Дневники Илая / Ilay’s diaries

Чон Чан Ин (Воспоминания) Я помню то время, когда больше всего на свете мне хотелось стать лучше, чем я есть. Я не был гением. Во мне не было той лёгкости, с которой достаточно лишь взглянуть на задачу и уже знать ответ. Но во мне было нечто иное — жадность, с которой я поглощал знания. Я был уверен в себе, в своих силах и в том, что стремление к большему всегда ведет вперед. Учеба давалась мне легко, и со временем я понял: этого недостаточно, чтобы быть довольным. Мне хотелось не просто усваивать, а расширять границы. Я смотрел на жизнь как на путь, по которому можно подняться выше. В какой-то момент, погруженный в десятки книг, я понял, что вижу перед собой лишь пустоту. Я уперся в потолок. Корея была мне близка и дорога, но я видел её пределы. Я знал, что если останусь здесь, то больше не смогу расти. Мне хотелось большего. Не из тщеславия, а из убеждения, что человек обязан использовать все данные ему возможности. Так я решил уехать в Европу. Это решение было неизбежным. Я не воспринимал его как отказ от дома, скорее как продолжение пути. Я верил, что учеба в престижном учебном заведении откроет для меня множество дверей. И вот я оказался один в чужой стране. Молодой и амбициозный. Как никогда мир казался широким и полным возможностей. Я ощущал предвкушение новой жизни. Мне хотелось знать обо всем на свете. Уже там, среди академий и библиотек, мой интерес к вампиризму возник почти неизбежно. Для большинства людей вампиры были источником тревоги: их боялись, старались держаться подальше, обсуждали вполголоса, будто само упоминание могло навлечь беду. Газеты же, напротив, кричали заголовками, разжигая в обществе страх и чувство опасности. Я смотрел на вампиров не как на угрозу, а как на часть общего порядка. Если они существуют, значит, занимают в нём свое место. Если это место удастся определить, мир станет понятнее и безопаснее. Поэтому я начал искать книги, не те, что лежали на поверхности, а другие — старые, редкие, те, о которых не говорили вслух. Так я познакомился с Кайлом. Он оказался человеком, который не просто собирал книги, а жил ими. Его интерес к вампиризму был глубоким, лишенным истерики и суеверий. Мы говорили часами — и в этих разговорах я чувствовал, что иду верным путём. Словно мое любопытство наконец нашло правильное применение. Все шло своим чередом. А потом настали летние каникулы. Это была редкая возможность вернуться домой. Дорога занимала недели, но я не сомневался, что должен воспользоваться этим временем. Так я вернулся в Корею. После Европы дом брата показался мне удивительно тихим, лишенным тайн и опасности внешнего мира. Брат встретил меня сдержанно, как всегда. И в этом было больше тепла, чем в любых словах. Не успел я снять пальто, как брат улыбнулся и обернулся в сторону коридора. Мальчики сразу появились, как будто ждали моего приезда. Близнецам было по десять лет. Они оба были абсолютно разные – во всём. Внешне дети даже не походили на близнецов, а их характеры и темпераменты были ровно противоположны друг другу. Один был яркий и подвижный, с легкой улыбкой и большим взглядом. Другой был тише, внимательнее, будто все время прислушивался не к словам, а к тому, что за ними скрывается. Я любил их обоих. Да, ведь они были моими биологическими детьми. Хоть это и так, я никогда не считал себя их отцом. Для меня они навсегда останутся моими драгоценными племянниками. Как студент, увлеченный учебой, я, конечно, привез с собой несколько книг. Каждый раз, когда представлялась свободная минута, я вновь садился за учебники. Тогда мне и голову не могло прийти, что они могут кого-то заинтересовать. А потом я заметил, что одна книга пропала. Я нашел ее в детской комнате. Книга лежала раскрытая на столе, а над ней, тихо склонившись, сидел Джэ Ин. Я хотел отчитать ребенка за то, что взял чужую вещь, но быстро передумал, когда увидел, что он делает. Он писал. Спокойно и сосредоточенно, не обращая внимания ни на что вокруг. А я просто стоял в дверном проеме, не решаясь войти. Тогда я решил, что он всего лишь тренируется в письме, подражая сложным знакам из книги, Когда я подошел поближе и увидел написанное по-детски корявым почерком, то не поверил своим глазам. Он не копировал, а решал. Задачи, которые дают студентам. Я перечитывал его записи по несколько раз, метаясь взглядом от условий к решению. Не было никакой ошибки. Я не сказал Джэ Ину ни слова. Просто смотрел и чувствовал, как внутри поднимается тревожное, почти болезненное восхищение. Вернувшись в Европу, я показал эти записи Кайлу. Он долго молчал, а потом сказал, что такие способности нельзя оставлять без внимания и ребенка нужно учить уже сейчас. Подсознательно я был с ним согласен, но все равно возразил, сказав, что это слишком серьезный шаг для десятилетнего ребенка. Мы говорили об этом не один вечер. Кайл не спорил — он лишь предлагал варианты того, как стоит поступить. Мы сошлись на том, что Джэ Ина однозначно нужно показать профессорам в академии, дать ему возможность проявить свои способности. А дальше будет видно. Так появился академический турнир дарований в Берлине. Я снова отправился в Корею, на этот раз за племянником. С братом мы ругались. Громко и долго. Он не хотел отпускать ребенка так далеко, говорил, что дорога длительностью в несколько месяцев непосильна для десятилетнего. Тогда я сказал, что беру ответственность на себя и повезу детей сам. Обоих. Чтобы не разлучать близнецов. Я уверял, что для них это будет как путешествие. Сказал, что это редкий шанс, что так будет лучше и что я не подведу. Он согласился. Тогда я и представить не мог, насколько изменю их судьбу. Наш с детьми приезд в Берлин пришелся на особенный день для моего друга. Кайл предупредил, что не сможет принять нас в своем доме. Он искренне сожалел. Я не обиделся. Привести детей в общежитие я не мог, поэтому мы остановились в отеле. А потом все пошло не так. Детей похитили. Осознание пришло в один момент. Дальше все как в тумане. Я не помню, как бежал по улицам. Помню только страх внутри и мысль, которая не отпускала: я не должен был их сюда привозить. Никогда еще мне не было так страшно. В голову приходили худшие варианты. Вспоминались газетные заголовки о похищениях, обескровленных телах и ночных смертях. Самая страшная мысль была о том, что я опоздал. Тогда я ворвался в отель и потребовал телефон. Телефонистка устанавливала связь слишком долго — я чувствовал, как с каждой секундой теряется драгоценное время. Руки тряслись от волнения. Я дозвонился Кайлу. Он бросил свои дела и примчался, пообещал, что мы их найдем. Так и случилось. Мы нашли детей без сознания. С множественными укусами по всему телу. В ужасном состоянии. Рядом лежали мёртвые тела тех, кто на них напал — вампиров. Это было впервые, когда я столкнулся с вампирами. Но я даже не посмотрел на них. Я смотрел на мальчиков. Кинулся к ним. Молился, чтобы они были живы. Держа на руках обоих детей, слабых, почти безжизненных, я больше всего на свете боялся, что они умрут у меня на руках. Особенно Тхэ Ин. Состояние близнецов было разным. Один был просто укушен, а второй — почти обескровлен. Дыхание у Джэ Ина было ровным, тогда как Тхэ Ин едва дышал. Их сердца стучали по-разному. У них был разный цвет лица. Одному повезло, а другому — нет. Но оба выжили. Каждый по-своему. Мои дорогие племянники. Я не знал, как сказать их отцу и матери о случившемся. Ничто не могло оправдать меня, ничего нельзя было вернуть назад. Но я должен был отвезти их домой. Брат так и не простил меня. Я потерял его доверие, а годами позже и его самого. Он умер, а я так и не успел расплатиться за свои грехи. И никогда не смогу этого сделать. Джэ Ин вырос и стал важным человеком в мире медицины. А Тхэ Ин… Он оказался особенным. Его тело не принимает вампирский яд. Не адаптируется, а наоборот, отторгает. Когда Джэ Ин подрос и встал на путь науки, какое-то время его исследования были посвящены одному лишь брату. Он брал анализы, проводил тесты — и ни к чему не пришёл. По всем правилам вампирский яд должен поражать кровь человека, но у Тхэ Ина все было иначе. Он загадка природы. Я знаю одно: если вампир укусит его снова, он, скорее всего, умрёт. Не обратится, как другие. Для него яд — именно яд. В каком-то смысле это иммунитет, но не к яду, а к обращению в вампира. Назвать удачей такое сложно. Мы не сказали ему. Ради его же блага. Он рос, сторонясь вампиров так же, как любой другой человек. Чтобы его жизнь была обычной настолько, насколько это возможно в мире, где существуют вампиры. И Корея была подходящей страной для такой жизни. До недавнего времени. Когда в Корее началась эпидемия вампиризма, я приехал за Тхэ Ином и забрал его в организацию. Чтобы уберечь. И не только. Раз он оказался в стенах UNHRDO, стоило извлечь из этого пользу. Для моей карьеры. Я слишком хорошо знаю цену своих решений, чтобы притворяться, будто действую только из благородства. Теперь, оглядываясь в прошлое, я вижу не отдельные события, а цепь, где одно решение неизбежно тянуло за собой другое. Мои амбиции, моя уверенность, жадность к знаниям — все это неизбежно привело бы меня к тому, где я стою сейчас. Это не оправдание, а рок, состоящий из собственных шагов.