Дым между нами

Зачётная неделя пролетела, как в тумане. Без серьёзных потерь, без срывов, без провалов. Йоичи даже не умер и это уже было достижением. Правда, из памяти он стёр всё, что писал, говорил или слышал в те дни, как будто разум специально отформатировал себя, чтобы не оставлять компромат. Теперь всё было проще. Он снова работал. Причём больше, чем раньше: брал полные смены, подменял коллег, выходил даже в выходные. То ли чтобы восстановить баланс в кошельке, то ли чтобы не думать. Работать до выматывающей усталости было безопасно. Там, где ступни гудят от беготни, а вены пульсируют от кофе, для личной жизни просто не оставалось места. Иногда к нему заглядывал Бачира с дурацкой рожей, чтобы рассказать, как его парикмахер срезала себе чёлку по уровню подмышек. Иногда Рин, немногословно, строго, чтобы просто забрать его после смены. Йоичи улыбался, когда их видел. А иногда, вот как сегодня, заходил Михаэль. Он появился, как всегда, не вовремя. Не громко. Просто возник в дверях, потом у прилавка, потом за одним из столиков. В чёрной водолазке и пальто, от которого Йоичи захотелось закрыть глаза. Он всегда выглядел так, будто пришёл с фотосессии. И всегда смотрел так, будто оценивал сцену для театрального провала. И именно сегодня всё пошло к чёрту. Сначала — поднос. Скользнул в ладонях, вывернулся, как змея, и с глухим звоном приземлился прямо на Йоичи. Тарелка перевернулась, кружка с кофе опрокинулась — всё содержимое аккуратно пролилось по фартуку и рубашке. Громко. Зрелищно. Необратимо. — Чёрт! — выдохнул он и, не глядя, уже знал — Кайзер видел. Он не просто видел. Он сидел, скрестив руки, и, кажется, наслаждался представлением. Без улыбки, но с тем самым прищуром, от которого хотелось спрятаться за баром. — Я сейчас убьюсь, — прошептал Йоичи, оттирая кофе салфеткой. — Прямо тут. Пусть мимо проходящий гость споткнётся об мой труп. — Исаги, ты в порядке? — Анри подбежала помочь. — О боже, это же всё было на четвёртый столик. Это… это заказ твоего друга? Йоичи закрыл глаза. — Всё ещё хочу умереть. — Может, я… — начала она, но он только махнул рукой. — Не надо. Я сам. Это моя карма. Моё задание на выживание. Он взял новый поднос. Руки дрожали. На этот раз он всё нёс аккуратно, медленно, будто нес хрусталь, а не два сэндвича и кофе. Когда он поставил еду, Михаэль посмотрел на него так, будто на сцене опустился занавес. — Аплодисменты, — сказал он спокойно. — Особенно за кульминацию. — Не начинай, — отозвался Йоичи сквозь зубы. — Просто ешь. Или сделай одолжение и уйди. — Уйти в разгар трагикомедии? Ни за что. Я подожду антракт. Йоичи хотел ответить. Не ответил. Потому что в этот момент его звали с другого конца зала, а ещё через минуту он понял, что перепутал два заказа и сейчас на него летит латте с маршмеллоу, которого никто не просил. Он выскользнул на задний двор через служебную дверь, как вор, укравший пять минут жизни. За спиной остался гул кафе, запах пережаренного бекона и ощущение, что всё пошло не так с самого утра. Воздух снаружи был влажным и тяжёлым, но хотя бы прохладным. Йоичи сунул руку в карман, нащупал зажигалку. Ту самую. Прокрутил в пальцах — она щёлкнула. Он поднёс сигарету к губам, сделал первую затяжку и выдохнул: — Ёбаное дерьмо. — А мне понравилось, — сказал кто-то за спиной. Йоичи чуть не выронил сигарету и обернулся. Михаэль стоял облокотившись на стену. Руки в карманах, выражение лица — расслабленное, почти ленивое. Конечно, он. Кто ещё мог быть. — Ты, блять, телепорт? — процедил Йоичи, делая ещё одну затяжку. — Или у тебя суперспособность — появляться, когда у меня пиздец? — Не завидуй, — отозвался тот спокойно. — У меня просто талант к драме. — Ага. Чёртов зритель. — Или как преподаватель, который пришёл на чашку кофе и получил вечер премьер. Ты правда весь день такой, или это специальное шоу в мою честь? Йоичи фыркнул, выдохнув дым в сторону. — Я просто устал. — Устал — отдохни. Упал — встань. Облажался — сделай вид, что так и планировал. — Спасибо за курс философии имени Кайзера. Тебя не учили, что, если человек вышел покурить один, он хочет побыть один? — Тебя не учили, что неудачный день не повод вести себя, как загнанная кошка? — Меня учили, что если кто-то смотрит, как ты тонешь, вместо того чтобы подать руку — его можно послать. — И всё же ты пользуешься моей зажигалкой. Йоичи на секунду замолчал, прищурился. — Потому что она удобная. — Ага. И ещё потому, что тебе нравится, когда я рядом. — Не обольщайся, — отрезал он, но в голосе что-то дрогнуло. Михаэль приблизился, медленно, почти бесшумно. Занял место рядом, взял у Йоичи сигарету, затянулся сам — легко, будто пробует, насколько горек его день. — Всё ещё хочешь умереть? — спросил он, возвращая сигарету. — Сейчас — нет, — Йоичи чуть улыбнулся. — Сейчас я просто хочу, чтобы смена закончилась. А ты исчез. — Не дождёшься, — Михаэль улыбнулся в ответ. — Я, пожалуй, побуду ещё немного. — Почему? — Потому что это самый эпичный день за долгое время. И я бы не хотел его пропустить. Кайзер остался. Не ушёл, не пожал плечами, не вышел, как делают обычные люди, когда их прогоняют. Просто остался сидеть за тем же столиком с пустой чашкой, с той самой полуулыбкой, которая будто дразнила: «Ты правда думаешь, что меня можно прогнать?». Йоичи заметил его краем глаза, когда пробегал мимо с очередным подносом, потом ещё раз, когда выносил мусор, потом когда принимал оплату на кассе. Михаэль сидел, как будто ничего особенного, как будто и не было этой перепалки на заднем дворе, как будто он просто ещё один клиент, решивший понаблюдать за официантом, который весь день не может собрать себя в кучу. А в конце, когда зал стал редеть, когда Анри закончила подсчёт, когда Йоичи наконец снял фартук и вышел из кафе, он снова оказался рядом, прислонившись к стене у выхода, будто просто ждал. — Ты всё ещё здесь? — Исаги выдохнул, устало потирая шею. — Ты всё ещё спрашиваешь? — Михаэль дёрнул уголком губ. — Я думал, у нас уже сложились устойчивые роли: ты страдаешь, я наблюдаю. Йоичи лишь закатил глаза, стараясь всем видом показать, что он об этом думает. — Прогуляемся? — вдруг спросил Кайзер. — Нет. — Йоичи накинул куртку. — Через неделю твоё лицо я буду видеть ежедневно. Дай мне хотя бы остатки каникул прожить без тебя. Он ушёл, не оборачиваясь. Не потому что злился. Просто не мог иначе. Если бы посмотрел — остался бы. Оставшиеся дни каникул тянулись странно. Без резких перепадов, без катастроф, но с ощущением, что всё время стоит какой-то не тот фильтр. Будто мир чуть приглушён, как экран телефона в режиме «не беспокоить». В понедельник он пошёл с Бачирой и Рином в кино. Те спорили весь путь до зала: один настаивал на комедии, другой хотел мрачную драму. В итоге пошли на фильм о пришельцах, где в середине сеанса кто-то заорал: «А где логика?!» — и весь зал заржал. Йоичи смеялся тоже, но в голове всё равно крутилась сцена в кафе. Не из фильма. Из жизни. Во вторник они поехали в Киото. Просто потому что могли. Сели в скоростной поезд, потом долго искали место, где поесть, и в итоге оказались в маленькой забегаловке с лучшими окономияки в мире. Йоичи ел, жмурясь от кайфа, слушал, как Бачира рассказывает про какого-то уличного художника, который делал портреты прохожих за улыбку, а Рин снова закатывал глаза. Он пил газировку, фоткал храм, где забыли маску Фудзина, и на мгновение почувствовал, что всё в порядке. И что так будет всегда. Но потом, когда ехал обратно, достал из кармана зажигалку и ладонь предательски отреагировала. Он щёлкнул и запах кремния, и звук, и вес вещицы снова запустили в голове кино. Только теперь это было кино без логики, но с чёткой развязкой. И каждый раз, когда Йоичи прокручивал металлический корпус между пальцами, ему казалось, что на него смотрят. Не в реальности. Внутри В среду он решил готовить. Сам. Без доставки. Пошёл в супермаркет, набрал продуктов, даже купил книжку с рецептами. И в какой-то момент всё шло по плану — лук был нарезан, курица разделана, сковорода разогрета. Йоичи чувствовал себя взрослым, почти счастливым. До того момента, как он перепутал соус с маслом, включил не ту конфорку и отвлёкся на телефон. Когда вспышка жара обожгла лицо, а датчик дыма завыл, было уже поздно. Пожарные приехали через восемь минут. Соседка с пятого орала, что он маньяк. Рин потом сказал, что это был классический случай «бытовой инвалид на кухне», а Бачира радостно притащил булочки, потому что «всё равно жрать нечего». В четверг он бродил по торговому центру. Просто так. Искал, чем занять руки, голову, глаза. Остановился у зеркала. Смотрел долго. Примерил чёрную рубашку. Слишком строгая. Потом серую. Слишком скучно. Нашёл классическое пальто — напомнило Кайзера. Повесил обратно. Пошёл дальше. Купил себе браслет. Не надел. А вечером сидел на балконе с бутылкой и зажигалкой. Щёлкал её, как метроном. Огонь — горел. Огонь — гас. Как будто в этом было что-то важное. Что-то, что нельзя забыть. В пятницу они снова пошли в клуб. Тот самый. Где всё началось. Он старался держаться ближе к Рину, меньше пить. Но всё равно одна из девчонок подмигнула ему у стойки, и он почему-то ответил ей. Только на словах. Ни о чём. Лёгкий флирт. . И всё равно потом всю ночь не спал. Потому что, когда она смеялась, он думал, что Кайзер бы сказал, что у неё фальшивый смех. И был бы прав. Субботу он проспал. Почти до вечера. Потом снова пошёл на подработку, подменил коллегу. Было тихо. Даже почти спокойно. Никто не ронял подносы. Никто не смотрел на него, как на спектакль. А потом увидел парня с золотистыми волосами у стойки. Не Кайзер. Просто похожий. Тот смеялся, опираясь на барную стойку, держал стакан двумя руками. Йоичи застыл. А потом проверил зажигалку в кармане. Воскресенье он провёл с Бачирой, разукрашивая стены в старом доме под реконструкцию. Просто потому что тот предложил. Потому что ему всё равно было скучно. Потому что надо было вымотать себя. Краска текла по пальцам. Он забрызгал себе волосы. Смеялся. Кричал. Делал селфи. Но когда сел в автобус обратно, всё равно думал о нём. Он не вспоминал Михаэля специально. Он не говорил о нём. Не читал лекции по темам его курсов. Не произносил его имя. И всё равно каждую ночь, перед сном, его пальцы касались крышки зажигалки, как будто внутри было что-то важное. Как будто в этом жесте была магия. Или проклятие. Неделя прошла. И наступил понедельник. Каникулы закончились. Завтра новый семестр. Новые курсы. Новые лекции. И всё бы ничего. Если бы он не забыл, что один из его новых курсов как раз у Михаэля Кайзера Но это история другого утра. А пока Йоичи сидел на подоконнике, босыми ступнями уткнувшись в прохладное стекло, смотрел, как загорается город, как троллейбусы сползают по улицам и думал, что, может быть, он всё-таки выживет. Пока у него есть эта чёртова зажигалка. Пока она щёлкает. Пока огонь гас. Пока всё ещё можно выдохнуть. И начать заново. Утро началось с опоздания. Йоичи не услышал будильник или услышал и выключил, не проснувшись до конца. Телефон валялся на полу, в щели между кроватью и стеной, экран был погашен, а часы показывали безжалостное «08:51», когда он наконец очнулся. — Блять, — выдохнул он. Лекция Кайзера начиналась в восемь. Он вскочил, чертыхаясь, на бегу натянул джинсы, попытался уложить волосы — бесполезно, только больше растрепал, схватил худи, кроссовки и выбежал, забыв, ел ли вчера вообще. По дороге в кампус не проверил ни одного сообщения, хотя экран мигал — наверняка Бачира и Рин уже написали. Йоичи не хотел видеть, что они скажут. Он знал, что опоздал. Он знал, на чью лекцию. Когда он добрался до нужного корпуса, прошло уже больше двадцати минут. Он поднялся по лестнице, прошёл в коридор, остановился у двери аудитории и вцепился пальцами в лямку сумки. За ней звучал голос Михаэля — уверенный, неспешный, с характерным нажимом на окончаниях. Смех студентов пробивался сквозь щели. Йоичи стоял и смотрел на дверь, как на приговор. И не зашёл. Он резко развернулся и направился туда, где всё когда-то началось: старая лестничная площадка, окно, обугленные подоконники, выветрившийся запах осени. То самое место, где он впервые прикурил от зажигалки Михаэля. Он достал сигарету. Щёлкнул крышкой зажигалки. Затянулся. Закрыл глаза. Не думал. Не хотел думать. — Так и знал, что ты будешь здесь, — раздалось за спиной. Йоичи вздрогнул и, обернувшись слишком резко, со всего размаху приложился затылком о раму окна. — Ай! Мать твою!.. — Он схватился за голову. — Ты с ума сошёл? Что за… — Он замолчал, уткнувшись взглядом в лицо Кайзера. Тот стоял в расстёгнутой тёмной рубашке, под ней — простая чёрная майка. Вид преподавателя, который закончил объяснять суть кейса и теперь пришёл разнести прогульщика. — Серьёзно? — Михаэль поднял бровь. — Ты решил, что можешь просто не придти, и я этого не замечу? — Я не хотел… мешать, — выдохнул Йоичи, потирая голову. — Я опоздал, да и половина лекции уже прошла. Не хотел устраивать цирк. — Цирк — это когда ты весь день устраиваешь перфоманс на работе. А тихо войти в аудиторию — нет, это просто быть студентом, — Кайзер прислонился к стене. — Но ты, конечно, решил по-своему. — Разве ты не должен сейчас быть… ну, там? — Йоичи кивнул в сторону лестницы. — Я вышел, когда понял, что ты не придёшь. Осталось десять минут лекции. Они и без меня справятся. — Ты… вышел из аудитории из-за меня? — Я вышел, потому что знаю, что ты умеешь усложнять себе жизнь до невозможности. И в следующий раз, может быть, не придёшь вообще. Йоичи отвёл взгляд. Сигарета догорала, он машинально стряхнул пепел на плитку под ногами. — Я просто не хотел снова выглядеть жалко. — Слишком поздно, — сказал Михаэль. — Уже выглядишь. Йоичи фыркнул, но усмехнулся. И в этой усмешке было всё: злость, усталость, почти благодарность. — Может, хоть сегодня вечером не будешь смеяться надо мной? — А что вечером? — Прокатимся куда-нибудь? — на одном дыхании выпалил Йоичи, глядя прямо на него. — На метро? — прищурившись съязвил Кайзер. — Нет, — Йоичи сделал шаг ближе, — на твоей машине. — Ты зовёшь меня кататься на моей же машине? — Михаэль рассмеялся. — Допустим… Ладно. Восемь тебя устроит? — Если ты не забудешь. — Я вообще-то преподаватель. У меня память хорошая. Особенно на идиотские просьбы. — Тогда до вечера. — До вечера, Йоичи. На лекцию Исаги не вернулся. Он постоял ещё немного у окна, докурил до фильтра и бросил окурок в старую банку из-под краски, которая зачем-то стояла под подоконником. Было ощущение, что день уже проигран. Не потому, что он проспал. А потому, что Кайзер снова оказался слишком близко. Он потянулся, щёлкнул шеей и пошёл по коридору в другую сторону — не к аудиториям, а к заднему выходу. Прогулялся по кампусу. Потом всё же вернулся на следующую пару, просидел всю лекцию с пустым листом. Мысли текли в обратную сторону. Вспоминал, как Кайзер стоял, прислонившись к стене. Как смотрел. Как сказал: «ты уже выглядишь жалко». И это почему-то не обидело, скорее наоборот. На большой перемене он спустился в буфет, купил кофе из автомата, сел в угол. За соседним столиком смеялся кто-то из первокурсников. Кто-то обсуждал экзамены. Девушка в наушниках рисовала на планшете. Всё происходило как будто в другом измерении. Йоичи выпил половину стаканчика, потом заметил, что держит его двумя руками. Как будто грелся. Сообщения так и не открыл. Хотя знал, что там что-то есть. Рин наверняка ругался. Бачира, возможно, уже на панике. Но он не хотел. Не сейчас. Слишком много всего было внутри. И ни с кем он не мог об этом поговорить. Во второй половине дня он зашёл в библиотеку, сел у окна, открыл учебник. Сначала просто смотрел на страницы. Потом всё-таки начал читать. Через силу. Вытащил ручку, сделал несколько пометок. Ничего не запомнил, но сам процесс помог. Хоть как-то. Перед самым закрытием библиотеки он вышел на улицу, остановился у входа, достал сигарету. Солнце уже садилось, воздух стал резче, пах мокрой листвой и холодом. Он закурил, глядя, как дым растворяется в подсвеченном небе. Подумал, что вечер всё ближе. Подумал, что мог бы не пойти. Сказать, что передумал. Что забыл. Что это была шутка. Но врать себе уже не получалось. Он хотел этой встречи. Хотел сесть в его машину. Исаги вернулся домой ближе к семи. Лифт не работал, поэтому поднимался пешком — медленно, будто с каждой ступенью пытался договориться с собой: идти или не идти. В голове шумело, вода из душа обжигала, но он всё равно стоял под ней слишком долго, как будто пытался вымыть остатки неловкости, раздражения, всей этой утренней сцены с Кайзером. Переоделся на автомате. На кровать легли чёрные джинсы, рубашка, куртка — ничего вызывающего, но и не домашнее. Он убедил себя, что так удобнее. Хотя где-то под кожей зудело: ты всё равно выглядишь так, будто собираешься на свидание. Он выдохнул в потолок и подумал: но ведь это не свидание. Правда? Сел на край кровати. Проверил телефон. Без пятнадцати восемь. Ни сообщений, ни пропущенных. Он встал и вышел, оставив свет включённым. Спустился во двор, не став ждать у входа, и присел на бетонный бордюр возле старого дерева. Ладони — в карманах, сигарета — в губах. Дым поднимался медленно, расплывался в жёлтом свете фонарей. Город жил своей жизнью: из окна напротив доносился смех, мимо прошла женщина с собакой — быстрый топот лап, запах дешёвого парфюма. Кто-то говорил по телефону глухим, гнусавым голосом, и всё это плыло мимо, не касаясь его. Йоичи смотрел в темноту и щёлкал зажигалкой — не чтобы поджечь, а просто чтобы что-то щёлкало вместо мыслей. Машину он услышал не сразу. Сначала — лёгкий гул, потом мягкий свет фар, вынырнувший из-за угла, потом — плавный поворот, точно на него. Глянцевая чёрная, фары отражаются в мокром асфальте, кузов блестит, как лак. Она остановилась в двух метрах. Стекло медленно поползло вниз. Йоичи выдохнул и уже знал, кто там, ещё до того, как услышал: — Меня ждёшь? — спросил Кайзер. — Или просто репетируешь меланхолию? Он решил не отвечать и просто сел внутрь, аккуратно прикрыв дверь. Салон был мягким, тёплым, почти обволакивающим. Пахло не духами — кожей, пластиком, чем-то дорогим и чужим. Он провёл ладонью по подлокотнику, осторожно, будто боялся повредить. — Пристегнись, бунтарь, — бросил Кайзер, уже выкручивая руль. Они ехали молча минут десять. Радио играло что-то фоновое — джаз или близкое к нему, в том особом ритме, что не требует внимания, но заставляет расслабиться. Йоичи смотрел в окно: вечерний город растягивался в длинные световые полосы, окна домов мерцали в отражении стекла, редкие прохожие, будто в замедленном кадре. — Ты всегда так водишь? — спросил он, наконец, больше чтобы нарушить молчание. — Осторожно и с достоинством? — усмехнулся Михаэль. — А что не так? — Просто интересно. Я же не водил никогда. — Вообще? Йоичи покачал головой. — У меня даже прав нет. И желания особо не было. Да и зачем, если есть метро и автобус — он замялся. — Но иногда… иногда хочется. Просто сесть и поехать. — Куда? — Без разницы. Главное — дорога. Кайзер посмотрел на него коротко, но не стал смеяться. Только спросил: — Хочешь попробовать? — Сейчас? — Нет, конечно. Сейчас ты, скорее всего, врежешься в первую же урну и мы оба попадём в сводку новостей. Но… хочешь научиться? — А ты что, ещё и инструктор? — Я — универсален, — протянул Михаэль, сделав плавный поворот. — Могу даже преподавать вождение особо одарённым студентам. — А я одарённый? — Ты — сложный случай. Но с тобой хотя бы не скучно. — Прекрасная мотивация, — буркнул Йоичи, но не отвёл взгляда. Машина мягко катилась по проспекту. Рядом шумели деревья, ветки метались в свете фар. В какой-то момент Кайзер свернул на пустую парковку у большого торгового центра. Ночью всё было закрыто, только редкие фонари отражались в лужах. Он заглушил мотор. — Что мы тут делаем? — Йоичи прищурился, оглядел пустую парковку. — Подожди…Здесь что ли? — Тут нет людей. Значит, никто не пострадает. Кроме, возможно, моей психики и лакокрасочного покрытия, — спокойно сказал Михаэль. Йоичи не шевелился. — Ты серьёзно? — Ты же сам попросил. Или передумал? Можем просто кататься по кругу и обсуждать смысл жизни. — Ты — больной, — пробормотал Йоичи, но уже тянулся к дверной ручке. — И я, видимо, тоже. Он выбрался наружу, хлопнул дверью, обошёл капот. Зацепился плечом за боковое зеркало, тихо выругался, скомкал в кулаке воздух, открыл водительскую и завис, когда понял, что Михаэль и не думает вылезать. Тот продолжал сидеть, руку положил на руль, будто вообще не заметил перемещения. — Эй, ты чего? — Йоичи чуть склонился, заглядывая внутрь. — Мы же… меняемся? Михаэль медленно повернул голову, приподнял бровь и с абсолютно серьёзным лицом сказал: — Ты ж не думал, что я тебя одного за руль пущу? — А почему нет? — Йоичи хмыкнул. — Машина одна. Нервы — тоже. — Михаэль лениво постучал по своему колену. — Давай, садись сюда. Сегодня — экспресс-курс с инструктором. Йоичи завис на полсекунды, но потом тихо фыркнул и неуклюже устроился на Михаэле, стараясь не давить, но толком не зная, куда деть ноги. — Блин, это как-то странно, — пробормотал он под нос. — Только не дёргайся, — усмехнулся Михаэль, обвивая его рукой за талию и придвигаясь ближе. — Начнём с дыхания, — шепнул он, и Йоичи ощутил, как его грудь едва уловимо прижалась к спине. — Сделай медленный вдох и выдох. — Я думал мы будем учиться водить, а не рожать, — буркнул Йоичи, но подчинился. Михаэль, не реагируя, положил руки поверх его — одна легла на руль, другая скользнула к коробке передач. Йоичи вздрогнул: тепло пальцев было неожиданно мягким. — Вот коробка передач. Вот тормоз, сидит на мне. Ладно, шучу. Вот газ. Сюрприз — не перепутай. А руль… да, он круглый. С ним проще всего. — Благодарю за курс анатомии машины, — язвительно заметил Йоичи. — Всегда пожалуйста. Теперь включаем D. Мягко. Я направляю — ты слушаешь. Голова Михаэля опустилась ближе, подбородок лёг на его плечо, и Йоичи чуть не забыл, как дышать. Он чувствовал каждое движение — как пальцы сжимают его ладони, как нога Михаэля касается его, когда тот показывает, куда нажимать. Он даже не сразу понял, что машина поехала. — Ты справляешься, — тихо сказал Михаэль, голос вибрировал где-то у его уха. — И мы не врезались. Уже достижение. — Ага, — выдохнул Йоичи, не отрывая глаз от дороги. — Осталось выжить. — Если что — умрём красиво. Вдвоём. И о нас будут легенды. «Любовники, погибшие в Porsche на парковке торгового центра». — Заткнись, пока я не врезался в дерево. — Но, Йоичи… — Михаэль едва не засмеялся. — Тут ни одного дерева. — Тогда в тебя. Они оба рассмеялись. Машина покачивалась медленно и ровно, и в какой-то момент Йоичи перестал чувствовать страх. Только тепло спины. Вес руки. И то, как Михаэль поправил его пальцы, чуть наклонился ближе, направляя вперёд. И этот вечер уже точно был не просто вечер.