Колючка с шестнадцатого

Глава 3. Сьюзан проснулась без будильника — Винни снова прошёлся по лицу в шесть тридцать, и Сью скатилась с кровати, чувствуя странное облегчение: Лео улетел в свой Сан-Франциско, шум сверху исчез, а вчерашний разговор у входа в дом оставил после себя не злость, а лёгкую, почти приятную пустоту — как после того, как наконец сказала всё, что накопилось, и теперь можно просто жить дальше. Она сварила кофе — крепкий, без молока, — съела йогурт с гранолой, которую тоже купила вчера, и услышала звук уведомления на телефоне: снова Алекс. «Сью, приезжай срочно, финальные правки, инвесторы в онлайне, но хорошие новости, обещаю». Она выругалась тихо, но без злобы: гнев на мир немного утих, оставив место усталому «ну и ладно». После той душной планёрки это звучало почти как отпуск. Сью решила выглядеть по-человечески — не для них, конечно, а для себя: надела чёрный блейзер с кучей значков (группы, игры, один с надписью «fuck off, I’m drawing»), белую рубашку, заправила её в джинсы с высокой талией, на ноги — любимые Vans в клетку. Поверх — длинное шерстяное пальто цвета хаки. Накрасила глаза — чёрная стрелка, тушь, чтобы зелёные пряди в чёлке не выглядели одиноко, — и брызнула духи: сандал, пряности, что-то тёплое и цветочное, оставляющее шлейф так, будто она только что вышла из леса, где жгли костёр из корицы и роз. Сью покрутилась у зеркала, осталась довольна собой и щёлкнула селфи, выложив его в сторис. Метро было привычно тесным, но сегодня она не злилась: стояла у окна, смотрела на проносящийся Бруклин, на мосты и реку, и переписывалась с Иденом, который под её сторис написал: «Колючка в корпоративном режиме, я горжусь». В офисе её встретили как свою: дверь лофта открылась с гулом голосов и запахом свежего кофе, бургеров (опять, видимо, кто-то ночь не спал) и маркеров от доски, где кто-то уже написал дурацкий ремайндер про дедлайны. Опен-спейс был полон: кто-то в наушниках долбил код, кто-то спорил у доски с наклейками, а Алекс стоял посреди всего этого хаоса с ноутбуком в руках и ржал так, что чуть не плакал. Когда Сьюзан вошла, стряхивая с пальто невидимую пыль, он поднял глаза и присвистнул. — Вау, Сью. Ты сегодня... это что, для нас нарядилась? Выглядишь так, будто Riot Grrrl пошла на собеседование в Blizzard. Садись, у нас тут цирк. Он открыл ноутбук и зачитал вслух, с театральными паузами и голосом с надрывом, новость из геймерского паблика — того самого, где геймеры сливают всё, что движется: — Голая жопа Патрика в соло трахнула весь геймдев! Геймеры массово скупили новую игру про Губку Боба только ради одного ассета — задницы Патрика Звезды в HD. В Steam стоит тег «для всей семьи», но продажи бьют рекорды. Думайте, родители, пока дети смотрят на розовую звезду в бикини. Армия фанатов уже рисует фанарты, и это не про Спанч Боба. Офис взорвался. Кто-то упал со стула, кто-то завыл как сирена, Эмили начала хлопать в ладоши и кричать «это гениально!», парень-программист вытер слёзы и сказал, что теперь хочет работать только с Патриком. Сьюзан сидела, открыв рот, а потом заржала — громко, от души, запрокинув голову так, что чёлка встала торчком. — Алекс, это шедевр. Я хочу плакат с Патриком в рамке над рабочим столом. Я тут месяц корячусь над артами, а всего-то надо было нарисовать голую жопу морской звезды — и оглушительный успех был бы у нас в кармане. Алекс вытер слёзы и кивнул на её планшет. — Ладно, цирк цирком, но у нас хорошие новости: инвесторы увидели твою версию с розовым неоном и милым убийцей и влюбились. Прям влюбились, Сью. Говорят: «идеальный баланс scary и cute». Давай, показывай, что там у тебя. Она открыла файл: лес теперь был мягче, убийца смотрел почти дружелюбно, кровь стала пастельно-розовой, как будто её разлили из бутылки с сиропом, но всё равно цепляло; тени оставались глубокими, неон пульсировал, и в целом всё выглядело так, будто Тим Бёртон действительно переспал с Hello Kitty и родил нечто продаваемое. Алекс пролистал, кивнул, остальные заглядывали через плечо и аплодировали. —Одобрено! Сдаём в продакшн. Сью, молодец! Она сохранила файл, отправила, откинулась на спинку дивана и почувствовала, как напряжение последних дней уходит — медленно, приятно, как тёплая волна. Кто-то включил плейлист с lo-fi, и офис на час превратился в коммуну счастливых людей, которые делают игры и ржут над голой жопой Патрика. Когда Сьюзан вышла на улицу, солнце уже клонилось к закату, окрашивая Манхэттен в золотисто-розовый — тот самый цвет, который она только что нарисовала для убийцы. Она записала Идену голосовое: «Принцесса, работа сдана, инвесторы в экстазе, а в геймдеве правит голая жопа Патрика. Это надо отметить! Подробности вечером». И пошла к метро, с мыслью, что иногда мир всё-таки поворачивается правильной стороной — даже если эта сторона розовая и немного милее, чем хотелось бы. *** Сью ввалилась в бар так, будто это был финальный уровень игры, где уже не страшно проиграть, потому что чек-поинт сохранён, и музыка играет ей лично — что-то между поп-панком и саундтреком раздувшегося от гордости победителя. Бар гудел, пах спиртом, лаймом и жареной картошкой, и Иден, сияющий как неоновая вывеска, завыл ей навстречу так громко, что бармен непроизвольно покосился. — Колючка-а-а! Поди обниму! “The Whistler” был их местом — бар в старом складе, со стенами, покрытыми граффити от местных художников, огромными окнами на улицу, где свет падал мягко, золотисто, смешиваясь с дымом сигарет (хотя курить внутри нельзя, но все делали вид, что это вейп), и музыкой — инди-рок, громким, но не оглушающим, с гитарами, которые заставляли качать головой даже тех, кто пришёл просто выпить. Компания была их — старая гвардия из времён лофт-вечеринок: Миа, татуировщица с фиолетовыми волосами и вечной ухмылкой; Джейк, подкастер, который всегда говорил слишком громко; Сара, дизайнер с пирсингом в носу и смехом, как звон бокалов. Они сидели за большим столом в углу, с кучей шотов текилы, лаймами, солью и тарелками начос. Сьюзан подошла к ним, и сразу началось: тосты, объятия, вопросы про офис, про жопу Патрика — они всё уже знали, потому что Иден скинул ее сообщение в общий чат. — За Сьюзан, которая сделала убийцу милым! — провозгласил Иден, поднимая шот. — И за жопу Патрика, которая спасла весь геймдев! Они чокнулись рюмками, выпили — текила обожгла горло, губы защипали от лайма, соль хрустнула на зубах, и мир стал мягче, теплее. Разговоры текли рекой: Миа показывала новую тату на шее — лист клёна, Джейк ныл про спонсоров, Сара делилась историями про дебильных клиентов, и создавалось ощущение, что дебильными были вообще все ее клиенты. Иден травил байки про своё последнее свидание: «Он был нормальный, но потом сказал, что ненавидит котов, и я ушёл, не допив вино». — Кстати, о стратегии выживания, — Иден зачерпнул гуакамоле с видом полководца, отмечающего линию фронта. — День благодарения через неделю. Мать уже начала артподготовку. Требует, чтобы я приехал в Джерси и «покаялся за свою жизнь». Я честно ответил, что моя жизнь состоит из блёсток, похмелья и долгов по кредитке, после чего она бросила трубку. Так что в этот четверг я официально сирота. — Значит, наш слёт отщепенцев в силе? — уточнила Миа, сканируя зал в поисках официанта, чтобы заказать добавки. — Железобетонно, — кивнула Сьюзан, опрокидывая очередной шот. — Собираемся у меня. Но предупреждаю на берегу: никакой индейки. Моя духовка работает исключительно в режиме крематория, а встречать праздник с пожарными я не планировала... хотя, если приедут стриптизёры в форме, я не против. Закажем китайской еды, возьмем ящик вина по акции и будем благодарить вселенную, что мы не женаты, бездетны и живем в Бруклине, а не в унылом пригороде с газонами. — ДА! — рявкнул Джейк. — С меня тыквенный пирог. Магазинный. Я не биотеррорист, чтобы рисковать здоровьем нации своей стряпней. — Идеально, — Сью довольно откинулась на спинку стула. — День благодарения без родственников, без вопросов «когда замуж» и с уткой по-пекински. Сью пила — сначала аккуратно, потом быстрее: коктейли сменялись текилой, текила — пивом, пиво — опять шотами. Смех не умолкал, бар гудел, музыка качала, и она чувствовала себя на вершине — рыжая королева Бруклина, с деньгами на подходе, друзьями вокруг, и миром, который наконец-то повернулся лицом, а не жопой. Где-то после пятого шота (или седьмого, никто не считал) Иден сунул ей телефон в руки и заговорчески шепнул на ухо: — Смотри, этот твой сосед сторис выложил, из Сан-Франциско: вид на мост Голден Гейт, весь такой задумчивый, с бокалом в руке, подпись “missing the chaos”. — Иден хмыкнул. — Вот это философ, вы гляньте. Сьюзан уставилась в экран, с трудом сфокусировав взгляд, глаза разъезжались в разные стороны — Лео, конечно, идеальный, в свитере, с видом на залив, и да, подпись про хаос. Она фыркнула, алкоголь ощущался волной тепла где-то в области живота. — А ну-ка, — она разблокировала свой телефон, и все заржали, потому что знали этот тон, не предвещающий ничего хорошего. Сью открыла Инстаграм, с десятой попытки ввела leo_castiilo в поиск (ну и фамилия, блядь, у него) и открыла свежую сторис Лео с мостом и кофе — и поставила реакцию. Не сердечко, не огонь. Какашку. Большую, коричневую эмодзи-дерьма с глазами. Стол взорвался хохотом — Иден завыл, Миа хлопала по столу, Джейк сидел с фейспалмом, Сара орала: «Туда его!». Сьюзан откинулась на стуле, чувствуя, как текила кружит голову, и рассмеялась — громко, от души, с той свободой, которая приходит только когда переберёшь, и мир становится простым: друзья, бар, Бруклин за окном и один пьяный троллинг богатому соседу, который теперь точно поймёт, что хаос — это она. И в этот момент Сьюзан была абсолютно, полностью, безоговорочно счастлива. *** Сан-Франциско, 21:17 по тихоокеанскому времени. В Сан-Франциско было на три часа раньше, но вечеринка в пентхаусе на Russian Hill уже шла полным ходом. Окна от пола до потолка открывали вид на залив, где огни моста Голден Гейт дрожали в тумане. Внутри пахло дорогим виски, травой с террасы и духами сегодняшней брюнетки; её звали Лия, она работала в каком-то финтех-стартапе, носила платье цвета мокрого асфальта и смеялась так, будто ей платили за каждый децибел. На кухне из мрамора и нержавейки друзья Лео — трое парней из Кремниевой долины и одна девушка-инвестор с короткой стрижкой и голосом, от которого акции росли сами собой — открывали очередную бутылку. Музыка была тихой, но басовой, идеально подходящей под вид на город, который никогда не спит, просто делает вид, что прилёг. Лео стоял у окна, держа телефон в одной руке и стакан Yamazaki 18 в другой. Он только что запостил сторис: фото моста, вино в кадре, подпись «missing the chaos». В Нью-Йорке действительно было что-то живое, чего здесь не хватало: грязные улицы, крики таксистов, запах пиццы из подвалов и… Он усмехнулся, и тут телефон завибрировал. Запрос на переписку. Лео, увидев знакомую рыжую копну на аватарке, принял с такой скоростью, будто у него самая быстрая рука на Диком Западе; сам удивился, насколько быстро сработал палец. Ему приходили сотни запросов и сообщений, но именно этот заставил его нажать «принять» прежде, чем он понял, что делает. Лео открыл директ: эмодзи… коричневой кучи с глазами. Прямо под его меланхоличным видом на мост и бокалом дорогого вина. И больше ничего. Сначала он просто моргнул. Потом выдохнул сквозь зубы и рассмеялся — не сдержанно, а по-настоящему, громко, от души. Лия обернулась, подняв идеальную бровь. — Что там у тебя, Кастильо? — крикнула она, подходя ближе; её каблуки цокали по паркету, как метроном. Лео повернул телефон экраном к ней. Какашка висела во всей красе. — Это… от кого? — Лия наклонилась, прищурилась, фыркнула и расхохоталась так, что вино едва не выплеснулось. — О боже, кто-то тебя прям обосрал. Буквально. Друзья подтянулись как стая акул на кровь. Один из парней — Райан, вечно в худи за три тысячи — выхватил телефон, открыл профиль Сью и увеличил аватарку. Там красовалась девица с рыжей копной волос, в очках с розовыми стёклами и зелёной чёлкой. — Брат, это шедевр. Кто эта легенда? — Это соседка из Бруклина, — сказал Лео, всё ещё улыбаясь и отпивая виски. — Злющая, вечно ходит в пижаме, даже на улице. Она меня ненавидит. Все заржали ещё громче. Девушка-инвестор, Ким, посмеивалась в свой бокал. — Подожди, это та, из-за которой Камелия тебя бросила? У вас что-то было? Ты переспал с ней и испарился? Лео покачал головой, но улыбка не сходила. — Ты издеваешься? Я её толком не знаю. Мы почти не пересекались. Я всего лишь хотел быть вежливым, а эта сумасшедшая взъелась на меня не пойми за что. Лия подошла ближе, обняла его за талию, прижалась; её духи были сладкими и тяжёлыми. Лео невольно скривился. — Ты уверен, что она не в твоём вкусе? — томно прошептала она ему на ухо. — Потому что это чертовски забавно. Лео посмотрел на телефон ещё раз — какашка всё ещё висела там, как маленькое напоминание о том, что где-то в другом конце страны рыжая соседка продолжает дуться. Он снова рассмеялся. — Она точно не в моём вкусе. Но, чёрт возьми, это было смешно. Он закрыл директ, поднял бокал и чокнулся с друзьями. — За хаос, — сказал он. И все выпили. А где-то в Бруклине Сьюзан, шатаясь, вышла из бара, не подозревая, что её какашка только что стала главной шуткой вечера в пентхаусе с видом на залив. *** Винни издал звук, похожий на урлыканье голубя, и с разбегу прыгнул на занавески. Карниз с треском рухнул, не выдержав такой великолепной мощи. Он проделывал это как минимум раз в неделю, а потом обтирался о ноги Сью, как ни в чём не бывало, пока она, матерясь, вешала штору обратно. Воздух в комнате стоял тяжёлый, пропитанный сигаретным дымом и тем особым ароматом похмелья — кисло-сладким, как лайм, который ты жевал всю ночь, пытаясь заглушить вкус сожалений. Сью вздрогнула от грохота, открыла глаза и сразу пожалела: голова гудела, как бас из колонки на вчерашней вечеринке, виски пульсировали, а рот был сухой, будто она всю ночь жевала кошачий наполнитель. К горлу подкатило знакомое предательство — лёгкая тошнота. Она лежала на своей кровати полностью одетая: джинсы, блейзер со значками, рубашка, которая теперь была мятой и с пятном от соуса. Один Vans валялся где-то под кроватью, второй всё ещё был на ноге, но носок… носок был только один, левый, с дыркой на большом пальце, через которую выглядывал ярко-зелёный лак, уже местами облупившийся. Второй носок исчез без вести — вероятно, его утащил Винни из чистой кошачьей мести за то, что она пришла в пять утра и разбудила его величество. Сам виновник сидел у неё в ногах и мурлыкал так громко, будто не он только что снёс штору вместе с карнизом. Сьюзан медленно села, чувствуя, как мир покачивается, как палуба корабля в шторм. И тут услышала храп — глубокий, театральный, с лёгкими свистами на выдохе, который мог принадлежать только одному человеку на этой планете. Иден. Он растянулся на диване в гостиной — дверь в спальню была распахнута — укрывшись её любимым пледом, но, как обычно, криво: одна нога торчала наружу, в модном носке с авангардным принтом, рубашка была расстёгнута до пупка, волосы, обычно идеальные, теперь торчали во все стороны, будто их трепал ураган. На лице застыло выражение чистого, алкогольного блаженства. Рядом валялась пустая бутылка из-под просекко и его туфли — одна стояла прямо, вторая лежала вверх подошвой, как будто сдалась первой. Он храпел с паузами, иногда всхрапывая и бормоча что-то неразборчивое — возможно, «ещё один шот» или имя того парня с последнего свидания. И в эти секунды Сью невольно улыбалась, несмотря на тошноту: Иден всегда был тем, кто оставался до конца, даже если конец наступал в шесть утра, с такси и рвотой в кустах. Сью взглянула на часы: половина второго дня. Хорошо, что суббота, дедлайны пока не горят, и сегодняшний день можно смело посвятить ничегонеделанию. Она встала, пошатываясь, прошла в гостиную, ступая по холодному полу босиком (носок-то один), и толкнула Идена ногой — нежно, но настойчиво. — Иден, проснись, принцесса, ты мне нужен. Он всхрапнул громче, будто назло, потом приоткрыл один глаз — красный, как у вампира после ночи без сна, — и простонал, не меняя позы: — Колючка… воды… и аспирин… — Ты храпишь как трактор, — сказала она хриплым, почти бэтменовским голосом и вновь почувствовала, как тошнота подкатывает волной. — И вообще, это моя квартира, мои правила. Вставай, кофе варю. Прежде чем идти на кухню, Сью заглянула в ванную и ужаснулась собственному отражению в зеркале. Волосы — как у ведьмы, тушь растеклась, помада размазалась, под глазами тяжело висели похмельные мешки. — Всё-таки, когда тебе под тридцатник, так напиваться опасно для жизни, — пробурчала она себе под нос, скинула блейзер и рубашку, натянула старую, потёртую домашнюю футболку, умылась ледяной водой и только потом отправилась на кухню. Сью включила кофеварку. Та зашипела, как змея, выпуская пар, и только тогда она схватила телефон, который, к её удивлению, был целым, а не исчез без вести после очередной вечеринки, как это уже однажды случалось. Экран вспыхнул уведомлениями: мемы от Мии про вчерашний вечер, фото от Сары, где они все танцуют на столе, голосовое от Джейка на минуту, где он орёт «это была лучшая ночь ever». И потом… её будто ударило током. Instagram. Сторис Лео. И её реакция. Куча говна с глазами. Куча, которая теперь висела там вечным напоминанием о том, что текила — это дьявол в бутылке. Сьюзан стояла, как статуя, кофеварка булькала за спиной, Иден всё ещё стонал на диване, а её лицо заливало жаром. И это был не похмельный жар, а чистый, едкий стыд, перемешанный с яростью на вчерашнюю версию себя — ту дуру, которая решила, что троллить миллионера по пьяни это остроумно. Блядь. Он увидел. Конечно, увидел. И теперь думает… ну что? Что она ебанутая, которая сидит ночами и ставит какашки на сторис успешным людям? Или, что ещё хуже, что это был флирт. Или что она одержима. А она просто напилась так, что у неё потерялись ключи от жопы. — Иден, сволочь, это ты меня подбил?! — рявкнула она в гостиную, но голос сорвался в хрип. — Чё? — Иден приподнялся на локте, плед сполз на пол. — Инстаграм? Нет, пупсик, это твоя пьяная гениальность. Ты сказала «это ему за хаос» и отправила. Мы все ржали. Так напилась, что не помнишь? Сью опустилась на пол кухни, прислонившись спиной к шкафу. Стыд жёг внутри, как вчерашняя текила, только без удовольствия. Она злилась на себя, на алкоголь, на этот дурацкий вечер, который был идеальным до момента, пока она не решила превратиться в локальную версию городского сумасшедшего. Теперь её какашка висела у человека, который и так считал её бомжихой из соседней квартиры. Телефон снова завибрировал — уведомление из Instagram. Лео ответил на её реакцию. Не текстом. Эмодзи. Средний палец. И смеющийся со слезами смайл: «🖕😂». Сью тупо смотрела в экран, кофеварка пискнула, сообщая, что кофе готов, Иден снова захрапел, а мир вокруг качался, как будто квартира стояла на палубе корабля. И в этот момент телефон зазвонил — неизвестный номер с кодом Сан-Франциско. Она не ответила. Но сердце забилось так, будто собиралось выломать рёбра и сбежать из тела. *** Сьюзан влепила себе пощёчину, чтобы стряхнуть остатки пьяного морока, налила две кружки кофе — себе побольше, с молоком, которое уже пахло последними днями жизни, Идену — чёрный, как его душа после неудачного свидания, — и прошла в гостиную, где он всё ещё лежал на диване, как выброшенная на берег русалка после шторма. Плед сполз до пояса, одна рука безжизненно свисала на пол, пальцы почти касались пустой бутылки, а в волосах запутались конфетти из бара — блестящие, дурацкие, валяющиеся теперь по всему ковру как доказательство их коллективного умственного распада. Она пнула его ногой — уже сильнее, чем в первый раз, потому что силы заканчивались вместе с терпением — и с грохотом поставила кружку на стол. Кофе плеснул на край. — Иден, вставай, сука. Она начала ходить по комнате, гневно бормоча себе под нос: — Какашку, блядь! С глазами! И он ответил! Средним пальцем! И сторис ещё посмотрел! Я хочу умереть. Иден вздрогнул, будто его ткнули электрошокером, приподнялся на локте с гримасой, в которой читалось «мир, за что ты меня ненавидишь», и уставился на неё одним глазом. Второй всё ещё был закрыт, демонстративно отказываясь участвовать в реальности. Голос у него вышел низким, хриплым, с фирменной драматичной интонацией, будто он актёр в плохой постановке. — Колючка… детка… дай мне секунду… Я думал, мы шутили, когда ты сказала «это ему за хаос» и нажала. Подожди… блядь… ты не отменила отправку? — он наконец сел, плед рухнул на пол, и он схватил кружку обеими руками как спасательную шлюпку. Отхлебнул, закашлялся. — Горячо, сука! Ладно, выкладывай. Он что, обиделся? Или заржал? Богатые же не обижаются, они сразу суд подают. Сьюзан плюхнулась в кресло напротив, обхватила свою кружку, будто это была единственная стабильная точка в её жизни, и уставилась в окно. Бруклин уже жил: машины сигналили, женщина тянула за собой собаку, которая срала прямо посреди тротуара (почти как Сью виртуально срала в сторис малознакомым людям). Внутри всё кипело: стыд щипал изнутри, как вчерашняя текила, только без кайфа, а ярость на саму себя поднималась волнами. — Иден, я вчера… мы вчера… блядь. Я взяла твой телефон, открыла его сторис — эту хуйню с мостом и «missing the chaos», и поставила какашку. И вы ржали, ты ржал громче всех, и сказал «легенда»! А теперь он ответил — средним пальцем. Он меня троллит! Там, в Сан-Франциско, они, наверное, все лежат под столом от смеха. Я выгляжу как конченая психопатка, которая сидит ночами и срет онлайн на чужие фото. Мне так стыдно, что я хочу переехать в другой город. Или замуровать свою дверь. Или убить тебя, потому что это ты полез к нему на страницу! Иден отхлебнул ещё, поставил кружку, наконец открыл второй глаз. Они оба были красные, но в них уже плясали чёртики — его фирменное «я тебя люблю, но ты тупишь». — Ой, колючка, не заводись. Во-первых, это гениально: дерьмовая реакция на идеальный мост — это перформанс, детка, чистое искусство. Во-вторых, он ответил не злостью, а юмором: средний палец и смех — это флирт. — Иден хихикнул. — Представь: он там, с видом на залив, блондинка на коленях, бокалы с вискарём, все такие серьёзные. И вдруг — БАЦ. Какашка от рыжей соседки из Бруклина. Они ржут, он ржёт, и теперь думает о тебе чаще, чем о своих дивидендах. — Флирт? — Сью чуть не поперхнулась, поставила кружку так резко, что на столе появилась новая кофейная лужица. — Иден, ты тронулся? Это не флирт, это война. Он меня ненавидит. Он сказал, что я не в его вкусе, а я ответила, что мне похуй на его вкус, и он свалил в свой Сан-Франциско! А теперь я ставлю ему какашки, как школьница, которая мстит однокласснику! Я взрослая женщина, художник с котом и дедлайнами, а веду себя как идиотка! Я теперь даже Винни в глаза смотреть не могу. Иден рассмеялся — сначала тихо, потом громче, откинулся на диван, схватился за живот и закашлялся. — Ой, умоляю, ты себя слышишь? «Винни думает» — это уже диагноз. Да расслабься. Вспомни, сколько хуйни мы творили по пьяни… Ладно, серьёзно: да, стыдно. Похмелье умножает всё на десять. Но пройдёт. Завтра сама будешь ржать. А он… он там, на другом берегу страны. Пусть думает что угодно. Сью выдохнула, откинулась глубже. Кофе начал действовать, голова легчала, хоть стыд всё равно сидел внутри, как бетонный шар, шепча «ты идиотка». — Может, я просто напьюсь снова и поставлю ему ещё одну? Или перееду. Иден подмигнул, допил кофе и поставил кружку. — Не переезжай. Без тебя Бруклин станет унылым. А вот таблетку от головы дай, а то я сдохну прямо тут. Сью нашла аптечку в кухонном ящике, достала блистер, протянула ему таблетку. И в этот момент телефон снова зазвонил — тот же неизвестный номер из Сан-Франциско. Иден поднял бровь. — Ответь, колючка. Или отвечу я. И скажу, что какашка была от меня. Сью уставилась на экран, потом на Идена, который уже тянулся к телефону с улыбкой демона, и подумала: блядь. Это точно не конец. *** Пару дней после того похмельного утра Сьюзан жила в режиме «игнор всего»: телефон она выключила в беззвучный и спрятала в ящик стола, где он время от времени вибрировал, как пойманная оса, но она не доставала его ни разу. Номер из Сан-Франциско звонил ещё дважды в субботу, и она так и не решилась ответить. Всё. Хватит. Какашка осталась в прошлом, как и весь этот цирк с богатым соседом, который, к счастью, теперь устраивал свои вакханалии за три тысячи миль от её потолка. Суббота и воскресенье прошли в сладком, ленивом заточении: квартира на шестнадцатом превратилась в нору, где жалюзи были опущены наполовину, свет шёл только от телевизора и неоновой лампы над столом. Винни оккупировал диван целиком и смотрел на неё с выражением «наконец-то ты никуда не уходишь, моя служанка». Она пересмотрела два сезона «The Bear» — кричала вместе с персонажами и чувствовала себя чуть лучше, потому что там хотя бы все орут по делу. Играла в «Hades 2» до трёх ночи, материлась на боссов и чувствовала, как пальцы на геймпаде отвыкают от стыда: каждый удачный забег становился маленькой победой над вчерашней собой. В понедельник пришло письмо от студии: новый таск, срочный. Серия иллюстраций для мобильной игры про «уютный постапокалипсис» (да, именно так и было в брифе — «милые грибные мутанты и разрушенный Нью-Йорк, но чтобы хотелось жить»). Деньги хорошие, дедлайн жёсткий, а Алекс добавил личную приписку: «приезжай в офис каждый день, если можешь — нам нужен твой мозг здесь, а не в зуме, где ты опять забудешь включить камеру». Она собиралась без энтузиазма, но с облегчением. Офис — хоть какое-то движение, люди, кофе не из дома и возможность не сидеть одной с мыслями, которые всё равно иногда крутились вокруг той дурацкой какашки и среднего пальца в ответ. Каждый день теперь был одинаковым, и в этом было что-то спасительное: метро в восемь тридцать, толпа, запах пота и пончиков, офис — кирпич, сохнувшие на подоконниках растения и доска со стикерами, где её имя горело зелёным «in progress». Она приходила первой и уходила последней: рисовала на большом мониторе, спорила с арт-директором о цветах («грибной мутант должен быть пастельно-розовым, но с глазами, от которых хочется плакать»), пила кофе на общей кухне, пережжённый, но бесплатный, и чувствовала, как голова постепенно очищается. Поливала растения, которые внезапно начали оживать. Дома — только спать и кормить Винни. Телефон в основном лежал на беззвучном. Инстаграм она не открывала, уведомления смахивала не глядя. Сверху стояла абсолютная тишина: семнадцатый этаж молчал так, будто его никогда не существовало. К четвергу она уже почти убедила себя, что всё выветрилось: какашка — просто пьяный косяк, Лео — случайный сосед, который теперь живёт в другой вселенной, а она — нормальный человек с нормальной работой и котом, который не предаёт. Но в пятницу, когда она вышла из офиса в семь вечера, уставшая, но довольная — финальные арты сдала, команда похлопала по плечу, Алекс пообещал бонус, — и села в метро по дороге в Бруклин, она решила наконец открыть Инстаграм, уверенная, что неприятный эпизод давно растворился в прошлом. Она запостила сторис — сегодняшнее селфи из офиса, — открыла уведомления и увидела, что пользователь с ником leo_castillo, у которого сто с хреном тысяч фолловеров, теперь подписан на неё.