Дневники Илая / Ilay’s diaries

До ночной практики оставалось еще двенадцать часов. Этого времени было достаточно, чтобы как следует отдохнуть или успеть свихнуться в ожидании неизвестного. Поэтому Чон Тхэ Ин, имея в запасе уйму времени, решил заранее сделать запись в дневнике. Взяв в руки перо, он начал писать: ————— 18 марта 1906 Мне выдали оружие, но я совсем этому не рад. Может, прозвучит как нелепица, но оказалось, что из него еще и стрелять нужно. А я не готов стрелять в своих товарищей, даже если они больше не являются собой. По сути, все обращенные когда-то были людьми. До тех пор, пока они не становятся упырями, их рассудок сохраняется, даже если инстинкты порой берут верх над разумом. Вспоминая ту женщину из книги — Анну, которая обратилась в вампира, я помню: она ведь мыслила как человек до тех пор, пока не стала упырем: «…Слезы скатывались по ее лицу. Анна вспоминала прошлую жизнь — то время, когда жажда не управляла ее сознанием, а ночь не обратилась днем. Горькая несправедливость душила ее изнутри: «Почему этот вампир не такой, как я? Он не чувствует голода, как чувствую я, не уязвим ни перед чем из того, что ранит меня…»». Мора рассказал, что высшие тоже могут есть человеческую еду. Из этого следует, что высший ближе к человеку, тогда как обращенный — к монстру. Действительно несправедливо, что когда высший вампир кусает человека, тот не становится таким же, как он. Но, с другой стороны, может, это и к лучшему. Иначе люди захотели бы добровольно обратиться в более совершенное существо. Было бы хорошо, если бы вампиризм можно было излечить так же, как обычную простуду. Джэ Ин, на тебя одна надежда, надеюсь, ты найдешь лекарство от всех болезней. И от вампиризма в том числе. Сейчас мне действительно тебя не хватает. Пожелай мне удачи, брат. ————— Он подул на еще влажные от чернил строки, закрыл дневник и какое-то время просто сидел, вспоминая о брате. С тех пор, как Джэ Ин покинул их дом, он ни разу не прислал ни одного письма. Тхэ Ин даже не мог представить, куда мог отправиться его гениальный брат. Оставалось надеяться, что их встреча состоится в скором времени. *** В отделе обеспечения создавалось впечатление полной упорядоченности. Десятки коробок и ящиков ежедневно прибывали в этот отдел, поэтому все время кто-то трудился, сортируя их содержание. Все, что требуется для филиала — от вооружения до медикаментов, проходило через руки работников отдела обеспечения. Шинру сидел за столом, окруженный кипой бумаг, накладных и журналов. Он старательно что-то записывал, склонившись над столом. Когда Чон Тхэ Ин вошел в комнату, Шинру даже не поднял головы. Тогда Тэй постучал о дверной косяк: — Шинру, не помешаю? Когда пара карих глаз посмотрела на Тхэ Ина, выражение лица у Шинру мгновенно смягчилось. — Тэй-хен… — его уста улыбались, но взгляд был тяжелый. Тэй прошел внутрь, слегка улыбаясь в ответ. — Значит, все-таки разрешили, — снова заговорил Шинру, — эту глупую бессмысленную практику. Тхэ Ин кивнул. — Дай тридцать восьмой на кольт. Шинру потянулся к стеллажу за спиной. Затем вытащил из полки громоздкий ящик и поставил его перед собой на стол. — Тэй… — пальцы его сжались на ручках ящика, — я не хочу, чтобы ты шел туда. — Так не выйдет, — покачал он головой, — я должен пойти. Большие оленьи глаза наполнились слезами. Чон Тхэ Ин ощутил, как внутри сильно кольнуло. От одного вида плачущего юного парня на сердце потяжелело. Стало жаль. Не себя — обреченного на неизбежное, а ранимого и чувственного Шинру. Тхэ Ин положил свою руку поверх его. — Я буду в порядке, обещаю. В комнате были только двое. В этой интимной тишине они безмолвно держали друг друга за руки. Большой палец поглаживал косточки на руках, успокаивая внутреннее волнение. За дверью послышались шаги. Пришлось отпустить руки. Обоим хотелось верить, что не навсегда, а только на время. До тех пор, пока не закончится грядущая ночь. «Когда я вернусь, то обязательно позову его на свидание. Провести выходные вместе, за пределами острова. В более интимной обстановке, где можно будет рассказать ему о своих чувствах». Когда в комнату вошел коллега Шинру, оба сделали вид, будто между ними ничего не происходило. Шинру выложил на стол картонную коробку небольшого размера с нужной маркировкой. Затем вручную отсчитал двадцать четыре пули — стандарт для охотничьей практики, как раз на четыре полных барабана. — Спасибо, Шинру. Тхэ Ин тяжело выдохнул, взяв со стола небольшой подсумок. — Ты волнуешься, Тэй-хен? — осторожно спросил Шинру. Слегка смущенный Чон Тхэ Ин отрицательно покачал головой. После их нежного соприкосновения рук, он совсем позабыл о тревоге. Но все же такой переизбыток информации не мог пройти без следа. — Голова разболелась от новостей. — Минутку, — Шинру начал копаться в других коробках. Это поможет от головной боли. Шинру высыпал из пузырька одну таблетку, налил из графина воду и передал Чон Тхэ Ину. — Спасибо, Шинру. Раздался стук. В дверь вошел еще один человек. «Опять он…» С этой мыслью Тхэ Ин накренил стакан, выпив все его содержимое. — Тридцать восьмой, — попросил Илай. — Подсумок есть? — уточнил Шинру. Илай молча выложил на стол небольшой мешочек. Его бесстрастный взгляд метнулся к Тхэ Ину, держащему в руке пустой стакан. Он молча обвел его взглядом, не выражая на лице никаких эмоций. А затем также безмолвно отвел глаза в сторону. Илая Риглоу можно было назвать интересным объектом для наблюдений. Хоть и с опаской, но каждый в филиале тайком присматривался к нему. Можно было легко подумать, что его впечатляющая внешность привлекала внимание окружающих — по-настоящему хищная красота — холодная и изящная во всем, из чего состоял Илай. Но взгляды, обращенные к нему, не были наполнены восхищением. Его сторонились как чего-то сверхъестественного, опасного, того, что вызывало подсознательный страх. Поэтому он выделялся. Чон Тхэ Ин не мог сказать о себе того же — что он выделяется на фоне остальных людей в филиале. Сам он считал себя довольно привлекательным мужчиной, но не настолько, чтобы назвать себя идеалом. Его физическая форма была хорошей, а лицо симпатичным. Еще до того, как он попал в UNHRDO, у него было много поклонников, которые с радостью были готовы разделить с ним ложе. Сам он, конечно, предпочитал мужчин, но женщины также нередко оказывались у него в постели. Но вот Илай Риглоу… «Если подумать, его внешность по описанию действительно напоминает внешность вампира. Бледный и опасный. И глаза… смотрят на людей не как на живых существ, а как на объекты». Шинру начал отсчитывать патроны, бросая их в подсумок. Серебряные пули звенели, ударяясь друг о друга. Методично, одна за одной: Звеньк Звеньк Звеньк Этот звон начал дребезжать внутри головы, так резко и колко, что хотелось зажать уши. «Слишком громко». Он даже не сразу понял, что именно происходит не так. Реакция тела была быстрее мысли. Голова как будто перестала соображать. Перед глазами помутнело. Чон Тхэ Ин ощутил, как его тело резко обдало жаром, а внутри желудка возникла тупая боль. Рука, держащая стакан, ослабила хватку. Стекло со звоном упало на пол, разбившись на множество мелких осколков. Все взгляды обратились к виновнику. Когда Шинру поднял глаза на Тэя, увидев его состояние, то сразу всполошился: — Тэй-хен, что с тобой?! У стола Шинру, схватившись за голову, стоял бледный Тхэ Ин. Внезапно тело его качнулось и он ухватился другой рукой за край стола. Шинру резко вскочил со своего стула. — Тэй, что случилось? — он схватил его за плечи. — Что ты… — сквозь жар пытался говорить Тэй, — дал мне…? — Обычное обезболивающее, Taesin, — с тревогой в голосе проговорил Шинру. «Taesin…я идиот. Даже не посмотрел на…» Голова почти не соображала от боли в животе. Он ощущал как к горлу подступала тошнота. — Совсем глупый… — произнес Илай. Шинру презрительно посмотрел на Риглоу. — Не ты, — ответил он на презрительный взгляд. — У него непереносимость и он прекрасно об этом знал. «Так и есть, я знал» Не было ни сил, ни смысла говорить. Человек по имени Илай Риглоу каким-то образом понял все правильно. Главное было поскорее убраться отсюда со своим жалким видом. — Это ведь обычное обезболивающее, что значит непереносимость? — панически произнес Шинру. — Мне нужно идти, — вяло произнес Тхэ Ин, отталкивая от себя Шинру. Он неровным шагом двинулся вперед, заставляя себя держать сознание под контролем. — Нет, тебе нельзя вот так идти! — Шинру снова схватился за Тэя, в этот раз за локоть. — Тебе же плохо! Тхэ Ин чувствовал, как по лбу уже стекал холодный пот, а в руках начинался тремор. Он знал, что будет происходить дальше, поэтому убраться отсюда было единственным правильным решением. — Отпусти, Шинру. — Но Тэй… — Отпусти, — повторил он тверже. Когда рука была свободна от хватки, Чон Тхэ Ин вывалился из комнаты. Каменный коридор плыл перед глазами, а слабый свет фонарей двоился в глазах. Тхэ Ин пытался вспомнить, на каком вообще этаже он находится, чтобы сориентироваться, куда идти дальше. Но недуг прогрессировал быстрее, чем думала голова. «Обеспечение… второй. Комната на третьем… Нужно подняться? Или спуститься?» Держась за стены, он шел вдоль коридора в направлении лестницы. Но не успел он дойти до нее, как желудок схватило сильным спазмом, а к горлу подступила тошнота. Содрогаясь всем телом, его вырвало на пол. Растворенная таблетка обожгла слизистую во рту. Хотелось пить, словно умираешь от жажды. Тело без остановки содрогалось, будто от холода, но внутри наоборот ощущался жар. Он медленно поставил ногу на первую ступень вниз. Колени дрожали не меньше всего остального. На какой-то миг ему стало искренне любопытно, откуда в нем еще остаются силы двигаться дальше. Он сделал еще один шаг. И еще один. Но физическая сила — это не то, что имеет бесконечный запас. В какой-то момент, сквозь полубредовое состояние, Тхэ Ин почувствовал, что его держит крепкая рука — одной хваткой, пока он безвольно на ней свисает. Ему не оставалось ничего другого, кроме как довериться этой руке. *** Едва сознание начало пробуждаться, вернулась боль. Глухая, расползающаяся по всему телу, она давила на него сверху сильнее гравитации. Прикованное болью к кровати тело едва могло пошевелиться. Оно все еще было горячим, но на лбу Тхэ Ин ощущал приятную прохладу. Влажная повязка поглощала его жар. Это было очень приятно. Словно оазис среди раскаленной и душной пустыни. «Вот бы на все тело наложили повязку. Наверное, я в медпункте. Сил совсем нет…» Через силу он пытался пошевелиться. Но сил хватило только на то, чтобы слегка приоткрыть тяжелые веки. Перед глазами был виден лишь рассеянный свет и серая дымка. Как бы он ни старался напрячь зрение, оно было размытым. И все же он смог разглядеть кое-что прямо перед глазами — руки. Они выглядели нереальными, как мираж. Прекрасные белые руки приблизились к его лбу и забрали повязку. Они были изящными, с длинными пальцами, на которых ногти были сделаны словно из стекла. Белизна кожи, подобна фарфору, стала маяком в густом тумане сознания Чон Тхэ Ина, и единственным, за что мог зацепиться взгляд. Тыльная сторона ладони коснулась его лба, проверяя температуру. В бреду казалось, что кожа этой руки была такой же холодной на ощупь, как и белой на вид — будто снег. «Белые и прохладные… прекрасные руки». Чон Тхэ Ин услышал звук всплеска воды и мокрой ткани, которую кто-то насилу отжимал. Рука снова приблизилась, положив на лоб повязку. Стало так хорошо. И прохладно. А через мгновение еще лучше. Рука, мокрая от холодной воды, коснулась его щеки. Голова непроизвольно подалась ей навстречу, прижимаясь к блаженной прохладе. И к красоте. Тхэ Ин снова прикрыл веки, концентрируясь на ощущении от прикосновения. И образе белых рук. Сон поглотил его сознание. *** Когда он открыл глаза во второй раз, то увидел ту же сцену, что и во сне сегодня ночью. «Снова этот человек» Тхэ Ин смотрел на мужчину, сидящего за столом. «Я не буду на этот раз вставать. Пусть пишет, что хочет. Да, можешь прямо это и написать». Но Илай Риглоу ничего не писал. Он сидел на стуле, положив ногу на ногу, пока руки в черных перчатках лежали на коленях, сложенные в замок. Илай смотрел на Чон Тхэ Ина, ничего не говоря. Просто наблюдал. Потрогав свой лоб, Тхэ Ин не обнаружил повязки. «Конечно… откуда во сне взяться повязке?» Он безнадежно вздохнул: — Снова укусишь меня? — Снова? — спросил Илай. —…ублюдок… — промямлил Тхэ Ин. Илай тихо рассмеялся. Ему показалось это забавным и неожиданным. Оказалось, что делать кому-то услугу очень неблагодарное дело. Тогда он спросил, все еще посмеиваясь: — Интересно, что такого тебе приснилось? «Что мне снилось…?» — Красивые белые руки. Илай больше не смеялся. — Красивые руки? — спросил он с недоумением. — Очень. Никогда не видел таких красивых рук. «Такие можно увидеть только во сне. Да, лучше постараюсь снова их увидеть» Тогда он закрыл глаза, пытаясь увидеть другой сон. *** В очередной раз открыв глаза, он ощутил, что окончательно проснулся. Тело все еще было вялым, но сил вполне хватало, чтобы подняться. Тхэ Ин осмотрелся. Это была комната Илая. Но самого Илая в ней не было. Он пытался нащупать часы в нагрудном кармане, но быстро понял, что одет в одну лишь майку и нижнее белье. «Какого черта я в таком виде нахожусь здесь?» Он присел, пытаясь вспомнить, что произошло. «Шинру дал мне таблетку…Taesin». — Как я мог довериться другому человеку дать мне лекарство? Кроме дяди, в этом месте никто не знает о моей непереносимости. Он вспомнил день, когда впервые попробовал этот злосчастный препарат. Тогда Джэ Ин как раз начал работать в сфере фармакологии и разработал собственное лекарство — обезболивающее Taesin. Он очень гордился своим изобретением и предложил Тхэ Ину испытать его действие на себе. Тхэ Ин так и поступил. Но после употребления ему стало очень плохо. Джэ Ин не мог найти себе места, смотря как брат страдает. Он пообещал ему, что выяснит, что именно произошло не так. После того случая Джэ Ин регулярно приезжал в военный госпиталь при академии, где учился Тхэ Ин и лично брал у него кровь на анализ. Так продолжалось месяцами. Но результаты никогда не приносили Джэ Ину удовлетворения. Через какое-то время он сдался. Прозвучал вердикт: «Тхэ Ин, у тебя непереносимость этого вещества. Никогда не употребляй ничего, где в составе есть Taesin». В тот день Джэ Ин впервые выглядел таким опустошенным. А Тхэ Ин даже не знал почему. И сейчас не знает. «Который час?» Эта мысль заставила Тхэ Ина шевелиться быстрее. Он начал искать взглядом свои вещи — форма висела на стуле, прямо у кровати. Пока он в спешке надевал на себя штаны, дверь в комнату распахнулась. — Тхэ Ин, уже проснулся? — Дядя… Что я тут делаю? Офицер прикрыл за собой дверь, войдя внутрь. — Наверное, по привычке забрел в эту комнату, — развел он руками. — Риглоу сказал, что ты проспал у него целый день. «Целый день?» Чон Тхэ Ин вытащил из нагрудного кармана своей формы круглые металлические часы. Время показывало десятый час вечера. — Десять часов?! Какой сегодня день? — он с тревогой посмотрел на дядю. — Восемнадцатое марта. Через час общий сбор, — офицер улыбнулся и добавил, — Тебе повезло. Будешь единственным, кто хорошо выспался перед практической охотой. «Значит, я проспал… двенадцать часов. Блять, охота… что вообще такое эта практическая охота? Я так и не успел ничего узнать или подготовить». Тхэ Ин быстро одевался, попутно осматриваясь в поисках своего оружия. К счастью, оно лежало на столе вместе с патронами к нему. Он выдохнул. — У тебя как раз остается время чтобы помыться и поесть. Удачи, мой дорогой племянник, — Чан Ин махнул ему рукой, покидая комнату