, что сходит с ума, когда штудирует соцсети Оскара выходные напролет. Ищет что угодно – фото, отметку, геолокацию. Головой не до конца понимает, зачем: вроде сыпать соль на раны никогда не было его любимым занятием. Но в этот раз все иначе.       В этот раз это Оскар. И ему нужно знать. Знать, кто она такая.       Хотя, объективно, это уже ничего не изменит.       В понедельник на утренней планерке Ландо чувствует себя изъеденным до кости. Он наверняка выглядит ужасно, ведь даже Льюис, никогда не питавший к нему особой симпатии, подходит пожать руку. Говорит что-то преувеличенно ободрительное.       Да-да. Лучше поднимите зарплату.       После решения организационных вопросов и типичной стычки Макса и Джорджа – на сей раз по поводу закупки фарфоровой посуды для обслуживания в зале, – кофейню покидают далеко не все. Льюис исчезает первым, следом Макс и Шарль, чья смена выпала на среду. Остальные остаются.       И, конечно, расспросов не избежать.       – Ты извини, – Кими невинно хлопает ресницами; ха, они оба понимают, что он проворачивает нож у Ландо в спине. – Но… это разные люди? Я про девушку, которая приходит пить кофе вместе с Оскаром.       Отлично. Уже вся кофейня знает имя парня, в которого он безответно влюблен? Неделя начинается просто замечательно.       – Или это одна и та же девушка, но в париках? – подхватывает Олли, подозрительно бодрый для семи часов утра. – В смысле, они же очень похожи!       Ландо вздыхает, пряча лицо в изгибе локтя у себя на коленях. Он на барном стуле, согнутый в три погибели. Наверное, со стороны смотрится не очень драматично, но он и правда страдает.       – Вы, блять, не помогаете, – цедит сквозь зубы.       Мелкие не собираются расходиться, вьются вокруг него прилипчивой мошкарой, строят догадки, одна другой хуже. Наконец их обрывает Джордж:       – Да, они очень похожи, – его голос полон величественного сарказма, – с Оскаром в том числе.       Ох, засунуть бы его серебряную ложечку в задницу поглубже!.. Стоп. Что?!       Ландо кажется, он ослышался. Поднимая отекшее, красное лицо, он пытается уловить в глазах Джорджа намек на шутку, но натыкается на ледяную стену. Лишь на дне зрачка теплится что-то неуловимо-знающее.       Вот гандон. А еще называется другом!..       – Что ты хочешь сказать?       – Возможно, тебе стоит присмотреться повнимательнее.       Окей. Он часто творит глупости и не замечает очевидных вещей, но это какой-то новый уровень. Ландо будто вновь маленький и нелепый, не доросший до уровня взрослых и умных пацанов с соседнего квартала.       Он ненавидит чувствовать себя таким. Гнев и усталость предсказуемо закипают в венах, делая кровь горячей и быстрой. Тяжело дышать. Хочется бросить в стену кофейник и наорать на кого-нибудь. Потому что. Блять. Он не понимает.       Но он не виноват.       – Что?!       Джордж поводит плечом и, хмыкнув, собирает вещи. В движениях нет ничего обидного – царственно-надменная манера давно стала частью образа, – но Ландо все равно цепляется. Встает со стула, горящий и одновременно растерянный.       Бессилие и ярость – ядреное комбо. Душа жаждет ответов, но где-то глубоко внутри он отлично понимает, что никто из команды не собирается ему их дать. Они не затаскивали его с головой в это болото. Он сам это сделал.       Глупо сердиться. Но не чтобы он не склонен к глупым поступкам.       – Джордж имеет в виду, что ты придурок, – услужливо поясняет Карлос, заметив его позу. – И что тебе стоит протереть глаза.       Ландо показывает ему средний палец. И кипит всю смену напролет.

***

      Но мысль остается с ним. Прорастает зерном, постепенно пускает корни, укрепляется в сознании. И в какой-то момент он начинает приглядываться. Замечает: тот же нос, те же скулы. Глаза – расплавленный шоколад, яркие, но мимолетные отсветы по радужке. Сеточка морщинок, когда кто-то из них улыбается, делая заказ.       Ландо собирает детали несколько дней. Еще больше – обдумывает. Грустно-воодушевленно дрочит в перерывах: от перенапряжения мозг сбоит и требует разрядки. На губах – соль, мускус и имя Оскара. Под веками – его образ: черное худи, длинные ноги, выгодно облепленные джинсами, острый и прямой взгляд. Та самая улыбка и бордовые уши с прошлой недели. Смущенный, он кажется Ландо нежным и мягким, удивительно трогательным. Наверное, в таком настроении его было бы вдвойне приятно целовать, слизывая все сомнения и страхи с его губ.       Притянуть к себе мощную шею и шептать несуразности пылающей коже. Зарыться пальцами в отросшие локоны. Обнять крепкие бедра и посадить к себе на колени.       О, Ландо хотел бы ощутить этот вес, хотел бы оказаться распятым под ним, позволяющим делать с собой что угодно. Он бы тянулся в ответ, сжимал и мял мышцы в отчаянной попытке отхватить побольше, оставить себе. Целовал и прикусывал. Прижимал, считывая мелкую дрожь.       Ни за что бы не отпускал.       Мысль об этом толкает его за грань. Расслабленная и счастливая, качает на волнах удовольствия, а потом ожидаемо исчезает, сменяясь навязчивыми, набившими оскомину вопросами. Что это за девушка? Кто она Оскару? Почему они так похожи? Почему никогда не обнимаются, ну, как влюбленная парочка?       Есть ли хоть малейший шанс, что Ландо ошибся, и они и правда?..       Блять. Он устал ломать себе голову.       В четверг Ландо толкает Карлос в бок:       – Может, я кретин…       – Ты кретин, – с готовностью соглашается тот; смех прячется в уголках губ.       Ландо больно щиплет его за предплечье. Перед открытием смены в кофейне тихо и тепло, и атмосфера располагает к признаниям.       – Но Оскар и его…       – Дамы…       – Господи, блять, боже, ты перестанешь перебивать или нет?! – получается резче, чем стоило, но вспышка гнева быстро сменяется недоумением. – Дамы? То есть мне не показалось, что девушка не одна?       Карлос приподнимает бровь так, словно сомневается в его умственных способностях.       – Дамы, Ландо, – произносит подчеркнуто медленно. – Они же разного роста, неужели ты не заметил?       Оу. Нет.       – Конечно, заметил.       На лице Карлоса появляется хитрое, знающее выражение. Он заправляет упаковку робусты в кофемашину и несколько раз щелкает по кнопкам, проверяя исправность процесса.       – И сколько же дам?       Ландо не нравится, когда с ним разговаривают таким тоном. Но, в конце концов, он начал это сам.       – Я насчитал три, – трет переносицу, и это лишнее, но на нервах Ландо не умеет контролировать собственные ладони. Пальцы находят старый шрам, ковыряют неровности. Ха. Будто это способно отвлечь. – Так вот, они очень похожи.       – Очень похожи, – вторит Карлос таинственно, продолжая смотреть на него как на идиота. – И какой же вывод?       Сердце стучит почти в горле. Головой он знает, что на вопрос существует только один верный, закономерный ответ, но все равно прячется за что-то привычно-глупое. Ведь так проще. Ведь так будет не больно, если он ошибется.       Хотя кого он обманывает, больно будет все равно.       – Они давно вместе? Счастливая шведская семья?       Карлос бьет себя по лбу с громким хлопком. Потом глубоко вздыхает. Потом делает странную штуку пальцами, Ландо не в курсе, как ее описать, но это что-то по-настоящему испанское.       – Ты действительно кретин, приятель... Попробуем еще раз. Как называются очень похожие физически люди, Ландо?       Сердце замирает. Прикушенная губа кровит. И он точно задыхается, пока шепчет:       – Родственники?       – Поздравляю, ты сдал этот тест. Но не то чтобы ты быстро догадался, приятель, – Карлос хлопает его по плечу.       И это, эм, весьма саркастичная похвала, нет? Но Ландо не успевает обидеться. Внезапный выброс адреналина выбивает из колеи, и предательски сжимается желудок. Это эйфория? Или стоит обратиться к врачу? Он счастлив? Умирает?       Проглатывая пузырящийся воздух, тихо уточняет:       – Ты правда думаешь, что они родственники? – может, слова звучат жалко, но наплевать. Он просто ищет опоры. Он нуждается в ней. – Что у меня?..       – На твоем месте я бы давно спросил его напрямую, – кофемашина шипит, и Карлос пытается незаметно ударить ее кулаком. Получается грубовато. – Но, учитывая, что он заботится о них, но никогда не берет за руку и не целует… Не образцовое поведение для парня, ты не находишь? Да и потом…       Кофемашина снова шипит, Карлос ругается на испанском. Ландо думает, подсказать ли, что нужно проверить контейнер для кофейной гущи. Решает, что это может подождать.       – Что потом?       – Он по-прежнему смотрит на тебя так, – Карлос рассерженно выдергивает вилку из розетки и вставляет ее обратно. Безрезультатно. – Так…       Кажется, у Ландо перехватывает дыхание.       – Как? – голос падает на несколько октав, хриплый и едва слышный.       Карлос косится на него через плечо с отчаянием: чертова машина начинает истошно пиликать, а до открытия не больше пяти минут. Ладно-ладно. Окей. Ландо подцепляет пальцами контейнер для гущи. Как и предполагалось, переполнен до краев.       – Спасибо, блять, большое, – бурчит Карлос, наблюдая, как он счищает гущу в ведро, промывает контейнер и ставит обратно. Кофемашина благодарно замолкает. – Глазами-сердечками. Оскар смотрит на тебя глазами-сердечками, если ты не заметил, приятель.       И. Воу. Это действительно неожиданно.