Книга спешлов. Я и Ти. Ром Мок

Президент и его преданный фотограф неспешно прогуливались по торговому центру, наслаждаясь моментом. Их взгляды скользили по витринам, полным товаров. Вместе с ними был младший брат Ти и бывший секретарь, который, несмотря на смену должности, продолжал исполнять обязанности временного телохранителя с полной серьезностью. Сначала Ром предложил закрыть торговый центр, арендовать его полностью, а затем спокойно отправиться за покупками. Однако Ти лишь покачал головой, усмехнувшись наивности младшего брата. – Зачем закрывать торговый центр, если мы можем просто его купить? – с легкой иронией заметил он. Пич тяжело вздохнул. Ему потребовалось не меньше получаса, чтобы убедить своего любимого отказаться от столь экстравагантной идеи. В итоге они отправились в торговый центр без необходимости ни закрывать его, ни приобретать. Тиракит остановился перед витриной магазина игрушек, прищурившись, чтобы лучше рассмотреть выставленные товары. Пич подошел ближе, его взгляд также упал на витрину. В центре магазина красовался огромный плюшевый медведь. Коричневый медведь был настолько огромным, что его колени могли служить креслом. Мягкая, пушистая шерсть манила к себе, а большие черные пуговицы-глаза блестели, словно приглашали обнять его. – Это будет отличным подарком для Марн, – заметил Мок, стоявший рядом. Его голос смягчился, когда он упомянул приемную племянницу. Моок и Марн – замечательные дети. Несмотря на то, что они сироты, которых кхун Ти и Пич взяли под опеку, семья Арсени окружила их искренней любовью и заботой. – Нет, это не для нее, – фотограф покачал головой, его губы изогнулись в легкую улыбку. – Тот, кто действительно хочет этого медведя, – это Моок. Моок никогда не говорил об этом вслух. Точнее, оба ребенка никогда ничего не просили. Они всегда были скромными и старались не доставлять лишних хлопот своим приемным родителям. Даже несмотря на то, что Ти часто напоминал им о своем богатстве, Моок с ранних лет учил ценить деньги. Это стало привычкой для родителей – незаметно наблюдать за тем, что нравится их детям. – Когда Моок был маленьким, он мечтал о плюшевой игрушке, но в детском доме игрушек не хватало на всех. Как мальчик, он всегда уступал девочкам, потому что считалось, что мальчики не должны любить плюшевых зверей, – тихо добавил Пич. Он тяжело вздохнул. Кто решил, что дети должны любить только определенные вещи? Кто сказал, что мальчики всегда должны уступать? Еще больнее было осознавать, что тот, кто всегда жертвовал, – это его маленький сын. – Когда мы заходим в торговый центр, Моок иногда заглядывается на витрины магазинов игрушек, но до сих пор не нашел ту, которая ему понравится. Поэтому я пока ничего не купил. Все взгляды обратились на Ти, который не отрывал глаз от большого плюшевого медведя. В воздухе повисла тишина, и все только тихо вздохнули. Молодой мафиози постоял немного, словно обдумывая что-то важное, а затем уверенно кивнул: – Берем этого. – Пи Киан, – Ром наклонился, чтобы разглядеть игрушку поближе. – Уже выбрал? Ну, он, конечно, большой, тут не поспоришь. Ти кивнул, затем указал на медведя и спокойно произнес: – Берем этого, а пуговицы на груди замените на серые бриллианты. Младший брат ошеломленно обернулся, его лицо выражало смесь удивления и замешательства: – Ты серьезно? Неужели ты думал так долго, чтобы в конце концов просто взять самого большого? – Если он будет маленьким, то и бриллианты окажутся слишком мелкими, – ответил Ти с абсолютной серьезностью, будто это был самый логичный аргумент в мире. Пич тяжело вздохнул, уже привыкший к подобным выходкам своего возлюбленного. Это был тот самый Ти – человек, который обожал демонстрировать свою любовь всему миру, особенно своей семье. Когда-то Пич спросил у него: – Тебя не беспокоит, что враги Арсени могут заметить нас? Но Ти, гордо подняв подбородок, лишь ответил: – Ты знаешь, кто я? Пич тогда только закатил глаза, решив, что лучше не углубляться в этот разговор. Ему уже порядком надоели такие странные диалоги. – А что мы купим для Марн? – спросил он, наблюдая, как Ром оформляет покупку огромного медведя и аккуратно упаковывает его. – У Марн уже есть то, что она хочет, – ответил Ти мягким, глубоким голосом, оборачиваясь к Пичу. – Она сама попросила подарок. Проблема была только в Моок – он сказал, что ему ничего не нужно. Пич удивленно поднял бровь, слегка наклонив голову: – И что же хочет наша дочь? Марн никогда ему не говорила, что ей что-то нужно. Неужели она решила рассказать об этом Ти? – Марн хочет пистолет, – сказал Тиракит, выпрямившись. Его лицо озарила широкая улыбка, а в глазах блеснуло чувство гордости. Даже в голосе звучала легкая радость. – Пистолет? – переспросил Пич, сбитый с толку. Увидев, как радостно кивает его возлюбленный, он схватил его за руку. – Ти, наши дети еще несовершеннолетние! – Так что, пожалуйста, не приноси ничего странного в дом, – добавил он, нахмурившись. Грозный мафиози обнял любимого за плечи, прижался лбом к его голове, стараясь успокоить и избежать дальнейших упреков. – Я не собираюсь давать оружие детям прямо сейчас, не переживай. Я же обещал защищать нашу семью, оберегать тебя и наших детей. Я никогда не нарушу своего слова, – сказал он мягким, глубоким голосом, пытаясь успокоить фотографа, который не переносил насилие. "И что?" Пич скрестил руки на груди и поднял бровь, выражая недоверие. Вместо того чтобы продолжать спор, он просто наблюдал. Ти, заметив этот жест, ощутил одновременно раздражение и нежность. Не удержавшись, он быстро поцеловал тонкие губы своего партнера. Щеки фотографа мгновенно залились румянцем, и он отвел взгляд. Как бы он ни старался, он все еще не мог привыкнуть к такой близости, особенно в общественных местах. Тиракит поднял руки в знак капитуляции, его лицо озарила довольная улыбка, прежде чем он продолжил разговор о детях. – Да, они еще дети, но, так или иначе, они наследники Арсени. Учиться пользоваться оружием – это нормально. В случае самого худшего сценария только они смогут защитить себя. Основные навыки безопасности – то, что они должны знать. Пич сжал губы, сцепил руки и опустил взгляд. Его беспокойство было заметным, но он не возражал. Он принял семью мафии как свою собственную и понимал обстоятельства, с которыми они сталкивалась. Но мысль о том, что его маленькая дочь начнет учиться стрелять, не давала ему покоя. Сердце родителя сжималось от тревоги. Ти крепко обнял возлюбленного за плечи, прижал к себе и мягко поцеловал его волосы, пытаясь утешить. – Не переживай, я защищу нашу семью. Нечего бояться, – сказал он уверенно. – Извините, а вы помните, что сзади идет младший брат? – раздался насмешливый голос. Тиракит резко обернулся и столкнулся с раздраженным взглядом Рома. Тот шел следом, скрестив руки, а его лицо выражало явное недовольство. Рядом, как всегда спокойный, шагал Мок, будто весь этот обмен репликами его не касался. Ти лишь усмехнулся, притворяясь, что не замечает красного следа на руке младшего брата – очевидного результата недавнего щипка. Ром, похоже, пытался копировать манеру поведения старшего брата, но сдержанный Мок, который избегал любых эмоциональных всплесков на публике, быстро поставил его на место. – Что? Завидуешь? – пробурчал Тиракит, слегка раздраженный. Ром прищурился и оскалился в ответ, готовый огрызнуться. Но внезапно его внимание привлекло движение сбоку. Он нахмурился, но не успев даже спросить у других телохранителей, что происходит, заметил, что Мок уже направляется к месту происшествия. "Черт возьми, нельзя ли быть осторожнее?" – мысленно выругался Ром, поспешив за своим возлюбленным. Вскоре он заметил женщину, которую крепко удерживали. Ей было около сорока-пятидесяти лет. Блестящие черные волосы обрамляли лицо с легкими морщинами, а темные глаза беспокойно искали что-то, пока она умоляла телохранителей в строгих черных костюмах отпустить её. Мок с мрачным и напряжённым выражением лица быстро кивнул охране, чтобы те немедленно увели ее прочь. Однако та, оказала сопротивление, вырвалась и рухнула на пол. Утратив всякий стыд начала громко кричать: – Пич! Это ты, Пич, мой сын? Молодой фотограф уже смотрел с подозрением на эту ситуацию, а услышав её голос, его тело мгновенно застыло. Глаза широко раскрылись, руки напряглись, сжимаясь в кулаки. Всё его тело задрожало, словно кошмар из детства вновь ожил, чтобы снова причинить ему боль. Ти нахмурился и крепко обнял любимого. Чем сильнее он чувствовал напряжение маленького тела в своих объятиях, тем серьёзнее становилось его лицо. Его острый взгляд неотрывно следил за младшим братом. Ром тяжело вздохнул, раздражённо махнув рукой, призывая подчинённых как можно быстрее вывести эту особу. Увидев это, Мали ещё сильнее прижалась к полу и закричала громче. Это был её последний шанс на спасение! Ти резко обернулся, его глаза вспыхнули, словно готовы были испепелить женщину на месте. Как она смеет осуждать его близкого человека! Но прежде чем он успел что-либо сказать, Пич мягко схватил его за руку. Его тонкие пальцы были ледяными, но больше не дрожали. Лицо оставалось бледным, но взгляд был твёрдым и спокойным, без намёка на страх. – Я сам поговорю с ней, – спокойно произнёс он. – Не нужно, – тут же возразил мафиози, его лицо исказилось от явного недовольства. – Разве она заслуживает твоего внимания? Просто родить ребёнка ещё не делает её матерью. Он хотел добавить что-то ещё более резкое, но остановился, не желая, чтобы Пич увидел его в таком свете. Фотограф поднял голову, его губы тронула слабая улыбка, а в глазах промелькнула мягкость. Старые кошмары всё ещё таились глубоко в его душе, но любовь, которая теперь окружала его, утешала и придавала сил. – Я не хочу, чтобы другие думали о тебе плохо, – мягко объяснил он, стараясь успокоить Ти и не дать его гневу разгореться ещё сильнее. – К тому же, если мы не поговорим сейчас, это никогда не закончится. Теперь у него была семья, любимый человек, двое детей. Он хотел защищать их, даже если для этого придётся столкнуться с собственными страхами. Ти хотел возразить, но, встретившись взглядом с Пичем, лишь сжал губы. Он знал, что тот не станет прятаться за его спиной. Вздохнув, он отпустил его из своих объятий, позволив подойти к женщине, сам же пошёл следом, не сводя с него глаз. "Я разрешил поговорить, но разве сказал, что оставлю тебя одного?" – подумал мужчина, высоко подняв подбородок. Ему было всё равно, что подумают окружающие. Он всегда поступал так, как считал нужным. Кто осмелится ему возразить? Пич слегка улыбнулся, но промолчал. Он лишь уверенно направился к матери. Когда-то, в юности, я был жесток. Но чтобы исцелиться, мне самому придется встретиться с этим лицом к лицу.