«Люпен, за нами хвост»

      Довольно известный в "высших" кругах отель «Дэвисто́ль» всегда полнился, в лучшем случае, эксцентричными постояльцами. Про худшие же случаи, к сожалению являвшихся обильной частью их клиентуры, в приличном обществе побоялись бы даже пискнуть.       Пресытившись всем, чем только можно, многие миллионеры и миллиардеры взращивали в себе "потребность" в извращении всего и вся, а часто и чего-то более аморального. Эту "породу" людей уже нельзя было удовлетворить ни наркотиками, ни сексуальными девиациями. Отель же решил занять этот может не очень пустующий, но очень доходный рынок. Благо возможностей была масса!       «Дэвисто́ль» представлял из себя пятнадцати этажное, защищённое здание. Обусловлена такая защищённость была изначальной задумкой. Будущий отель должен был быть штаб-квартирой правоохранительных органов. По иронии судьбы, именно на «Дэвисто́ле» базировалась вся организованная преступность этого городка. Самое мерзкое — репутация ни одного их клиента не пострадала, от чего это заведение и пользовалось большим спросом.       Администратора, спускающегося к стойке отеля, всего крутило и сжимало изнутри. Ему, наверное, впервые за пять лет службы нужно было... выполнить свою работу. До этого момента он лишь был живой картинкой, представляющей отель. Теперь нужно на давно забытом ресепшене, в режиме реального времени заселить клиента, чем лицо отеля прежде никогда не занималось.       Вздохнув последний раз, работник встал за стойку. Его поприветствовали скромным кивком головы. Скованный джентльмен, которому было около двадцати семи, носил чудные бакенбарды, а одет он был в красный пиджак.       Одной из первых странностей, коих в госте будет замечена не одна и не две, был его взгляд. Будущий жилец ни разу не поднял своих странно-стеклянных глаз с пола.       — Поскольку вы не бронировали ничего заранее, наш отель не сможет предоставить вам... всю полноту нашего сервиса, — оповестил работник отеля.       — Ничего, — с едва различимой дрожью в голосе, и с заметным акцентом проговорил джентльмен, — нам нужна всего лишь одна ночь, — будто бы успокаивая себя, продолжал он. — Место, чтобы можно было... четверым...       Человек в красном пиджаке вёл себя очень скрытно — тот явно не хотел своего распознавания. Он был забит и говорил в себя. Гость, казалось, всё делал намеренно медленно. Как бы, отдаляя момент своего заселения! Ощущение такое, что его под угрозой смерти заставили ночевать в этом отеле. (И это ещё без упоминая его скверного английского)       «И всё таки, он из "просвещенных"», — смело утвердил про себя работник.       — Ох, знаете... — администратор провёл пальцем по записной книжке и с некоторым азартом посмотрел на клиента исподлобья.       «Только попробуй предложить скидку», — в мыслях угрожал джентльмен работнику, дававшего привилегии только регулярным клиентам. Мужчина был готов заплатить двойную, тройную, — в общем, любой эквивалент денежной суммы, только бы вырвать из ткани реальности факт своего посещения этого места и всего с этим связанного!       Дальнейший разговор с лицом отеля отошёл от формальностей. Ни в том смысле, что работник перестал соблюдать этикет, скорее сама беседа стала непередаваемо странной...       Завладев ключами, в догонку Арсен получил и вопросы: чего это лицо отеля пробило на такой диалог (хотя правильнее будет назвать это монологом)? А главное: не от того ли это, что работник узнал Люпена? Ответов вор не знал. Пока что он оставил эти вопросы висеть в воздухе, ведь чокнутый диалог закончился и, пока что не планировал продолжаться.       Арсен заглянул в машину.       — Ребят, — в пол голоса обратился к своим Люпен Третий.       Первым на зов откликнулся самурай, прервавший медитацию дабы посмотреть на вора. То был Гоэмон Исикава — самая недавняя "находка" Арсена.       Он был молодым воином, только-только пошедшим на контакт не только с Люпеном, но и со всем остальным миром в целом. Самурай всё ещё не воспринимал ни себя, ни весь белый свет таким каким всё было на самом деле. До встречи же с нашим королём воров, всё было ещё хуже!       Исикава был выращен с одной единственной целью — стать человеком с клинком, вместо руки. Простыми словами идеальным мастером меча. Для достижения сие замысла старик... нет не убил в Гоэмоне человека, а изначально не дал зародиться в том чему-то людскому. Момочи, да именно так звали этого старика, был опекуном Исикавы с шести лет и потому мог лепить из этой глины всё, что ему вздумается. И наш воин вырос таким каким его задумывали. Человек, убеждённый что таковым не является, воспринимал себя лишь как продолжение чудотворного клинка.       Как не трудно догадаться, Гоэмон однажды пересёкся с Люпеном. Вор был намерен украсть у старикашки лишь формулу меча, но в итоге украл нечто гораздо ценнее! Удалось это у Арсена не сразу и... до сих пор не до конца. Раскопав каким страшным, мерзким, бесчеловечным гнойником порос разум Момочи, Люпен намеривался того убить. Этого осуществить у вора не вышло, но главной цели он всё же добился: самурая он украл... физически. Ментально Исикава всё ещё был во власти своего учителя.       Как бы хорошо теперь самурай не относился к Люпену, Дзигену, даже к Фудзико, себя он ничем кроме как мастером-клинка признавать отказывался. Потому, когда очередное дело было кончено Гоэмон уходил, ведь "инструмент" (то есть он) банде больше не нужен. И пока Люпен не знал: как переубедить юношу в обратном?       Но Арсен не оставлял попыток. В первых своих ограблениях самурай поучаствовал. И даже больше: уже целый месяц Люпен удерживал воина рядом, заставляя того жить с ними вместе!       Что же перейдем ко второму человеку, откликнувшимся на зов. Женщина по имени Мине Фудзико — главная и истинная любовь Арсена Люпена Третьего. Воровка давно подцепила эту рыбку, вернее обезьяну. Настолько она была обворожительная, что именно для неё Арсен и украл «Объятия Кракена». По своей инициативе он бы ожерелье воровать не стал, так как считал его с одной стороны страшным (Люпен очень боялся осьминогов), а с другой заурядным.       — Я уж думала ты нас здесь ночевать заставишь, а сам... — начала было страдалица Мине, выхватывая ключи из рук возлюбленного и после мгновенно спрятавшись в машине.       — Ага, а сам бы в отеле нежился, — неловко посмеявшись и с нотками сарказма, продолжил реплику Арсен.       Дверь жёлтого автомобиля без предупреждения отворилась, чуть не сбив незадачливого вора. К слегка потерявшему равновесие Люпену также без предупреждения прильнула Фудзико. Девушка поймала вора за галстук и утянула к себе, прошептав тому: «Меня копируешь»? Проявив невиданную для себя самоиронию, девушка упорхнула из созданного ей же конфуза.       Благодаря игривости своей самой большой неприятности, и в тоже время самой большой любви, Арсен вновь обрёл душевный покой. Фудзико могла предавать его хоть миллионы раз, если б только никогда не переставала вдыхать в него в миллиарды раз больше жизни (в самом истинном значении этого слова)!       Обретя душевное равновесие, оно вмиг покосилось стоило Люпену повернуться в сторону машины. Картина удручающая: самурай, уговаривающий стрелка встать, — это пол беды. Ведь был ещё Дзиген с абсолютно туманным взглядом, вроде бы, слушает, а может и встать пытается. Арсен не был уверен.       В любой похожей ситуации вор усмехнулся бы, но не в этот раз. Ведь сейчас напарника свалила не привычная для того лень, а физическая (может и ментальное) истощение. Вор осознавал: ограбление провалилось с треском! В идеальном деле хорошо должно быть всем, а не только зачинщику. Измученный напарник — лишь последствия его недальновидности. Именно из-за непродуманного плана Дзиген, после погони с вертушкой, смог спрятаться лишь в пристанище наркоманов, и всё это с древним артефактом подмышкой! Пол ночи у того прошло в молитвах на то, чтобы древность, с которой тот спал, не украли.       Стрелка с трудом таки подняли. Дайске отказался от плеча, настойчиво предлагающего себя, Люпена. К ночлегу тот двинулся с Гоэмоном, плечом которого позже и воспользовался. Арсен временно отделился от остальных, ведь вызвался перенести награбленное в номер.       Вор стыдясь шёл по знакомым коридорам и ехал в когда-то привычном лифте. Он невольно вздрагивал от каждого нового воспоминания, которое настигали его. Без. Остановки. Люпен время от времени думал, что прошлое — всё ещё настоящее, а его настоящее — лишь его затяжной сон. К своему счастью он дошёл до незнакомого ему коридора и наконец отдышался. «Вспомни: где твоё счастливое настоящее, а где твоё ненавистное прошлое»! — кричал про себя Арсен.       Вор дошёл к своему номеру почти полностью опустошённым. К удивлению Люпена, его там поджидала знакомая фигура:       — Гоэмон? Что ты...       — Ты отнюдь не спешил, — начал было про своё Исикава. Но внезапно добавил: — Только и делаешь, что озираешься.       У Люпена сердце на мгновение остановилось, настолько его напугала наблюдательность самурая.       — Сие место небезопасно, так? Плохая, очень плохая аура — вот и стою на стороже, — объяснился всё же Гоэмон.       — Что ж, — с облегчением выдохнул Люпен. — Местечко не самое... богоугодное, скажем так. Но конкретно сейчас здесь относительно "мирно" — потенциально опасных жильцов не наблюдается. Тебе незачем изнурять себя.       Арсен заботливо положил руку на плечо самурая, чьей личности умилялся.       — Ты нас троих оцениваешь очень высоко, не только как работников, — с любопытством посмотрел Исикава на Люпена. — Я правильно тебя понимаю?       Люпен что-то промычал — он был застигнут врасплох... дважды. Гоэмон очень неожиданно спросил нечто личное. Арсену это даже понравилось, хоть и сложно было понять: что конкретно имеет ввиду Исикава? Но со всеми наиболее вероятными трактовками вор был согласен потому ответил:       — Ну, да.       — Ага, — произнёс Гоэмон. — Сей факт льстит, не подумай, но, — следующие слова тот произнёс шёпотом, несколько отстранившись, — неужели поэтому делим одно ложе на четверых?       После этих слов в номере распахнулась дверь — Люпен должен был убедиться: что самурай, ничего не смыслящий в юморе, не разыгрывает его. Арсен бы и свет включил, да только Исикава не позволил ему этого сделать. Но даже в темноте, освещаемой только коридорными лампами, вор не обнаружил тех четырёх кроватей, о которых просил.       — Будь ты проклят, языковой барьер! — прошипел сквозь зубы Люпен.       Мда, вот что бывает, когда администратор понимает слова клиента по своему... Арсен сильно запаниковал.       — Ладно, — вор глубоко вздохнул, — я спокоен. Просто попрошу дать нам другой номер!       Стоило только переступить за порог, так по спине Арсена сразу же пробежал холодок. Пойдя на поводу у своих инстинктов, Люпен обернулся. Взгляд сразу зафиксировался на дверном проёме, в котором сверкнул очень знакомый Магнум.       Почему то именно сейчас Люпен углядел в блеске оружия опасность. Он в холодном поту вбежал в комнату. До Арсена наконец дошло — Дзиген и Фудзико уже успели улечься. Ещё даже не разглядев своего друга, Люпен открыл рот, чтобы первым начать изъясняться, но его всё равно оставили позади:       — Ты на ресепшн, — голос Дайске не отражал и доли его усталости, так ещё и интонация его была не вопросительной, а скорее угрожающей.       — Ну, да.       — Ты уверен, — Дзиген закинул ногу на ногу и протёр глаза, — что хоть одному из нас троих действительно требуется другой номер?       Люпен сначала впал в ступор. Дзигена значит устраивает делить спальное место на четверых? Ну ладно ещё с Люпеном — они как никак друзья. Можно ещё принять, что Гоэмон того никак не беспокоит — тот к самураю лоялен. Но с Фудзико!? Да на ночь с папашей Зенигатой Дайске и то быстрее бы согласился! И тут вор вспомнил: друг вымотан, а свет, по заверениям Исикавы, не включался вовсе. Стрелок и понятия не имеет, что кровать, на которой он спит, — общая.       — Ну так что, — прервал минуту молчания бородач.       — А я!? — Люпен замотал головой.       Сначала он заглянул за свою спину. Гоэмон промолчал. Посмотрев же за спину Дзигена, Люпен обнаружил Фудзико, севшей на противоположный угол кровати. Что удивило вора сильнее, девушка тоже в его поддержку никак не высказалась.       — Ох, ну, по принципу демократии, я в проигрыше, — сказал Арсен, почёсывая затылок.       — Да какая тут демократия! — воскликнул стрелок, завалившись на кровать. И всё-таки он улыбался: — Тут же чистая математика, Люпен.       Стрелок даже одеялом не накрывался, ведь спал в одежде (разве что без ботинок). «Хех, ну ты прав, — усмехнулся про себя Арсен, — три больше, чем один». Люпену всё же стало легче — напарник вряд ли был сильно зол на него. Всё ещё нельзя было утверждать что-то точно...       А вот к другим двум напарникам у Люпена всё ещё оставались вопросы. И если молчание самурая ещё можно было объяснить его ответной лояльностью к Дзигену, то вот к Фудзико такое объяснение уж точно не применишь! И до того как воровка вновь легла, той были выдвинуты претензии со стороны её бойфренда. Девушка и сейчас ничего путного не сказала, лишь надула губки и развела руками, мол, ой всё отстань! И приземлила голову на подушку, накрывшись оставшимся от бородача одеялом.       Не получив ничего от своей второй половинки, Люпен двинулся к Исикаве. Не для того, чтобы и его допросить, а с целью предложить тому первым лечь в постель.       Договориться с самураем не вышло — тот настаивал на необходимости в "стороже", который будет не спать, а защищать всю группу. Арсен решил действовать хитрее, хоть и менее честно. Так уж вышло, что снотворное может находиться в разных состояниях (не только в таблетках), а у вора уровня Люпена такое средство было всегда наготове. Да, Исикава встретил свой сон не совсем добровольно.       Люпен расположил воина прямо между Фудзико и Дзигеном (что далось ему с большим трудом). Составив эту "композицию" вор и сам не заметил как засмотрелся. В какой момент эта картина стала такой умиротворяющей? Просто люди, очень близкие ему люди, просто спят, ни о чём не беспокоясь. Хотя нет, не просто спят, а нашли покой и умиротворение в филиале ада на земле. Такой вот парадокс.       Смотря на им же созданную "ячейку общества" уже бог знает сколько времени, Люпен надумал присоединиться. Уже готовясь пристроиться рядом с кем-нибудь рядом, вор восхитился: «Они такие чистые». И сразу же последовал закономерный вопрос: а разве он "чистый"? «Нет, я... я не могу», — Арсен ухватил себя за плечи. Если он ляжет вместе с ними — он нарушит гармонию.       Люпен принял решение: он ляжет рядом, но не на кровать. Чтобы спокойнее спалось, он расположил рядом артефакт, украденный другом. Заснул вор неподалеку от Дзигена. Благо коврик рядом с кроватью был удобным...       Арсен Люпен Третий уже бывал в «Дэвисто́ле» и не раз... За что и корил себя в настоящем. В то время, кроме гедонизма, он в своей жизни ничего не знал, и знать не хотел. Потому для его прошлого "я" этот отель стал вторым домом. Зачатки своей совести он топил в непрекращающихся развлечениях, разного уровня законности. Он абсолютно добровольно ничего не менял, от чего и сгнивал морально. Именно на таких, каким был Люпен в прошлом, отель зарабатывал и будет зарабатывать ещё очень долго.       Арсен предпочёл бы сгореть заживо, нежели поведать хоть кому-то (тем более своим близким) о своей прошлой жизни.