Солист Ада

Ближе к вечеру того же дня...

      В Тембрионе постепенно зажигались огни, а улицы становились более оживлёнными. Данный район всегда оживал ближе к вечеру. Сначала это было едва заметно: редкие прохожие ускоряли шаг, витрины мягко вспыхивали тёплым светом, а в окнах домов появлялись силуэты грешников, возвращающихся к своим привычным вечерним ритуалам. А потом начиналась музыка. Не та, что гремит из каждой подворотни в других кварталах Пентаграмм Сити — агрессивная, режущая слух, словно кто-то пытается перекричать самого себя. Здесь музыка рождалась иначе: из распахнутых дверей маленького джазового бара доносилось приглушённое фортепиано — кто-то брал аккорды лениво, почти нехотя, но именно эта небрежность заставляла прохожих на мгновение задержаться у входа. Чуть дальше, на ступенях старого книжного магазина, устроился имп с губной гармошкой. Он не играл ничего особенного — простую, знакомую мелодию, от которой нога сама начинала отбивать такт. Его сосед, рогатый демон в потрёпанном сюртуке, подпевал, фальшивя на каждой второй ноте, но это никого не смущало. Кто-то даже улыбался. На углу, под одним из резных фонарей, собралась небольшая компания. Они пили что-то из коричневых бутылок, громко смеялись, а один из них — низкорослый бес с взъерошенными волосами — вдруг сорвался с места и начал танцевать. Неуклюже, смешно, размахивая руками. Остальные зааплодировали, кто-то свистнул. Проходящий мимо грешник в ковбойской шляпе покачал головой, но уголок его губ предательски дрогнул в улыбке. Из открытого окна одного из домов, где располагалась небольшая студия, послышалась скрипка. Кто-то разучивал новую партию. То сбивался, то начинал заново и так по кругу. А когда наконец удавался чистый, долгий звук, несколько голов на улице поднялись кверху, будто благодаря невидимого музыканта за подаренную минуту покоя.       Воздух наполнился запахами: жареное мясо из закусочной, вишнёвый табак из курительной комнаты, дешёвые духи прохожей демонессы, что цокала каблуками по мостовой. Всё это смешивалось в единый, неповторимый и странный коктейль. Вечер в Тембрионе не обещал ничего великого. Ни драк, ни переворотов, ни громких заявлений. Он просто был — тёплый, шумный, живой. И этого хватало. Если бы какой-нибудь свежеиспечённый грешник, только что рухнувший в Преисподнюю, открыл глаза посреди Тембриона — он бы решил, что ошибся адресом. Что где-то наверху, в небесной канцелярии, случился сбой и его по ошибке отправили не туда. Вместо ожидаемых рек крови, гор серы и обезумевших от боли душ — тихие улочки, музыка и запах свежего хлеба из пекарни на углу. Вот только пекарня та принадлежала демону, который в земной жизни был серийным убийцей и теперь с особым удовольствием добавлял в тесто нечто, лучше оставлять без названия. А улицы, такие чистые и ухоженные, раз в месяц орошались кровью тех, кто забывал вовремя платить дань уважения местным правилам. И джазовый барабанщик в том самом баре, чья игра казалась такой лёгкой и непринуждённой, на самом деле отбивал ритм костями своих бывших кредиторов. В этом и заключалась главная ирония Тембриона. Здесь можно было спокойно выпить кофе утром, почитать газету, обменяться любезностями с соседом — и при этом не моргнуть глазом, когда тот же сосед в следующий миг всадит тебе нож в бок. Только за умышленный ущерб общественному имуществу. Или за громкую музыку после полуночи.       Вывески местных заведений были стилизованы под старину, при ближайшем рассмотрении оказывались совсем не такими невинными. «Уютный уголок» — гласила одна, но второе слово было аккуратно выцарапано когтями, обнажая изначальное «Расчленённый». «Сладкая пекарня» украшала витрину кондитерской, чей фирменный пирог местные в шутку называли «Пальчики оближешь» — это не было метафорой. Демон, доедавший на скамейке пончик, облизнул пальцы и с хрустом потянулся. Рядом с ним, привязанная к фонарному столбу, сидела трёхглавая собака. Одна голова мирно спала, вторая лениво огрызалась на прохожих, а третья выпрашивала кусочек глазури. Никто не обращал на это внимания. Потому что в Аду, даже в подобном месте, такие вещи перестают удивлять уже на второй день. Если, конечно, не в первый. Мать-имп, что сидела за столиком кафе, подозвала к себе детей. Те подбежали, раскрасневшиеся, сбивчиво рассказывая, кто кого догнал. Она мягко улыбнулась, поправила воротник одному, пригладила волосы другому — и когти её на секунду блеснули в свете фонарей длинными, остро заточенными полумесяцами. Достаточно длинными, чтобы одним движением отделить голову от плеч. Но сегодня ей не хотелось. Сегодня был хороший вечер. И ребёнок, тот самый, с взъерошенными волосами, что танцевал на углу, перепачкал себе щёку чем-то красным. То ли вишнёвым соком из бутылки. То ли нет. Разбираться никто не спешил.       Вот такой он был, Тембрион — почти как земной городок из открытки. Почти. Но дьявол, как известно, прячется в деталях. А здесь он сидел за каждым столиком, играл на каждой сцене и с наслаждением откусывал от пончика. И всё же — это был их дом. Грязный, странный, временами пугающий. Но всё же дом. И вечером, когда зажигались фонари и начинала играть музыка, можно было на минуту забыть, где ты находишься. Просто слушать. Просто дышать. Просто быть. А завтра — ну, завтра снова можно будет друг друга убивать. В конце концов, это же Ад.       А в самом сердце Тембриона, там, где каменная мостовая плавно переходила в широкую деревянную веранду, стояло главное заведение района. То, что держал сам оверлорд. Куда тянулись грешники, едва над горизонтом сгущалась тьма. Двери «Последнего перекрёстка» — так назывался бар Ярда — были распахнуты настежь. Внутри постепенно становилось людно. Сначала зашли двое: имп-таможенник и его спутница, демонесса с рожками, похожими на завитые кудри. Они заняли столик у окна, заказали что-то тёмное и терпкое и сразу же уткнулись друг в друга, шепчась так тихо, будто их разговор мог разрушить весь бар. За ними потянулись остальные. Кто-то заходил один, быстро оглядывая зал в поисках свободного места. Кто-то — шумными компаниями, с громким смехом и хлопаньем по спинам, будто не виделись несколько лет. Бармен, высокий имп с взъерошенными волосами, ловко управлялся за стойкой. Короткие рога венчали его голову — один был целым, второй обломан едва ли не под корень, что придавало ему слегка несуразный, но почему-то симпатичный вид. Его глаза смотрели из-под насупленных бровей спокойно, даже лениво — белок был абсолютно чёрным, а на его фоне тускло поблёскивали жёлтые радужки с узкими, вертикальными зрачками. В этом взгляде читалась странная смесь: безразличие к суете вокруг и одновременно — цепкая, почти хищная внимательность к любому резкому движению. Его руки мелькали, бутылки взлетали и падали, наполняя стаканы янтарной, изумрудной и кроваво-красной жидкостью. Когда кто-то из местных пьяниц, попытался незаметно стащить бутылку виски с его стола, — тот без промедления вонзил нож между бутылкой и рукой неудавшегося воришки.             — Попрошу соблюдать правила заведения, — спокойно сказал Блэйд. На его лице красовалась лёгкая, безмятежная улыбка. Он не повышал голоса и казался, слегка не в этом месте. — А ещё лучше, уважение к хозяину. Пьяница, чей взгляд пару раз метнулся на нож — еле выдавил улыбку, закивал головой, судорожно сглотнув. После чего поспешил ретироваться подальше. Блэйд проводил того взглядом — чёрные белки его глаз на секунду блеснули в тусклом свете, вынув нож из стола и убрав в ножны на поясе, продолжил обслуживать посетителей. «Пока только первый наглец. Интересно, сколько таких будет сегодня? Хотя...» — Блэйд на секунду посмотрел на потолок.       Между столиками, ловко лавируя между посетителями, сновал второй официант. Корбен. Брат Цианы. Тот был ниже сестры, с короткой стрижкой, слегка выбритой по бокам. В отличие от Цианы, он не привлекал внимания яркостью — скорее, наоборот, умел становиться почти невидимым. Даже глаза его не выдавали: белок, такой же чёрный, как у многих обитателей Ада, почти сливался с полумраком зала, а тёмно-серые радужки — без единого яркого пятна — делали его взгляд скользящим, неуловимым. Создавалось впечатление, что Корбен смотрит сквозь тебя, не задерживаясь, даже если на самом деле уже заметил всё, что нужно. Но стоило кому-то из посетителей слишком громко позвать, как он тут же оказывался рядом, с терпеливым взглядом и блокнотом в руке. Это местами восхищало и пугало. Но на него пока никто не жаловался. Пока. Сама Циана вынырнула из-за чьей-то спины с подносом, полным закусок. Её хвост балансировал на весу, удерживая равновесие, когда она пробиралась между столиками.             — Осторожнее, — бросила она какому-то посетителю, который чуть не сбил её плечом. Тот лишь огрызнулся в ответ, но притормозил. Её алая кожа блестела в полумраке, чёлка прилипла ко лбу — то ли от беготни, то ли от духоты. В дальнем углу, на крошечной сцене, которую Ярд когда-то оборудовал почти из упрямства, расположилась небольшая группа бесов, игравшая джаз. А за одним из центральных столиков трое импов, пиво, карты и азартные крики: «Крой!», «Блефуешь!», «Да ты смотришь, сволочь!». Рядом с ними, откинувшись на спинку стула, сидел демон с волчьей мордой и лениво наблюдал за игрой, изредка давая советы, которые никто не слушал. Его хвост, пушистый и явно не здешний, ритмично бил по полу, отбивая такт.       Адрин — действовал иначе, чем они. Тот самый молодой пёс-гончая, которого Ярд недавно отчитывал вместе с Эш. Сегодня он был непривычно тих — никаких пререканий, никаких вспышек. По крайней мере, пока его что-то не выбесит. Он молча разносил заказы, двигаясь немного резче, чем следовало, словно внутри него всё ещё кипело невысказанное раздражение. Короткая тёмная шерсть лоснилась при каждом повороте, хвост нервно подёргивался. Он бросал быстрые взгляды по сторонам, будто высматривал следующую причину для спора, но пока сдерживался. Блэйд пару раз косился на него из-за стойки, но не вмешивался — пёс работал, а не буянил. И это уже было прогрессом.       Шум нарастал. Голоса переплетались, стулья скрипели, стаканы звенели. Где-то кто-то громко расхохотался, кто-то чертыхнулся, уронив монету. Корбен бесшумно протискивался между столиками, собирая пустые бокалы, а Циана уже принимала новый заказ у входа, куда только что завалилась шумная компания из трёх подвыпивших бесов. Разношёрстная, пёстрая толпа постепенно заполняла всё свободное пространство: столики у стен, места у барной стойки, даже несколько табуретов у выхода — для тех, кто заскочил на один напиток, но задержался на три и даже пять.

***

      В кабинете царил полумрак. Только настольная лампа, стоящая на столе, была единственным источником света. Освещая сам стол, горку бумаг и пальцы, перебирающие листы. Ярд сидел, откинувшись в кресле, в одной руке — стакан с янтарной жидкостью. Тот самый виски от Рози, с привкусом дыма и намёком на греховное послевкусие. Он сделал небольшой глоток, не отрывая взгляда от документа, который держал во второй руке. Напиток давно перестал обжигать — теперь он просто согревал. Перед ним на столе лежали три аккуратные стопки: финансовые отчёты за месяц, договоры с поставщиками и какие-то старые бумаги, которые он откопал в нижнем ящике и теперь не мог понять, зачем вообще их сохранил. Он уже в третий раз перечитывал один и тот же лист. «Прибыль от заведения... Расходы на содержание... Остаток...» — цифры плыли перед глазами. Ярд потёр переносицу, отложил лист, взял следующий. И замер, понимая, что содержание этого документа он помнит наизусть. До запятой.             — Да чтоб тебя, — тихо выдохнул он, отбрасывая бумагу обратно в стопку. Стакан с виски снова оказался у губ. Глоток. Пауза. Взгляд в потолок. В дверь постучали — коротко, без трепета. И, не дожидаясь ответа, вошли. Эшват ступала бесшумно, но Ярд уже привык к её манере появляться именно тогда, когда он меньше всего этого хотел.             — Ты уже в третий раз их пересматриваешь, — сказала она, останавливаясь напротив стола. Не вопрос, а чистое утверждение. Ярд поднял на неё взгляд. Гончая стояла, скрестив руки на груди, её белые радужки на чёрном фоне смотрели в упор. Хвост неподвижен — значит, не раздражена. Пока.             — Следишь за мной? — спросил он, делая ещё один глоток.             — Ты уже битый час сидишь здесь и смотришь на одни и те же бумаги, будто надеешься, что цифры сами собой изменятся.             — В Аду и не такое бывает, — буркнул Ярд, но взгляд его зацепился за очередной лист, который он не брал в руки уже минут двадцать.       Эшват сделала шаг ближе. Положила ладонь на стопку отчётов и медленно, с вызовом, придвинула их к себе.             — Хватит, — сказала она спокойно, но твёрдо. — Ты не железный, босс. И эти бумаги никуда не денутся до утра. Он смотрел на неё несколько секунд. В кабинете было тихо — только едва слышный гул из зала доносился снизу, приглушённый толстым перекрытием. Где-то там играла музыка, смеялись посетители, звенели стаканы. А здесь — только скрип кресла, дыхание и запах виски.             — Я просто хотел убедиться... — начал Ярд, но сам не закончил.             — В чём? — Эшват не отводила взгляда. — Что ты всё ещё можешь считать? Что твои дела в порядке? Что район не развалится без твоего постоянного взгляда? — она чуть склонила голову набок, и её уши слегка дёрнулись. — Всё в порядке, Ярд. Ты сам это знаешь. Просто вымотан. Он медленно поставил стакан на стол. Коснулся пальцами виска, потёр его.             — Собрание. Потом этот ангел. Потом мысли... — Ярд не договорил, лишь махнул рукой, будто отмахиваясь от роя надоедливых мух.             — Вот именно, — кивнула Эшват. — Мысли. А не работа. Работу мы сделали. Дай себе передохнуть хотя бы до завтра. Она отодвинула стопку бумаг на край стола — подальше от него. Жест был почти собственнический, но Ярд не стал спорить. Кажется, что только она могла себе позволить оторвать его от работы, подобным способом.             — Ты становишься слишком дерзкой, — заметил он, но в голосе не было злости. Только усталое принятие.             — Ты сам меня такой воспитал, — парировала гончая, и в уголках её губ мелькнуло подобие улыбки. — А теперь вставай. Иди вниз. Послушай музыку. Или хотя бы выпей нормально, а не сиди тут как сыч над бумажками. Ярд вздохнул. Посмотрел на стакан — почти пустой. На стопки — аккуратные, ровные. На Эшват — которая стояла, не уступая, и явно не собиралась уходить.             — Ладно, — сказал он наконец, подняв руки ладонями от себя. Знак поражения. — Ты победила.             — Я всегда побеждаю, — ответила Эшват, разворачиваясь к двери. — Просто ты это редко признаёшь, — она вышла так же бесшумно, как и вошла. Ярд остался сидеть. Посмотрел на дверь, потом на стакан. Допил остатки одним глотком, поставил донышком вверх и медленно поднялся из кресла, разминая затёкшую шею и спину.             — Чёртовы собрания, — пробормотал он себе под нос, направляясь к выходу из кабинета. — Чёртовы умные гончие. И чёртов виски, который слишком хорош, чтобы пить его в одиночестве. Свет в кабинете погас. Через минуту Ярд уже спускался по лестнице в зал, где играла музыка, кто-то громко смеялся над чьей-то неудачной шуткой. Да, и в общем, царило веселье.