латте с ванилью

      Ландо пишет ему тем же вечером. Буквы пляшут перед глазами, и он чувствует себя задыхающимся, с лихорадочно-мокрыми руками, на грани полной истерики. Возможно, это смешно. Возможно, грустно.       Он набирает сообщение и стирает его снова и снова, подбирает лучшие выражения, даже гуглит, где поставить знаки препинания. Все должно выглядеть ненавязчиво, но естественно. Не неловко. Идеально.       Чтобы у него был хотя бы малейший шанс.       В итоге отправляет короткое «привет это Ландо из кофейни», и, боже, он ужасен. Ситуация ощущается как тотальный прокол, пока он ходит по комнате кругами, отчаянно стонет и цепляется за волосы. Удалить сообщение без последствий не выйдет, и он пытается удержать себя от очередного глупого поступка.       Говорит себе: отмотать обратно не получится. Подожди. Ничего страшного не происходит.       От паники замерзают ноги, и он точно, точно безнадежен.       Уходит попить воды, долго стоит перед кухонным гарнитуром, размышляя, а не лучше ли взять сразу текилу. Мысли текут в голове, торопливые, оборванные, яркие. Круговорот. Пучина. Он почти проваливается в них, как тихо тренькает телефон.       Вздрагивает всем телом.       – Блять.       Кажется, сердце застревает у него в глотке, когда Ландо разблокирует экран и таращится в диалог. На глазах пелена, и пульс шарашит в виске. Будь рядом Карлос, наверняка сказал бы, что ситуация не стоит того, чтобы доводить себя до нервного приступа.       О. Ситуация стоит.       Приходится дважды сморгнуть, чтобы буквы наконец встали на свои места.       привет это Ландо из кофейни

Привет, Ландо. Это Оска 😀

      И. Воу. Он поставил смайлик. Возможно, все не так критично.       Ландо расплывается в глупой улыбке, перечитывая сообщение Оскара. Оно теплое, солнечное и абсолютно спокойное. Как и он сам. Это вселяет надежду.       Рассеянно думает, что написать дальше – потому что к этому этапу он не был готов, – но вовремя замечает мерцающие точки. Оскар печатает. Ох. Боже.

Не знал, что у вас есть контакты клиентов.

      В груди что-то со свистом ухает вниз. Скорее всего, это его глупое сердце, ведь действительно нужно было заранее решить, как объяснить Оскару свое странное появление в директе. Отлично. Просто отлично. Он наверняка решит, что Ландо – криповатый сталкер.       И все. Это будет конец.

В смысле, это немного неожиданно.

Но я рад, что ты написал.

😀

      Смайлик выглядит неуместно. Так, будто Оскар старается сделать ситуацию менее опасной, намеренно сглаживает углы. Это ощущается странно-поддерживающе. И, хотя Ландо все еще чувствует себя как на иголках, он находит в себе силы написать следующее сообщение.       Сначала он пишет «наверное, мне не стоило», но быстро стирает, перечитав диалог. Оскар вежлив. Еще не послал его. И явно открыт к диалогу.       Ландо не простит себе, если упустит этот шанс.       не хотел напугать тебя прости       Кажется, где-то здесь должна быть запятая. Но его мысли летят, и он торопится, торопится сказать что-то важное, цепляющее, чтобы Оскар не заскучал и остался с ним, в этом тесном виртуальном пространстве, подольше. Ему не хочется, чтобы он уходил.       Ему хочется – сказать ему слишком многое.       Но он пишет только:       но я хотел попросить тебя о помощи мне       кофейне в смысле

О. Что-то случилось?

      Случилось, ага. Его нелепая, сносящая голову влюбленность. Ради которой он готов манипулировать фактами. Ну, частично.       да       скоро зимний сезон       и мы немного обновляем меню       и постоянным клиентам предлагается бесплатная дегустация       и я хотел бы предложить тебе       если ты хочешь конечно       прийти как-нибудь и попробовать наши новые напитки       На самом деле, Ландо привирает совсем немного: кофейня действительно вводит новые вкусы, и это то, над чем они ломали головы в понедельник и продолжат ломать их до первого снега. Вариантов много, но важно отобрать, что понравится публике и будет хорошо продаваться. И в этом году эта обязанность легла на его плечи. Не то чтобы он против. Просто карьерная лестница сомнительна: ответственности больше, а зарплаты – нет.       Нюанс вот в чем: клиентской дегустации не предполагается. Обычно они пробуют разработанные напитки сами и оставляют в меню выбранные большим количеством голосов. Так что…       Блять, Макс убьет его, если узнает. А Джордж и Карлос с воодушевлением помогут припрятать труп.       Ландо чувствует, как едва подсохшие ладони вновь покрываются холодным потом. Он идет на преступление. А еще – ва-банк.

Ого, как много «и». И ты, кажется, игнорируешь запятые.

      Отвечает Оскар, и Ландо буквально видит, как он легко улыбается. Не обидной, а теплой улыбкой воспитанного мальчика, привыкшего с достоинством реагировать на любой неожиданный поворот судьбы. Боже, он невероятный.       Но его фраза не значит ни «да», ни «нет», и Ландо напрягается. Пытается подготовить себя к адекватной реакции на отказ.

Я не против помочь.

Когда тебе будет удобно, Ландо из кофейни?

      Уголки губ сами ползут вверх, и он фыркает, смешливо и мягко. Сжимает пальцами потертую обивку дивана. Сердце, только-только вернувшееся в привычный ритм, воодушевленно бьется о ребра. И это могло бы быть больно, если бы не было так хорошо.       гсп боже ты можешь звать меня просто Ландо       я работаю завтра и в понедельник       было бы здорово если бы ты подошел к закрытию кофейни       после восьми       скажем в половине девятого       ты сможешь???

Да.

Завтра. В половине девятого. Я буду.

      Бум. Он не может поверить своим глазам. Оскар соглашается – соглашается!! – и собирается прийти завтра. После смены. В закрытую кофейню. Пить приготовленный Ландо кофе.       Он что, оказался в сказке?!       Ландо облизывает пересохшие губы. Жмурится. Смотрит в стену. Сотни мыслей таранят друг друга, сталкиваясь и разлетаясь осколками. Так сложно ухватить хотя бы одну, и он чувствует растерянность и, одновременно с этим, безразмерную эйфорию.       Телефон, почти позабытый в его руке, пиликает новым уведомлением.

Спокойной ночи, просто Ландо.

Я правда рад, что ты написал.

      Ландо почти успевает сдержать рвущийся из груди писк. О, он тоже, тоже крайне рад. Он утопает в этой радости, захлебывается. Абсолютно, блять, без надежды на спасение. Хотя он не хочет, чтобы его кто-то спасал.       Он хочет выжечь сообщения Оскара на обратной стороне век. Запомнить их навечно. Носить в себе, как ценность.       Он медленно печатает:       до завтра, Оска       Потом добавляет:       вот видишь       запятая

😀

      Потом откладывает телефон. Сосредотачивается на главном: на самом деле, завтра не его смена.

***

      Полчаса спустя, прервавшись на жизненно необходимую дрочку и прохладный душ, он звонит Карлосу. Голос на том конце хриплый со сна.       – Час ночи. Какого черта?       Ландо знает: у него несколько секунд, чтобы донести мысль, пока Карлос не отключился. Торопливо лопочет:       – Я тебя умоляю. Я сделаю все, что ты захочешь. Отработаю за тебя всю следующую неделю, буду шантажировать, воровать и продам почку.       – Фу, зачем мне твоя почка? – Скептически хмыкает Карлос. – Ты же тусишь выходные напролет. – Зевает: – Но масштабы катастрофы понятны. Что ты хочешь, мой маппетский друг?       – Поменяйся со мной сменами. Мне необходимо выйти на работу завтра.       Какое-то время в трубке молчат. Может быть, именно так заканчивается дружба. Потом Карлос задумчиво тянет:       – Завтра? Но завтра же…       – …Пятница. Моя смена в субботу.       – А в субботу…       – …Должны выйти стажеры.       – Господи боже, нет! Они сожрут меня с потрохами! – Что-то с грохотом падает. Карлос ругается. О, Ландо может представить, как он грозит воздуху пальцем. Что поделать, горячая кровь. – Нет, я ни за что не выйду работать с ними в одиночку. Слышишь?!       Да. Он слышит. Но не может отступить.       Желудок скручивается и прилипает к позвоночнику, и Ландо жмурится, произнося:       – Пожалуйста, – его голос звучит настолько жалко, что Карлос смягчается.       И, видимо, начинает догадываться о положении вещей. В гортанных нотках проскальзывает бархатистость.       – Все дело в Оскаре, да?       У Ландо пылают щеки.       – Да. Я позвал его на дегустацию новых напитков.       – О, – говорит Карлос, вздыхая. Потом повторяет: – О. И года не прошло.       – Ой, иди нахуй, – огрызается Ландо, разглядывая свое отражение в кухонном окне.       Черты мутные, смазанные, но каждое движение – рывок, чистый импульс. Его тело искрится от напряжения, горячие вспышки бередят кровь. И с этим ничего не поделать.       – Думаю, это твоя скорая участь, – в тоне Карлоса звенит смех, и он прячет его поначалу, но, услышав обиженное сопение, не сдерживается и ржет. – Ты так безнадежен, мой маппетский друг.       Да. Ландо в курсе. На сто процентов.       – Так… ты согласен?       – Я ненавижу тебя за эту подставу, знаешь? – беззлобно делится Карлос. Кажется, трет подбородок. Щелкает чем-то на столе. – И ты будешь мне должен. И я хорошо подумаю, каким будет этот долг.       Сердце Ландо замирает.       – Да. Конечно. Все, что угодно.       – Никто тебя за язык не тянул, приятель... Отпишись в общий чат, что выходишь завтра. И купи мне цветов на могилку.       – Эй, Карлос!       – Что? Мелкие доведут меня до приступа еще к обеду, клянусь!       Услышав в трубке смех, Ландо смеется тоже. На душе становится как-то легче. Спокойнее. Возможно, что бы он ни говорил, он любит своих друзей. Даже очень.       Они немного молчат, и Ландо, ковыряя клей на оконном проеме, не старается зацепиться за мимолетные, редкие мысли. Просто смотрит на ночной город и слушает тишину. Карлос тоже молчит – а еще, наверное, засыпает сидя. Время недетское. Им обоим стоит лечь.       Поэтому Ландо тихо произносит:       – Спасибо. Правда, спасибо.       – Ага, – на том конце связи вновь зевают, на этот раз долго и с чувством. – Только не забудь про камеры. И, прошу тебя, не трахайтесь на моем рабочем столе.       – Фу, Карлос!..       Но тот уже сбрасывает звонок.

***

      – Тебя не должно быть здесь, – с такими словами встречает его Джордж у порога кофейни.       Он наверняка прочитал общий чат – господи боже, это же Джордж, он прочитал его первым, – но явно не отказывает себе в удовольствии поглумиться.       – Иди к черту, – фыркает Ландо, пропихиваясь в зал вместе с увесистой сумкой. – Меня ведут корыстные интересы.       У него было всего пять часов сна, но зато сегодня утром он сходил в зал. А еще взял с собой сменные вещи. И свой любимый парфюм. И маску от кругов под глазами. На всякий случай.       – Сомневаюсь, что дело в деньгах, – лицо Джорджа непроницаемо, но в глубине глаз гуляют лукавые блики. Он смотрит пристально, будто выворачивая наизнанку все его секреты. – Алекс на кухне.       Ландо кивает. И предпочитает малодушно укрыться в рабочей зоне.       Они разбирают поставку и готовят кофейню к открытию. Все как обычно, безукоризненно соблюдается утренний график. Но он все равно чувствует, как дрожат руки. Пару раз чуть не роняет турку. Один – слишком сильно хлопает ящиком кассы.       – Ты в порядке? – заботливо уточняет Алекс.       А Джордж косится поверх его головы слишком знающе, и Ландо готов сожрать свою куртку, если маленький сплетник Карлос не позвонил ему утром и не поделился более полной версией событий. Вот засранцы.       – Все хорошо, – отвечает он, разбирая упаковки кофе.       Умоляет себя: медленнее. Не торопись. Сегодня обычный – нет – день. И все будет в порядке. Все будет в порядке…       Просыпает кофе. Убирается, скрежеща зубами.       Волнение застывает на языке привкусом металла. Постепенно всасывается в кровь. Нарастает, пронзая каждую клеточку, селится в его теле, вязкое и взрывчатое. На обеде Ландо отжимается и лихорадочно подпрыгивает, пока Джордж не выгоняет его за кассу с тихими ругательствами. Мышцы, разгоряченные активностью, послушно горят, но под ними, в тонких венах, пузырится напряжение. Распирает и рвет на части. Заставляет все чаще смотреть на часы. Заставляет думать – только об одном. Об Оскаре.       Он вообще придет? И если да, то когда? Опоздает или будет вовремя? И о чем они будут говорить? И сможет ли он наконец уточнить, что?...       Конец смены проходит как в тумане. Ландо частично приходит в себя в половине восьмого, когда они с Джорджем и Алексом лениво обслуживают последних клиентов. Пожилая пара. Несколько девушек. Два кофе по-турецки здесь, три капучино с пенкой с собой. Легкий вечер.       Но его едва ощутимо трясет.       Алекс провожает взглядом рослого мужчину, заскочившего за латте буквально за две минуты до закрытия, и поворачивается к нему.       – Не заболел? – Глаза пристальные, цепкие, сомневающиеся.       Ландо отмахивается от них, хотя такое внимание и приятельское расположение ему приятно. А еще приятно, что Алекс, кажется, чуть ли не единственный, до кого еще не дошел слух. Хотя это вроде бы странно.       – Все хорошо.       – Говоришь ты пятый раз за смену, – Алекс цокает языком, снимая фартук. – Сделаю вид, что поверил на слово. Поможешь со стульями?       Они приводят в порядок зал, кухню, убирают случайно забытый мусор в обеденной зоне. Закрывают витрины. Проверяют запасы. И дружно вздрагивают от тихого стука.       За стеклянной дверью – Оскар.       Привычно укутанный в худи, руки в карманах, неловко переминается с ноги на ногу. Ландо бросает быстрый взгляд на часы – восемь. Ровно. Он пришел на полчаса раньше. Природная вежливость? Или заскочил предупредить, что все отменяется?       Накрученный почти до белого каления, он думает о худшем. Но Оскар, заметив его сквозь мутноватое стекло (стоит помыть на днях, не забыть бы), вдруг улыбается. Чуть смущенно и мягко, абсолютно искренне.       Так не улыбаются люди, отменяющие встречи.       – А, – говорит Алекс, заканчивая прятать десерты в холодильник, – теперь понятно.       Джордж лишь дергает уголком губ. Спасибо за отсутствие комментариев.       Ландо заставляет себя выдохнуть весь скопившийся в легких воздух. И смотрит на них с жалобным выражением лица.       – Не говорите Максу, ладно?       Алекс было кивает, но Джордж заблаговременно трогает его за плечо.       – Ты проставляешься в конце месяца. И поддержишь меня в вопросе фарфоровой посуды.       – Боже, Рассел! Это шантаж, – глаза Джорджа опасно вспыхивают и гаснут, и ему не остается ничего другого, кроме как сдаться: – Хорошо. Посуда. И клуб. Вы даже можете выбрать.       – О, мы выберем обязательно.       – Вы ужасные друзья, – хнычет Ландо, добавляя в голос напускную обиду и грусть. Даже при проигрыше хочется оставить за собой последнее слово. – Вы меня разорите.       Но не получается. Джордж, вскинув руку, уверенно парирует:       – Мы замечательные друзья, – и уже не останавливает Алекса от активных кивков. – Мы терпели твою тупость целый месяц. Имеем право на дивиденды.       Что ж. Ладно. Шах и мат.       Вместо ответа Ландо всовывает рюкзаки им в руки и поспешно подталкивает к двери.       – Да-да. Конечно. Спасибо. Пока.       Алекс, видимо, хочет сказать что-то еще – наверняка поддерживающее и доброе; и, господи боже, лучше он, чем Джордж, – но его утаскивают за угол. Все происходит внезапно и быстро: вот они стояли здесь – а вот нет.       И остались только Ландо. Темная кофейня. И Оскар, предусмотрительно спустившийся с порожка, чтобы выпустить его коллег.       Оскар.       Блять, Ландо все еще не верится, что он здесь.       – Привет, – выходит чуть неуверенно, но Оскар поднимает глаза, и Ландо видит в них расплавленное темное золото.       Все внутри замирает от восторга.       – Привет. Прости, я решил не опаздывать.       – И пришел раньше.       – И пришел раньше. Я могу подождать, если тебе неудобно.       Ему хочется потрогать свои скулы пальцами – наверняка горячие настолько, что можно обжечься, – а еще протянуть руку и коснуться чужого плеча. Проследить изгиб и подняться к шее. Нащупать бьющуюся венку. И наконец понять: испытывает ли Оскар то же, что и он?       У них это взаимно?       Но пока он может только сказать:       – Мне удобно. Проходи к прилавку.       Закрывая за ними дверь, Ландо пытается успокоить истошно бьющееся сердце. Безрезультатно. Оно стучит о ребра с такой силой, будто планирует разломать кости. Но это не больно. Это до головокружения хорошо.       Вернувшись в рабочую зону, раскладывает инструменты. Пальцы охвачены тремором. Вот бы не облажаться.       – Я сделаю несколько напитков, которые мы планируем добавить в зимнем сезоне. Твоя задача – честно сказать, какие понравилось больше, и что смущает в тех, что не выберешь.       Совместить ровное дыхание и логичные мысли в присутствии Оскара непросто, и Ландо уверен, паузы между словами звучат катастрофически. Но Оскар не критикует. Только внимательно провожает взглядом каждое движение. От этого бросает в дрожь.       – Договорились, – уголок его губ дергается и ползет вверх, едва заметно, буквально на миллиметр, но этого достаточно, чтобы примагнититься. Наверное, Ландо смотрит слишком долго, потому что Оскар просит: – Может, расскажешь что-нибудь в процессе?..       И. О. Мой. Бог. Ландо требуется вся сила воли, чтобы отлипнуть от движений его рта.       Он берет дыхание и крепче сжимает упаковку молока у себя в руках, будто она способна спасти от грехопадения.       – Да. Давай начнем с латте с урбечем.

***

      Время пролетает незаметно. Поначалу это неловко: Ландо болтает, а Оскар молчит, но постепенно ситуация меняется. Оскар начинает задавать вопросы, осторожные, но точные, делится предположениями о нюансах и реагирует на его шутки – даже самые глупые – мягким, восторженным смехом. Ландо чувствует себя в раю.       С темы напитков разговор перетекает на житейские моменты. Они обсуждают университет Оскара и его переезд из Мельбурна в Монако. Скорость, с которой живут мегаполисы. Кино (Оскару нравятся экшен и странные французские фильмы). Увлечения и семью. С содроганием сердца Ландо наконец понимает, каким идиотом он был, когда узнает про сестер Оскара: Эди, Мэй, Хэтти. Темненькая, светленькая, крашеная. Оскар показывает их семейные фото. Одновременно похожие и такие разные. Будто копировали и вставили, лишь немного подправив настройки. Все очевидно.       Блять. Интересно, он один не замечал это с самого начала?..       Ландо хочет говорить с Оскаром еще и еще, слушать, как твердо и ясно – привет, Австралия! – он выговаривает слова, как мелодично переливается голос в тишине кофейни. Но рано или поздно все заканчивается – и перед Оскаром появляются четыре бумажных стаканчика.       – Итак, мне нужны от тебя два фаворита, – Ландо нужно чуть больше вдохов, потому что Оскар изучает его лицо, не моргая, и в неверном свете рабочей зоны взгляд карих глаз темный, тягучий и сладкий. – Лот номер один: латте с урбечем. Ореховый вкус, особая текстура. Смесь молока и эспрессо для заряда энергии, – Оскар с сосредоточенным видом кивает, пододвигая напиток к себе. – Лот номер два: раф с медом и корицей. Нежный, сливочный вкус. Как по мне, слишком сладкий, но в прошлом году нашел своих ценителей. Считай, местная классика, возвращение которой все еще под вопросом.       Оскар пробует из первого стаканчика и задумчиво смакует вкус. Потом дегустирует второй.       – Второй правда слишком сладкий. А вот первый мне понравился. Достаточно пряный. Достаточно крепкий.       Ландо кивает, делая мысленную пометку.       – Окей, значит, один голос за латте с урбечем. Нужен еще один вариант, – его руки порхают над стойкой, украшая оставшиеся напитки небольшими, но детальными рисунками. Завороженный Оскар не может сдержать смешок. – Лот номер три: латте имбирный пряник. И лот номер четыре: кофе с кленовым сиропом. Уточнения тут излишни, вкус очевиден. Нужна только твоя оценка.       Оскар пробует оба – неспешно, старательно, с таким лицом, будто поглощен решением сложной задачи и отдает процессу всего себя. Ландо понимает, что откровенно любуется, лишь наткнувшись на встречный взгляд. Оскар смотрит глаза в глаза и почему-то не моргает. Воздух в рабочей зоне разом становится гуще.       – Ты выглядишь очень увлеченным, когда рассказываешь, – неожиданно говорит Оскар; голос хриплый, упавший на октаву.       И это совершенно не то, чего Ландо ждал. Но все равно готов продать душу, чтобы слушать его всегда, везде, всю жизнь… Блять. Он прячет глаза, чтобы сосредоточиться.       – Спасибо. И тем не менее я жду ответ.       Оскар улыбается, сокрушенно качая головой. Небрежная прядь падает на лоб, и Ландо чуть не упускает момент, когда тянется к ней. С усилием останавливается. Мысленно бьет себя по рукам.       – Если честно, мне не нравится ни один из них, – наконец произносит Оскар, чуть пожимая плечами.       В воздухе пахнет озоном и мятой. Остро. Пряно. Опасно. Волна мурашек стекает по позвоночнику, и Ландо на секунду забывает обо всем. Потому что, боже, свет играет на длинных ресницах Оскара, и это бесконечно красиво. Он не виноват, что теряет рассудок.       – Прям совсем?       Оскар бросает быстрый взгляд – и это как обещание. Как предупреждение. Как выстрел. Все сразу. Становится трудно дышать, и мозг, лишенный кислорода, анализирует сигналы слишком медленно. Вот Оскар облизывает нижнюю губу. Вот вздыхает. Вот смотрит в упор, и Ландо прошивает насквозь от одного только вида темных, горящих глаз.       – Думаю, мне бы понравился кофе со вкусом твоих поцелуев.       В О У. Что?!       Ландо не верит своим ушам. И голове. И всему происходящему – тоже – не верит. Это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Поэтому нет ничего странного в том, что он уточняет:       – Что?       И удивляется еще больше, когда Оскар, такой решительный и каменно-спокойный секунду назад, вдруг тушуется. Его скулы становятся красными, это заметно даже в тусклых бликах верхнего света. Сердце Ландо сжимается: от сочувствия, мягкой жалости – и трепета.       Боже, он безнадежно влюблен. И Оскар, кажется… тоже?       – О, прости, – Оскар прячет лицо в изгибе локтя, распластавшись на стойке. Его голос глухо доносится из-за слоя одежды. – Эди сказала, это может сработать.       Ландо уверен, он пылает. Честно признаться, ему и самому хреново. Но ситуация вроде как становится чуточку понятнее, и что-то натянутое, что дрожало в нем неделями, наконец отпускает. Он дает себе время подумать, утрамбовать эти чувства, ощутить их сполна.       Постепенно изнутри поднимается теплая, беспощадная волна. Она все больше, от нее не укрыться, и пока его не снесло полностью, Ландо уточняет:       – Темненькая?       Оскар протирает лицо ладонями и заставляет себя сесть. Его уши горят. Но даже так он невозможно красивый.       – Да, а что?       – Пожалуйста, никогда не говори ей, что я ревновал тебя к ней.       – Почему? – Калейдоскоп эмоций разукрашивает лицо Оскара: стыд, шок, сомнение, понимание. Он замирает, а потом медленно приподнимает бровь, моментально переставая казаться загнанным в угол зверьком. – Стой, подожди, ты ревновал?!       Он смотрит на него с вопросом. И. О. Боже. Ландо просто без ума.       Немного смакует возбужденное оцепенение, охватившее тело. Волна все выше и выше, затопила по горло, и скоро точно отключится мозг. И это хорошо. Это чертовски хорошо.       – Я не знал, что она твоя сестра, – говорит Ландо, наклонившись над стойкой; Оскар продолжает смотреть, не моргая. – И да, ее методы работают. Очень работают.       И когда он тянется к нему, Оскар тянется навстречу.       Они сталкиваются на полпути – распаленные, яркие, жаждущие прикосновений, – и губы находят губы. Сначала мягко, исследуя новую территорию, запоминая каждый вдох и изгиб. Потом отчаянно, нетерпеливо, все ближе и ближе. Оскар чуть шипит, когда Ландо случайно задевает его нижнюю губу зубами. Но стоит отстраниться, как требовательно притягивает обратно и кладет руку на шею. Касание оставляет эфемерный, но обжигающий след. Ползет выше, исчезает в волосах. Ландо чувствует, как сильные пальцы зарываются в кудри и чуть оттягивают назад, заставляя обнажить шею. Секунда. Вспышка. Поцелуи под подбородком. Мокрый язык на кадыке.       Он чувствует себя так, будто его давно ждали. Давно хотели. Это невероятно.       – У тебя столько родинок, – признается Оскар его коже, и от звуков голоса что-то лопается в виске. Эйфория. Нирвана. Он отключается. – Я просто не могу смотреть ни на что другое, когда прихожу сюда каждое утро. Боже…       Да. Боже. Какой же кайф.       Ландо сипло стонет, когда вторая рука Оскара оглаживает его ключицы, оттягивая ворот форменной рубашки. Они все еще тянутся друг к другу через стойку, и это слегка неудобно, но наплевать. Он хочет его. Хочет ближе. Его рот. Его руки. Его тепло. Блять, он готов дать ему прямо здесь.       Если бы не…       – Стой-стой, подожди, – заполошно шепчет Ландо, и требуется вся воля, чтобы отодвинуть Оскара от себя хотя бы на миллиметр. – Камеры. Здесь есть камеры.       Оскар тяжело вздыхает, выглядя расхристанно и горячо. Боже!.. Он тоже делает явное усилие, чтобы отпустить его рубашку и дать немного пространства. Трет переносицу, слегка усмехается, и это голодная ухмылка. Забавно, что Ландо не ощущает в ней угрозы. Скорей обещание. От мысли об этом у него поджимаются пальцы на ногах.       – Каждый раз, когда я буду хотеть поцеловать тебя в кофейне, – произносит Оскар, подбирая слова, – напоминай мне этого не делать, пожалуйста.       – Почему? – интересуется Ландо хрипло и разглядывает позабытые стаканчики на стойке.       Кофе в них остыл. И они смотрятся грустно. Он инстинктивно берет их, чтобы слить в раковину и выкинуть мусор. Оскар лениво следит за движениями. Температура в рабочей зоне медленно опускается.       – Не хочу, чтобы на камерах осталось хоум-видео.       – Оу. А оно может остаться?       Ландо знает, что это прозвучит как провокация, но теперь, когда они выяснили несколько вещей друг про друга, и реальность оказалась внезапно очень простой, он просто не считает нужным держаться. Он такой. И он нравится Оскару (господи, блять, боже!).       Оскар смотрит на него в упор. А потом протягивает руку и ловит его ладонь. Гладит нежно, но с небольшим нажимом. Заземляя. Расставляя все точки над «и». Продолжая неловкий, разъедающий, жизненно необходимый флирт.       – Конечно. Рядом с тобой я просто теряю голову.

***

      Когда они выходят из кофейни, на часах чуть больше одиннадцати. И это совершенно нормально, что Ландо предлагает:       – Может, ко мне? – в конце концов, они набросились друг на друга как голодные звери, и им явно найдется, что обсудить, в тишине его квартирки. – Я живу в паре кварталов, а время не такое позднее.       Оскар осторожно пожимает плечами, топчась на месте:       – Прости, – видимо, заметив, как тускнеет его лицо, поспешно добавляет, – дело не в тебе. В эти выходные у нас семейный праздник, и все мои близкие приехали из Мельбурна сюда. Я… я просто не могу пропустить.       И. Что ж. Несмотря на легкое разочарование, Ландо согласен: причина весомая. Он игриво улыбается, наконец осознавая, какое влияние оказывает на Оскара.       – А ты боишься, что пропустишь?       Оскар ловит пальцами его скулы. Сжимает трепетно, заглядывает в глаза.       – О, я это знаю, – говорит он мягко, но с железной уверенностью. – Я освобожусь в понедельник. Когда у тебя смена?       – В понедельник, – сердце замирает, когда подушечки пальцев рисуют круги на его коже, и слова даются с трудом. – Я освобожусь в восемь.       – Я буду здесь. И ни минутой позже.       Оскар наклоняется, большой и невозможно теплый. Ландо сам подается навстречу. Легкое прикосновение губ, потом еще одно – дольше, тягучее, слаще. В голове пустота, впервые за долгое время. И так откровенно плевать, что они застыли прямо под фонарем на пороге, и любой прохожий и та камера под навесом видят каждое их движение.       Плевать на всех. Плевать на все. Особенно когда Оскар держит его так бережно.       – А я могу, ну, писать тебе иногда? – интересуется Ландо хрипло спустя несколько секунд.       Они наконец делают шаг друг от друга, и это возвращает слабую способность мыслить. Оскар на прощание проводит пальцем по его щеке и выглядит как человек, не до конца верящий в происходящее. О, Ландо его понимает.       – Пожалуйста, Ландо, – улыбка поднимает уголки его губ вверх и расцвечивает лицо сеточкой морщинок. У Ландо снова, в который раз за вечер, спотыкается сердце. – Пиши мне почаще.       – О, тогда я заставлю тебя пожалеть об этом, не оставив ни одной свободной минуты.       Оскар легко смеется.

***

      Они и правда переписываются все выходные. О погоде, городах, семьях и прочей ерунде. Шлют мемы. Голосовые. Селфи.       Ландо чувствует себя выспавшимся, заряженным и невероятно счастливым, когда на утренней планерке в понедельник не может оторваться от телефона. Оскар уже в университете, раньше обычного, но находит возможность написать ему о себе, своих сестрах и тех забавных случаях, что произошли на днях. Ландо отправляет смеющуюся гифку в ответ и не сразу понимает, что планерка закончилась.       Отвлекается только на присевшего рядом Кими. Вид у того донельзя заговорщицкий.       – Мы пропустили какой-то апдейт? – спрашивает вежливо, но в глазах едва сдерживаемый смех.       – Мы пропустили большой апдейт, – рядом возникает Олли, перегруженный ящиками и пакетами, – не так ли? Эй, вы знаете что-нибудь об этом?       Джордж и Алекс переглядываются из коридора, продолжая собирать вещи. Ландо благодарен, что они держат язык за зубами. Лениво убирая телефон, он отмахивается:       – Сомневаюсь, что маленьким можно знать про такое.       – Сомневаюсь, что взрослым можно заниматься таким на работе, – поддевает его Карлос, появившийся в дверях администраторской комнаты.       Ландо, выпучив на него глаза, проводит пальцем по собственному горлу. Карлос одними губами отвечает что-то непонятное. Может быть, что он заслужил? Может быть, это месть за оставление наедине со стажерами? Ландо уверен, что что-то из этого.       – Мы не делали ничего запрещенного, – говорит он, защищаясь.       – Значит, что-то все-таки делали? О Боже! Что вы делали?!       – Ты наконец заметил его влюбленные глаза и позвал на свидание?       – Нет, подождите, что вы все-таки делали здесь?!       – У Оскара все-таки нет девушки, да? Это были его сестры, мы правы?       – Боже, вы говорите так, будто знали это с самого начала?! – Тишина оглушительна, желчью обжигает язык. Ландо даже подскакивает на месте, смотря на все эти лукавые, понимающие слишком многое лица. – Стоп. Вы реально знали все с самого начала?! И не говорили мне?!       Джордж проходит мимо него с надменно-сдержанным выражением лица. Уже от порога оборачивается, поторапливая Макса, Алекса и Шарля. Последние двое – единственные, кто выглядит так же удивленно, как сам Ландо. Их он прощает.       – Было приятно наблюдать за твоими метаниями, – говорит Джордж с усмешкой.       – Ага, – соглашается Карлос.       – Вы жестоки!       – Мы твои лучшие друзья, ты сам нас выбрал, – пожимает плечами Джордж. – Так что напоминаю тебе про клуб и фарфоровую посуду.       – И про мою смену, – вставляет Карлос, завязывая фартук. – Пожалуй, я хотел бы отдохнуть в этот четверг.       – Изверги, – выплевывает Ландо.       Дверь кофейни со стуком захлопывается, а с кухни, кажется, до него долетает стажерский смех. И он бы пошел прочитать им мораль про субординацию в коллективе, но прямо в эту секунду Оскар отправляет ему новое фото.       Повезло мелким, что у Ландо есть дела поважнее.

***

      Оскар приходит ровно в восемь. Опять. Немного ждет на улице, пока Ландо, Карлос и стажерская парочка закрывают кофейню. И улыбается в ответ на приветствия.       – Не вздумайте комментировать, – шипит Ландо, вперившись взглядом в макушки Кими и Олли.       Те невинно хихикают.       – Мы просто рады, что все наконец разрешилось, Оскар, – Кими отвязывает велосипед от ограды и оборачивается через плечо, дожидаясь друга. – Знаешь, Ландо был просто невозможным до сегодняшнего дня.       – О, он был просто невыносимым, – вторит ему Олли и, прежде чем Ландо успевает запустить в них одним из своих браслетов, надавливает на педаль.       Ландо промахивается. Ожидаемо.       – На правду не обижаются, – присвистывает Карлос, придерживая его за плечо, а потом с хитрющим видом делает шаг к углу здания. – Очень приятно, Оскар. Предохраняйся, Ландо.       – Я тебя ненавижу, – кричит Ландо ему вслед, но Карлос только посылает ему воздушный поцелуй.       Придурок.       – Твои коллеги милые, – усмехается Оскар и смотрит на него так, что злиться уже как-то неловко.       В конце концов, он ведь выиграл джек-пот. Но Ландо все равно бурчит:       – Они ужасные.       – Но наблюдательные. Как мои сестры.       Оскар перекатывается с мыска на носок и держится естественно, будто полностью наслаждаясь происходящим. Хотя они потеряли столько времени из-за своей недогадливости, подумать только!.. Неужели это его не раздражает? Хотя бы капельку?       – Чем больше я думаю обо всей ситуации, тем больше мне кажется, что слепыми были только мы, – стонет Ландо, потирая висок.       Оскар вынимает руки из карманов и, проследив за его взглядом, протягивает теплую ладонь. И говорит – вроде просто, но так, что у Ландо все внутри сжимается от предвкушения:       – Так и есть. Пора это исправить.

***

      Они вваливаются в его квартиру клубком переплетенных конечностей. Оскар наугад ищет выключатель, но Ландо шипит:       – К черту, – и разувается привычным способом, сбивая задники кроссовок.       Возможно, он пожалеет об этом в дальнейшем, но сейчас куда важнее ощущать на своих губах чужие губы. Чувствовать тепло. Силу. И то, как пальцы Оскара судорожно сжимают его талию.       – Блять, – шепчет Оскар, ударяясь головой о стену; Ландо, извиняясь, целует шею. С восторгом оглаживает широкие плечи, считывая пальцами мелкую дрожь. – Иди ко мне.       Ландо прикусывает ключицу прежде, чем вернуться к его приоткрытому, зовущему, темному рту. И это так правильно. Так честно, открыто и естественно – то, как они втираются друг в друга, как изучают пальцами и губами каждый сантиметр кожи. Как не могут оторваться ни на мгновение. Он так давно об этом мечтал.       – Не верю, что мы правда делаем это, – говорит Ландо, цепляя пальцами рукава худи. Дергает, тянет на себя, отчаянно и торопливо. – Боже, как же ты хорош.       Оскар улыбается ему в губы, выпрастываясь еще и из футболки. Его кожа такая светлая в свете кухонной лампы, которую они включили случайно, походя, обжимаясь у стены коридора. Точки-родинки, целое созвездие. Притаились на плечах и спине, разбежались по подтянутому, дрожащему от напряжения животу. Ландо хочется проследить их языком, соединить между собой все до единой. Но пока он просто оглаживает их пальцами, с упоением наблюдая, как его загорелые ладони сочетаются с бледностью Оскара. Как они ложатся на бедренные косточки, идеально повторяя изгибы. Как оставляют крошечные алые следы в местах надавливания.       Оскар будто бы был создан именно для него.       – Ты, я, – хрипит Оскар, притягивая его ближе за ремень. Дыхание горячее. Взгляд бешеный. – И твоя кровать. Быстрее.       Вместо ответа Ландо его целует. Сладко и нежно, смакуя. Надавливает языком, игриво касается неба, ведет. Оскар вздрагивает и задыхается. Впивается пальцами в его плечи, почти до хруста, и сам подталкивает к двери. В последний момент перед столкновением накрывает затылок ладонью. От этого заботливого жеста желудок скручивается трубочкой.       Так у него не было еще ни с кем. И это определенно что-то значит.       – Ты такой милый, – тянет усмехнуться, но Оскар вжикает собачкой молнии на его джинсах, и Ландо сам забывает, как дышать. Просто цепляется. Цепляется сильней. – Боже, делай со мной, что хочешь.       – Обязательно, – обещает Оскар; его тон нежный, опутывает вязким, тяжелым коконом. – Но все по порядку.       Он толкает Ландо на кровать. Прикосновение требовательное, но не жестокое. В нем чувствуется торопливость и жажда, а еще что-то теплое. Теплое, как сам Оскар с его карими глазами, улыбкой доброго мальчика и руками, созданными для объятий. Ландо распадается на атомы, пока эти руки раздевают его и сжимают со спокойной, уверенной силой.       Чувствуя, что мозг отключается, старается предупредить:       – Два момента, – но зацелованные губы припухли, а в горле наждачка, и ему так трудно, трудно вытолкнуть из себя слова. – Первое: я громкий, но ты можешь заткнуть меня, я не против. Ну, на случай, если тебя это смущает.       Он чувствует, как краснеет: Оскар навис сверху, и его взгляд прошивает насквозь, распинает на кровати, делает безвольным и отчаянным.       – Меня это не смущает, – отвечает Оскар прямо и оглаживает его скулу, прижимается горячим и мокрым ртом к мочке уха. – Я не хочу тебя затыкать.       Ландо всхлипывает. Иллюзорный секундомер отсчитывает последние мгновения до того, как он окончательно выключится.       – И, наверное, меня не хватит надолго, – зарываясь носом в чужую шею, вдыхая мускусный запах, теряя нить разговора. – Потому что… боже… ты такой ахуенный… и я просто… прости…       Наверное, его мысли все больше смахивают на бессвязный бред, и Ландо вжимает ногти в мощную спину, пытаясь удержаться от прыжка с обрыва. Он, вроде бы, хотел сказать что-то еще. Но Оскар целует в плечо и соскальзывает ниже, очерчивая-считая пальцами ребра. И это выше любых сил.       – Все в порядке, Ландо, – голос Оскара по-прежнему твердый, сдержанный, хотя каждое прикосновение буквально кричит об огне, расползающемся внутри. – Главное, чтобы тебе было хорошо. Тебе хорошо, Ландо?       И все. Рубильник опускают.       Кажется, он высоко стонет, отчаянно мечась по кровати, когда Оскар оставляет легкий поцелуй на внутренней стороне бедра. Потом – с другой стороны. Потом – на головке истекающего, красного члена. Блять, это конец. Уж простите за каламбуры.       Оскар нежный. Его рот открывается податливо, когда он облизывает головку и осторожно берет глубже. Он не торопится, не старается действовать в серой зоне правил – чтобы до боли, но все еще хорошо. В каждом жесте обожание. В каждом прикосновении – пожар. И, наверное, нет ничего сверхъестественного в том, что Ландо просто теряет голову.       Он вплетает пальцы в волосы Оскара – они именно такие мягкие, как он представлял, – тянет, мычит, гладит и снова по кругу. Он мелко дрожит, вдыхая его запах и целуя его губы, пока Оскар бережно растягивает его. Один палец. Долгий поцелуй, неторопливые движения. Второй. Он такой горячий и расхристанный, что Ландо даже не представляет, откуда Оскар берет силы держаться. Опять поцелуй, прикосновение к важной, нужной, такой-ох-бля точке внутри, что под веками разгораются искры.       – Оскар, – умоляет он и скользит вниз влажными пальцами, туда, где их тела так прекрасно соединяются, но еще не дополняют друг друга. – Пожалуйста. Я хочу тебя.       Он аккуратно обнимает ладонью поджавшиеся яички. Слушает тяжелый вздох. Помогает раскатать резинку. И сам направляет, направляет его глубже. Шепчет в сладкий, красивый рот:       – Давай. Пожалуйста. Пожалуйстапожалуйстапожалуйста.       И Оскар дает.       Он берет его так правильно и естественно, будто они знают тела друг друга очень давно. Прижимается, выдерживая паузы, чуть жмурится, пока Ландо привыкает и уговаривает себя расслабиться. Сцеловывает складочку между его бровей. И, осторожно наращивая темп, шепчет, целуя ухо:       – Ты такой хороший. Я не могу думать рядом с тобой.       О. О.       Ландо тоже.       Ландо вообще способен только подмахивать бедрами и лихорадочно обнимать его ближе, наблюдая звезды на собственном белом потолке. Вживую. В его маленькой, захламленной квартире.       Они срываются на бешеный, бесконтрольный темп, но он не ощущается пошло. В нем нет привычной дешевым клубным отсосам грязи, нет лживых обещаний недолгих интрижек. В нем что-то такое, чему Ландо пока еще не в состоянии подобрать определение.       Но это неважно. Он подумает об этом как-нибудь потом. Почему-то он даже не сомневается, что оно обязательно будет. И снова. И снова.       – Боже, блять, я сейчас…       – Давай, – Оскар целует его, прикусывая за нижнюю губу и чуть оттягивая.       И этого вполне хватает, чтобы он вскрикнул и сжался. И кончил – как тринадцатилетний мальчишка, перевозбужденно-отчаянный и самый счастливый.       Он чувствует себя одновременно каменным и невесомым.       Оскар догоняет его в несколько рваных, резких толчков. Ландо видит, как стоически напрягается его челюсть, как он жмурится и как расцветает алыми кругами его бледная кожа. И это самое красивое, что он видел на свете.       Они лежат некоторое время в сытном мареве молчания. Запутавшиеся ногами, в ворохе сорванной одежды и смятых простыней. Они никуда не торопятся и ни о чем не жалеют.       Ландо гладит напитавшиеся влагой волосы Оскара и изредка целует потный висок. Наконец находит в себе силы спросить:       – Ты же останешься?       Улыбка Оскара говорит громче слов, но он все равно добавляет:       – Я планирую прогулять завтрашние пары, – и, боже, он немного зануда. – И послезавтрашние. Если я не ошибся, и у тебя действительно два выходных.       – Не помню, чтобы я тебе рассказывал.       – Просчитать твое расписание было нетрудно.       Ландо посмеивается:       – Твой серьезный настрой даже пугает.       И. Да. Он хочет звучать саркастично, но расслабленность после отличного секса и тот факт, что Оскар едва ощутимо целует его у кадыка, рушат любые планы. Оскар вздыхает:       – Наверное, – и наконец скатывается с него. В поисках тепла Ландо сразу прилепляется к его боку. Оскар вроде не против. – Просто я ждал этого момента… ну, долго, чтобы согласиться на меньшее.       – Ты… ждал долго?       Ощущение подсыхающей спермы на собственном животе противное, но Ландо не рискует подняться в душ. Тот разговор, который вновь происходит между ними, волнует его куда больше. Он заглядывает Оскару в глаза и ждет объяснений.       Оскар быстро сдается.       – Я… Ты… В общем, ты понравился мне еще в первую встречу. Ты был удивительно милым и обходительным, когда узнавал мой заказ. И помнил его на следующий день. А еще улыбался… ну, как сейчас, – Оскар наклоняется и мимолетно прижимается губами к его улыбке. Ландо ничего не может поделать с тем, что она становится еще шире. – И я решил поискать тебя в соцсетях. Нашел. Хотел написать, но… В общем, я не был уверен, и это меня остановило. Но я смотрел все твои посты и рассказал о тебе сестрам.       – Так вот почему в какой-то момент вы стали приходить вместе, – догадывается Ландо.       Оскар кивает, пожимая плечами.       – Так что я знаю про дизайны, которые ты иногда делаешь, и они действительно очень крутые. Про твое увлечение диджейством. Знаешь, я даже посетил пару вечеринок.       Это неожиданная новость. Ландо приподнимается на локте, разглядывая раскрасневшееся, зацелованное лицо Оскара. Он красив. А еще безумно смущен. Наверное, не очень красиво будет смеяться, но чувство облегчения и жуткая, безудержная влюбленность переполняют его. Так что выходит, как выходит.       – А я все думал, что криповатый сталкер это я, – задыхаясь от смеха, бормочет Ландо. – Но, кроме шуток, это весьма странно, приятель.       Оскар выглядит виноватым.       – Да, я знаю. Прости! Я хотел, чтобы все получилось… естественно? Мы могли случайно столкнуться в толпе, я бы угостил тебя выпивкой, и мы поболтали. Я представлял это так.       Что ж. Не настолько безумно, как показалось вначале.       – Это было бы мило.       Оскар судорожно трет шею, и его пальцы оставляют полукружия следов под подбородком. Ландо ловит его руку. Лучше он разукрасит это место засосами как чем-то приятным. Он не хочет, чтобы Оскар ощущал неловкость. Или волнение.       Все же уже в порядке. Они здесь, и то, что между ними – это что-то большое и сильное. Они оба это чувствуют, да?       – Я всего лишь хотел найти возможность узнать тебя, – тихо говорит Оскар, переплетая их пальцы. Сердце Ландо пропускает удар. – Подумал, что было бы странно, если я просто начал расспрашивать тебя о всяком в кофейне.       – Мне бы понравилось, – хмыкает Ландо.       Оскар зеркалит его действие. И приподнимается, чтобы быть ближе. Его голос становится спокойнее и вкрадчивей, когда он смотрит на Ландо из-под длинных ресниц.       – Ага, мне тоже. Но вряд ли остальная очередь разделила бы наши чувства… Поэтому я пытался найти что-то другое, более подходящее. Но у меня не получилось сразу.       О боже. Ландо его сейчас опять поцелует. И плевать, что до душа они, видимо, так и не дойдут. Ближайшие полчаса или больше, он не уверен, в этот раз планирует сделать все медленно. И старательно. И так, чтобы Оскар остался с ним навсегда       – Это не важно. Важно, что сейчас ты здесь.       У Оскара дергается уголок рта. И когда Ландо ловит его губы своими, он и не думает сопротивляться.

***

      В душ они добираются только после полуночи, разнеженные и уставшие от второго захода и долгих, трепетных разговоров после. Лениво стоят под струями воды. Оскар выдавливает половину тюбика с гелем – и это забавный факт, – пока Ландо ищет под раковиной новую зубную щетку.       Целуются у порога. Пахнет мятной пастой и – немного – цитрусами. Ландо едва уговаривает себя оторваться от Оскара и мотает головой в сторону кухни:       – Будешь кофе?..       Оскар задумчиво приподнимает бровь, и, официально, это его второе любимое выражение лица у Ландо. Первым всегда будет беззащитно-смущенное. Ландо просто обожает его сведенные к переносице брови и осторожный румянец, расползающийся по шее. Но это – не хуже. Ямочки на щеках и абсолютно невинно-лукавый взгляд, когда Оскар пожимает плечами, обнимая его.       – Нет.       – Тогда утром?       – Может быть, – он мягко прикасается губами к его носу, и это заставляет Ландо поморщиться. – Но дома за тобой ухаживаю я.       И. О. Внутри счастье, и он старается не слишком обращать внимание на то, как оно пузырится в груди. Просто замирает, боясь спугнуть момент. Но Оскар понимает это иначе.       – Я сказал что-то не так? – и вот опять, настороженный вид и виноватые движения.       Разве Ландо может влюбиться еще больше? Наверное? Да? Конечно? Он подталкивает Оскара обратно в спальню и не возражает против новых поцелуев. Они совершенно не могут оторваться друг от друга, что уж тут поделать.       – Если ты скажешь еще что-нибудь настолько же милое, – фыркает Ландо, укутанный запахом Оскара, качающийся на волнах остаточного возбуждения, пока тот вылизывает его шею, – я просто позову тебя замуж.       Оскар смеется и натягивает предложенную чистую футболку. Ложится в его кровать. И раскрывает руки для объятий. Оскар. Его Оскар.       – Я не против, но давай поживем хотя бы пару месяцев вместе для начала.       И это хорошо. Это хорошо.       Ландо, задыхаясь от восторга, пишет об этом Карлосу в первом часу ночи, дожидается ответа – смайлик-баклажан и «ты все равно работаешь за меня в четверг» – и наконец отключается. Под боком у Оскара. Счастливый. Невозможно влюбленный.