Эмма

      Драко со скучающе-вежливым лицом стоял рядом с матерью и встречал гостей Мэнора. На Рождественский прием собрались сливки чистокровного общества, и на правах хозяина он обязан был поприветствовать каждого. Хотя желанием вовсе не горел.       В отсутствие отца исполнять обязанности Лорда Малфоя приходилось ему, и, если контроль предприятий, бумажная работа и управление поместьем изрядно утомляли, ничто не вызывало такого раздражения, как светские визиты Пожирателей Смерти. Они жутко выматывали.       Виски уже ломило от окклюменции. Темный Лорд еще не вышел из своих покоев в Мэноре, но Драко не хотел рисковать. Его мысли были совсем не о могуществе Волдеморта и великой чести принимать его гостей.       Он думал о матери, стоящей рядом. Она великолепно играла свою роль радушной хозяйки. Лишь ему была заметна легкая дрожь в руках. Он знал причину. И скрывал бессильную ярость за плотными ментальными стенами.       Он думал об отце. Каким он вернется? Малфой понимал, что Темный Лорд возвращает Люциуса не для служения, ведь сын исправно выполнял финансовые поручения и занял его место в ближнем кругу Пожирателей. Просто еще один рычаг. Будто и без него Драко не был марионеткой, танцующей в угоду безумному змееподобному тирану.       Он не мог не думать об Эмме, хотя и пытался. Несмотря на старания, кареглазое солнце восходило в его мыслях непозволительно часто, освещая пепельно-пыльные руины истерзанной души яркими теплыми лучами. К тревоге за мать он привык, она была с ним уже долгое время и стала фоном, но беспокоиться за едва знакомую девушку было… странно.       Почему воспоминания о ее улыбке пробуждают в нем яростное желание защитить? Драко не был влюблен, нет, он даже не желал ее. Это было лишь тепло, золотистым маховиком будто переносившее его в беззаботные летние дни, как в детстве. Он так долго замораживал свои эмоции, что сердце давно покрылось крепкой ледяной броней. Он забыл, каково это — сиять. Но каждая ее улыбка — трещина на ледяной корке в груди.       Думать о ней — опасно.       Он должен держаться, и он справляется.       Недолго.       Стоит ей шагнуть в двери Мэнора, лед трескается, кровь бежит по венам быстрее, и только окклюменция удерживает от улыбки. Нужен привычный метод.       Заметить.       Убедиться, что она в порядке.       Выдохнуть.       Забыть.       С прежним бесстрастным выражением лица Драко приветствует чету Оклер и их дочь. Она одета в красное платье с глубоким декольте, открывающим вид на полную грудь. Яркое, не вульгарное. Однако не остается сомнений, что его цель — привлечь все мужские взгляды в этом зале. Эмма точно бы такое не выбрала. Но даже в этом хищном наряде она выглядела невинно и будто даже мило — не увидев, он бы не поверил, что это возможно.       Гертруда льстиво рассыпалась в выражениях признательности и гордости от их пребывания на торжестве, ее супруг угодливо кивал, а дочь натянуто вежливо улыбалась лишь губами. Без привычного света в ее глазах Драко не мог согреться. Тошнота подступила к горлу, когда Малфой вспомнил рассказ Эммы о планах ее матери. «Выставочный книззл» — так она сказала? Что ж, даже дрессированным животным не грозит такое унижение.       Стоп!       Это — не мое дело.       Выдохнуть.       Забыть.       Новые гости отвлекли его от тягостных мыслей, и Малфой сосредоточился на обмене любезностями с семьей Гринграсс.       Эмма следовала за родителями, глядя себе под ноги. После мелькнувшего в глазах Нарциссы Малфой сочувствия при взгляде на ее наряд, не осталось сомнений в том, что все понимают: она здесь — товар. Даже не смотря по сторонам, девушка чувствовала на себе липкие взгляды, ее будто покрывали слоями густой слизи, образуя кокон, уплотнявшийся с каждым шагом. Дышать было сложно. Звуки сливались в сплошной гул. Боль в левом плече не давала забыться.       Наконец встретив всех гостей, Драко прислонился к стене и устало вздохнул. Стоящие рядом с ним Тео и Блейз грустно переглянулись.       — Лицо у тебя совсем не рождественское, Драко! И почему именно на тебя глазеют все красотки? — усмехнулся Тео, пытаясь подбодрить друга.       — Да уж, видимо, аристократическая бледность и унылая гримаса — главное достоинство мужчины в этом сезоне. Наверняка после заказной статьи в Спелле. Признайся, друг, ты это сам подстроил! Похоже, мне ловить нечего! — поддержал шутку Блейз, заставив друга слегка усмехнуться.       — Забини, мой статус и деньги — главное достоинство в любом сезоне, ты разве не замечал?       — О прости, Драко, что я не думаю о твоем достоинстве каждую свободную минуту! Я лучше подумаю о вот этой малышке в красном! — Малфой резко повернул голову в сторону, куда указывал мулат, а затем обернулся к нему, сузив глаза.       — Не знал, что ты — любитель маленьких девочек? Что дальше? За первокурсницей приударишь? — тихим, но полным ярости голосом обратился к другу Драко.       — Да мы почти ровесники, чего завелся? Ты что, ее папочка? — Тео нервно засмеялся, не понимая злости Малфоя.       Драко едва заметно смутился. Он ведь и правда почти ее ровесник, почему оберегает, как ребенка?       — Просто кое-кто не любит делиться, да, приятель? — заговорщически подмигнул Блейз. — Я пару раз ловил ваши переглядки в школе. Теперь понимаю твой интерес!       — Закрой рот, иначе я…       — Так, хватит! Это уже какая-то несмешная шутка! — снова вступил в разговор Тео.       — Да я не шутил, но не знал, что все так серьезно. Даже и подумать не мог, что наша Снежная королева способна на чувства.       — Маггловские сказки на вечеринке Пожирателей, Блейз? Изысканный способ суицида! — саркастически заметил Малфой. — Но насчет чувств ты прав — я и правда на них не способен. У орудия Темного Лорда не должно быть слабостей.       — Хорошая попытка, Драко, но я знаю тебя с детства, и тоже заметил эти взгляды. — приглушив голос, серьезно произнес Теодор. — Расскажешь?       — Да нечего рассказывать! — вспылил Драко. — Просто помог ей кое с чем, а потом хотел убедиться, что все в порядке. Закрыли тему!       — Как скажешь! А ты только эту красотку опекаешь или еще за кого-то можно на проклятье нарваться? Я, знаешь ли, не планировал проводить вечер с двумя унылыми… вами. Предпочитаю стройные фигуры в платьях.       — Я никого не…       — Ладно-ладно! — быстро капитулировал Тео. — Пойду попытаю счастья с вон той рыженькой. — он указал на молодую ведьму в черном облегающем платье и направился в ее сторону.       — Драко…       — Не сейчас, Блейз. И точно не здесь.       — Понял. — Забини на мгновение сменил маску балагура на серьезное лицо, кивнув Драко. Затем рассмеялся. — Стройные фигуры в платьях, так он сказал? Не уверен, что он говорил о девушках!       Драко усмехнулся и вздохнул с облегчением — друг его понял. Он думал о том, как легко они сдружились с Блейзом в этом году и как органично он вписался в их дуэт с Тео. Малфой ценил эту дружбу и чувствовал себя не таким одиноким, как в начале года, когда из-за задания отгородился от всех. Сейчас его миссия все еще не была завершена, и он по-прежнему не делился ею ни с кем, но силы кончались, и поддержка друзей была важна. Как и тепло в глазах Эммы.       Оглядев толпу, юный Лорд заметил, как красная вспышка исчезает в дверном проеме, ведущем к приватным комнатам через галерею. Тело отреагировало быстрее мысли, и вот он уже на полпути к двери.       С преимуществом в росте догнать девушку не составило труда. Она вздрогнула, услышав шаги, и резко обернулась, встретившись лицом к лицу с Драко.       Убедившись, что галерея пуста, он порывисто схватил ее за плечо с намерением укрыться в одной из скрытых комнат замка. Сам не зная, зачем. Не успев сделать шаг, он услышал едва слышный, но полный боли стон, прозвучавший для него громче крика мандрагоры.       Эмма едва не задохнулась от невыносимой боли и увидела, как рукав стремительно пропитывается кровью. Ее рукав. Ее кровью. Снова.

***

      Ей чудом удалось остаться в живых.       Повезло, что Эмма стояла у самой двери, и двух шагов оказалось достаточно. Нанесенные на дом защитные заклинания не позволили оборотню проникнуть внутрь.       Но он видел ее.       Стоял и смотрел, как жертва истекает кровью, и облизывал когти, на которых осталась ее кровь и куски плоти.       Девушка обезумела от боли. Взглянув на руку, она увидела лишь красное месиво и кровавые ручьи. Она кричала, пока могла. Вместе с криками силы покидали Эмму, на смену раскаленной лаве в руке пришла прохлада, объявшая все тело.       Последним звуком, что уловило сознание, был хлопок аппарации.