Dunkelheit

Их сосуществование стало напоминать дыхание тяжелобольного человека – периоды хриплого, но относительно ровного покоя сменялись острыми приступами боли, после которых оставалась лишь истощающая слабость. Они научились существовать в этом ритме, как заключенные, привыкшие к тюремному распорядку. Однажды Юнги вернулся домой не один. За ним вошел мужчина лет пятидесяти, в безупречном костюме, с лицом, высеченным из гранита. Это был Пак, его главный юрист и правая рука. Чонгук, сидевший на диване с игровой консолью, замер. Он видел, как взгляд Пака скользнул по нему, по его простой одежде, по татуировкам на руках, и в его глазах не было ни осуждения, ни любопытства. Была лишь холодная констатация факта: «не из нашего круга». — Подожди меня в кабинете, – сказал Юнги, и его тон был тем деловым, отстраненным голосом, который Чонгук ненавидел больше всего. Пак кивнул и удалился. Юнги снял пальто и повесил его на вешалку. Он не смотрел на Чонгука. — Проблемы? – спросил Чонгук, откладывая консоль. — Ничего такого, с чем бы не справился Пак, – ответил Юнги, направляясь в спальню, чтобы переодеться. Но Чонгук не был дураком. Он видел напряжение в его плечах, ту едва уловимую тень в его глазах. Он подождал, пока Юнги скроется в спальне, и бесшумно подошел к двери кабинета. Она была неплотно прикрыта. — …слишком большой риск, господин Юнги, – доносился голос Пака. — Совет директоров начинает задавать вопросы. Ваша… личная жизнь перестает быть личной. Слишком много слухов. — Моя личная жизнь – это мое дело, – послышался холодный голос Юнги. — Не тогда, когда это влияет на репутацию компании. Когда ваш… партнер, – Пак произнес это слово с легкой заминкой, – был замечен в пьяной драке в том районе. Фотографии хоть и нечеткие, но узнаваемые. Мы смогли их заблокировать, но следующая партия может оказаться в менее сговорчивых руках. Чонгук прислонился лбом к прохладной поверхности стены. Так вот оно что. Он был не просто ошибкой. Он был угрозой. Угрозой тому миру, который Юнги выстроил за всю свою жизнь. — Я разберусь, – сказал Юнги, и его голос не допускал возражений. — Надеюсь, – ответил Пак. — Потому что если ситуация выйдет из-под контроля, совет может поставить вопрос о вашей дальнейшей пригодности на посту. Ваша одержимость этим… человеком, начинает стоить вам слишком дорого. Чонгук не стал слушать дальше. Он отошел от двери и вернулся на диван. Он взял контроллер, но его пальцы не слушались. Он был тем самым якорем, который тянул Юнги на дно. Не только в моральном смысле, но и в совершенно материальном. Когда Пак ушел, Юнги вышел из кабинета. Он выглядел помятым. — Что он хотел? – спросил Чонгук, делая вид, что поглощен игрой. — Дела. Ничего важного. Ложь. Она повисла между ними густым, удушающим туманом. Чонгук впервые за долгое время почувствовал не ярость, а нечто иное – стыд. Жгучий, унизительный стыд. В тот вечер они снова не разговаривали. Но на этот раз напряжение исходило от Чонгука. Он отстранился. Он лег спать на самом краю кровати, повернувшись к стене. Юнги чувствовал это расстояние, но не делал ничего, чтобы его сократить. Возможно, он тоже устал. Возможно, слова Пака нашли в нем отклик. На следующее утро Чонгук встал раньше обычного. Он принял душ, оделся и, к удивлению Юнги, заявил: — Я пойду погуляю. — Куда? – спросил Юнги, откладывая газету. — Не знаю. Просто выйду. Он ушел, оставив Юнги в тревожном одиночестве. Чонгук шел по улицам без цели. Его преследовали слова Пака. «Одержимость». «Слишком дорого». Он пришел в тот самый парк, где они гуляли с Юнги. Он сел на ту же скамейку и смотрел на воду. Он думал о Сонхва. О том, что тот сбежал, чтобы спастись. И он понял, что, возможно, это был единственный верный поступок. Он достал телефон. Он хотел позвонить Юнги. Сказать ему… что? Что он уходит? Что он любит его? Эти слова были двумя сторонами одной медали, и обе были одинаково бесполезны. Внезапно его взгляд упал на человека, сидевшего на скамейке напротив. Тот читал книгу, но через несколько секунд поднял голову и встретился с ним глазами. Это был Намджун. Узнал ли он его? Чонгук не знал. Но Намджун смотрел на него с тем же холодным, аналитическим интересом, что и Пак. Как на проблему. Как на явление, не вписывающееся в картину мира. Намджун медленно встал и подошел к нему. Он был одет просто, но дорого. Он пах спокойствием и порядком. — Мы не знакомы,но я знаю, кто ты, – сказал Намджун. Его голос был мягким, но в нем не было ни капли тепла. — Ты Чонгук. Чонгук не ответил. Он просто смотрел на него, сжимая кулаки в карманах куртки. — Я не хочу ссоры, – продолжил Намджун. — Я просто хочу сказать одну вещь. Оставь его. Чонгук фыркнул. — Иди к черту. — Ты разрушаешь его, – добавил Намджун, и в его глазах вспыхнуло что-то похожее на боль. — Я был с ним два года. Я знаю, каким он был. Уверенным, сильным, собранным. А теперь… теперь он просто тень. Он теряет все, что строил годами. Ради тебя. Ради этой… болезни. — Он сам этого хочет, – выпалил Чонгук, поднимаясь со скамейки. — Он выбрал меня. — Он не выбрал тебя, – голос Намджуна впервые дрогнул. — Он поддался болезни! Ты — как рак. Ты пожираешь его изнутри. И если ты хоть каплю его любишь, ты уйдешь. Дай ему шанс выжить. Намджун развернулся и ушел, оставив Чонгука одного с этими словами, которые вонзались в него острее любого ножа. «Рак». «Пожираешь его». «Дай ему шанс выжить». Он смотрел ему вслед, и его мир рушился окончательно. Юнги терял все из-за него. Его работу, его репутацию, его «правильную» жизнь. И что он, Чонгук, мог предложить взамен? Грязный секс, ссоры, дешевый виски и вечный хаос. Он не помнил, как добрался до апартаментов. Юнги был дома. Он стоял у окна, и его поза была такой же одинокой, как и у Чонгука в парке. — Где ты был? – спросил он, не оборачиваясь. — Гулял, – механически ответил Чонгук. Он подошел к нему и встал рядом. Они смотрели на город, который когда-то принадлежал Юнги, а теперь, казалось, медленно от него отворачивался. — Юнги, – тихо начал Чонгук. — Что, если… что, если я уйду? Юнги замер. Он медленно повернул голову. Его лицо было маской. — Что? — Ты слышал меня.Ты теряешь из-за меня все. Твою работу. Твою… жизнь. Может, будет лучше, если я исчезну. Юнги смотрел на него, и в его глазах бушевала буря. Гнев, боль, страх. — Ты…ты сейчас серьезно? После всего? После того, как мы прошли через ад? Ты хочешь просто взять и уйти? — Я хочу,чтобы ты был в безопасности! – голос Чонгука сорвался. — Я вижу, как ты напрягаешься! Я слышал твоего юриста! Я – проблема, Юнги! Я – та цена, которую ты платишь за это… за это безумие! — А ты думаешь, я не знаю? – крикнул Юнги, хватая его за плечи. — Ты думаешь, я не вижу, во что это превращается? Но это мой выбор! Я готов заплатить эту цену! — Почему? – в голосе Чонгука звучало отчаяние. — Почему? Ради чего? — Потому что без тебя нет ничего! – в глазах Юнги стояли слезы. Слезы ярости и бессилия. — Ничего! Ты понимаешь? Эта работа, эта репутация… это всего лишь карточный домик. А ты… ты – единственное реальное, что у меня есть! Даже если это больно! Даже если это убивает меня! Он притянул Чонгука к себе и прижал лоб к его плечу. Его тело сотрясала дрожь. — Не уходи. Пожалуйста. Не оставляй меня одного в этом дерьме. Мы зашли слишком далеко, чтобы поворачивать назад. Если ты уйдешь, то все, что останется… это пустота. И я не переживу эту пустоту. Чонгук обнял его. Он чувствовал, как тот дрожит, и понимал, что они достигли точки невозврата. Уйти – значит сломать его окончательно. Остаться – значит продолжать уничтожать. Не было правильного выбора. Был только выбор между двумя видами ада. — Хорошо, – прошептал Чонгук, целуя его висок. — Хорошо. Я останусь. Но впервые за все время эти слова не принесли ему облегчения. Они были похожи на приговор. Они оставались вместе не потому, что хотели этого, а потому, что боялись последствий расставания еще больше. В ту ночь они занимались любовью с отчаянием обреченных. Это не была страсть. Это был ритуал. Попытка подтвердить свое существование через боль и близость. Они цеплялись друг за друга, как за единственную опору в падающем самолете, зная, что крушение неизбежно, но отчаянно пытаясь оттянуть его еще на секунду, еще на миг. А на следующее утро Чонгук проснулся и увидел, что Юнги уже не спит. Он сел на кровати и смотрел на него. Его глаза были пустыми. — Я видел сон, – тихо сказал он. — Что мы оба стали призраками. И мы бродим по этим комнатам, но не можем найти друг друга. Мы кричим, но не слышим. Мы оба здесь, но мы навсегда одни. Чонгук посмотрел на него, и холодная уверенность заполнила его. Они не могли продолжать жить в этом цикле вечно. Он вел их в никуда. Рано или поздно один из них сломается окончательно. Или они уничтожат друг друга. Пришло время положить конец этому безумию. Но как, он не знал. Оставался только один, последний шаг. И он должен был сделать его сам.