Дым между нами

Возвращение оказалось неожиданно простым. Без ощущения обрыва, без резкого «и вот снова жизнь». Просто дни снова начали складываться в привычную форму — занятия, подработка, дорога туда-обратно, сообщения в мессенджерах, усталость, которая не раздражала, а была фоном. Йоичи втянулся быстро. Учёба снова заняла утро и часть дня: лекции, семинары, редкие окна между парами, которые он чаще всего тратил на сон или кофе. Подработка никуда не делась — наоборот, будто стала стабильнее. Он приходил уставший, но не выжатый, и это было новым ощущением. Также добавилась автошкола. Сначала это казалось странным — ещё один пункт в расписании, ещё одно «надо». Исаги честно думал, что будет тяжело: теория, правила, концентрация, ответственность. Но неожиданно именно это начало его радовать. Вождение оказалось не стрессом, а чем-то почти медитативным. Руки на руле, дорога перед глазами, простая логика движений. Он ошибался, путался, иногда злился на себя, но рядом всегда был Михаэль — спокойный, собранный, без лишних комментариев. Он не подгонял, не подгонял, просто объяснял, когда нужно, и молчал, когда Исаги справлялся сам. По вечерам они часто выезжали вместе. Не обязательно далеко — иногда просто круг по городу, иногда чуть дальше, чтобы было меньше машин. Йоичи садился за руль с лёгким напряжением, но каждый раз оно сходило на нет через пару минут. Кайзер сидел рядом, расслабленный, иногда касался его колена, если нужно было обратить внимание, иногда просто клал руку на спинку сиденья. Это было… комфортно. Без давления, без ожиданий. Исаги ловил себя на том, что ждёт этих вечеров. Не как «тренировку», а как время, где можно быть рядом, не разговаривая слишком много. Он уставал. Реально. Иногда засыпал сразу, как только возвращались домой. Иногда сидел на кровати, глядя в одну точку, пока Михаэль разбирал что-то по работе. Но это была хорошая усталость. Та, после которой не хочется сбежать, а наоборот — остаться. Зима постепенно отступала. Сначала почти незаметно: воздух стал мягче, куртки — легче, свет — дольше задерживался по вечерам. Потом уже нельзя было не заметить — город начал пахнуть иначе, люди чаще задерживались на улице, Исаги ловил себя на том, что идёт медленнее, чем раньше. Он был… доволен. Не в восторге, не на подъёме, а именно доволен — состоянием, ритмом, тем, как всё складывается. Даже усталость не раздражала. Она была частью процесса, а не помехой. В один из таких вечеров они просто ехали. Без цели, без спешки. Город постепенно остался позади, дорога вытянулась, и разговор сам собой свернул туда, куда Исаги даже не сразу понял, зачем.  Он сидел, закинув ногу на ногу, смотрел в окно, иногда лениво поглядывал на профиль Кайзера. Тот вёл, как всегда, спокойно, одной рукой, будто дорога вообще не требовала от него внимания. — Скажи, — вдруг произнёс Михаэль, не меняя тона, — тебе вообще какие машины нравятся? Йоичи моргнул. — В смысле? — В прямом, — Кайзер чуть улыбнулся. — Есть что-то, что цепляет? — Не знаю, — честно ответил Исаги. — Я в этом не разбираюсь.  — Совсем? — Совсем. Для меня машина — это чтобы ехала и не разваливалась по дороге. — Звучит как минимальные требования, — хмыкнул Михаэль. — Но всё-таки? Йоичи посмотрел на него, потом снова в окно. — Твоя. — Моя — это очень расплывчато. — Ну а что ты хочешь услышать? — Исаги усмехнулся. — Я действительно не знаю названий, моделей и прочего. — То есть тебе нравится Porsche, — уточнил Кайзер. — Наверное, — пожал плечами Йоичи.  — Какой именно? — не отставал Михаэль. — Такой, как у меня, или что-то другое? Купе, седан, постарше, поновее? Исаги нахмурился. — Ты сейчас зачем это спрашиваешь? — Интересно, — спокойно ответил Кайзер, даже не глянув на него. — Я же могу интересоваться вкусами своего парня. — Можешь, — согласился Йоичи. — Но это выглядит как допрос. — Хорошо, — Михаэль усмехнулся. — Тогда отвечай без давления. Исаги пару секунд подумал, потом снова посмотрел на него. — Мне нравится эта. Серьёзно. Я к ней привык. Я в ней не чувствую себя… комфортно.  — А если бы была такая же, но новая? — Зачем? Эта и так нормальная. Ты же её знаешь. Знаешь, как она реагирует, где у неё что. — А ты? — тихо спросил Кайзер. — Я тоже уже знаю, — ответил Исаги. — Мне этого хватает. Михаэль усмехнулся, но больше ничего не сказал. Только чуть сильнее сжал руль, будто отметил что-то для себя. — Короче, — подвёл итог Йоичи, — если ты вдруг решил купить новую машину — не надо. — Я ещё ничего не сказал, — заметил Кайзер. — Я на всякий случай.  Они снова замолчали. Машина мягко вошла в поворот, радио сменило трек. Йоичи откинулся на спинку сиденья, чувствуя странное спокойствие. Он не заметил, как Михаэль ещё раз улыбнулся — уже без слов. После того разговора тема машины больше не всплывала напрямую, но что-то в Исаги сдвинулось. Он сам это заметил не сразу. Просто в какой-то момент поймал себя на том, что больше не относится к автошколе как к очередному обязательству между учёбой и подработкой. Он начал готовиться. Не фанатично, просто внимательнее. Читал правила не в последний момент, а заранее. На занятиях перестал отвлекаться. Когда инструктор говорил что-то важное, Йоичи ловил себя на том, что реально слушает, а не просто кивает. И вождение стало другим. Он всё ещё ошибался. Иногда путался с поворотами, иногда слишком рано тормозил, иногда злился на себя. Но теперь это злило не потому, что «не получается», а потому что хотелось сделать лучше. По вечерам они продолжали выезжать вместе. Иногда после ужина, иногда уже ближе к ночи. Исаги садился за руль, выпрямлялся, проверял зеркала — не потому что «надо», а потому что так было спокойнее. Кайзер сидел рядом, расслабленный. Он не комментировал каждое движение. Говорил только когда действительно было нужно. — Чуть правее. — Не спеши. — Вот так нормально. Иногда он вообще молчал. Тогда Йоичи чувствовал его присутствие по-другому — по руке на подлокотнике, по ладони, которая иногда ложилась ему на бедро, если нужно было привлечь внимание. — Сбавь скорость, Йоичи. Ты не на треке. Йоичи усмехался и всё равно чуть прибавлял. — Расслабься, Кайзер. Я вожу лучше тебя. Михаэль тихо смеялся, наклонялся и целовал его в висок. Исаги каждый раз ловил себя на том, что улыбается, и дорога от этого становилась проще. Однажды они возвращались поздно. Город уже почти спал, машин было мало. Кайзер задремал на пассажирском. Йоичи заметил это не сразу — только когда посмотрел вбок и увидел, как у него запрокинута голова, приоткрыты губы, волосы растрёпаны. Он поймал себя на том, что слишком долго смотрит. Пришлось резко вернуть взгляд на дорогу и выдохнуть. После этого он стал внимательнее. К дороге. К себе. К тому, что теперь везёт не только себя. Экзамен оказался проще, чем он ожидал. Не лёгким — просто понятным. Исаги сел за руль собранным, без привычного внутреннего шума. Он делал всё так, как делал уже десятки раз до этого. Руки слушались, голова была ясной. Когда всё закончилось, он вышел из машины и несколько секунд просто стоял, приходя в себя. Кайзер ждал рядом. Не торопил, не подходил сразу. — Ну? — спросил он. — Сдал, — сказал Йоичи. Только тогда улыбнулся. В тот же вечер они снова поехали. Уже без инструктора, без замечаний со стороны. Исаги вёл аккуратно, даже слишком. — До этого гнал как в последний раз, а сейчас водишь как пенсионер, — заметил Михаэль. — Я привыкаю, — ответил Йоичи. Он поймал себя на мысли, что именно так ему нравится больше всего. Не как «обучение». Не как «достижение». А как процесс — дорога, вечер, машина, кто-то рядом. И где-то в этом ритме незаметно подступил его день рождения. Исаги проснулся как обычно. Никакого ощущения праздника — просто утро. Будильник, свет из окна, тяжёлое одеяло, из-под которого не хотелось вылезать. Он полежал ещё минуту, потом всё-таки сел, потёр лицо ладонями и потянулся к телефону. Дата ничего ему не сказала. Он собрался почти автоматически. Душ, кофе, рюкзак, ключи. В голове крутились обычные вещи: пары, подработка, дорога, надо не забыть ответить на пару сообщений. Всё было слишком привычно, чтобы в нём возникло хоть малейшее ожидание. В универе его остановили уже в коридоре. — С днём рождения, — сказал Рин так буднично, словно это было пунктом в списке дел. Йоичи сначала прошёл мимо, потом резко остановился и обернулся. — Что? — С днём рождения, — повторил Итоши, приподняв бровь. Бачира тут же вклинился между ними, ухмыляясь: — Он реально забыл. Смотри, лицо вообще пустое. Исаги достал телефон, посмотрел на дату и медленно выдохнул. — Блин… — он потер переносицу. — Точно. — Поздравляю, — сказал Бачира и сунул ему в руки пакет. — Там ерунда, но от души. Йоичи машинально поблагодарил и заглянул внутрь уже на ходу. Его любимый чай, пара книг и закладки с котиками. Он хмыкнул, убрал пакет в рюкзак и только тогда понял, что улыбается. Пары прошли как обычно, с фоном из поздравлений и сообщений — и одним, которое он так и не открыл.  И только ближе к обеду он вдруг понял, что одного человека среди этих сообщений нет. Михаэль молчал. Исаги сначала не придал этому значения. Потом проверил телефон ещё раз. Потом ещё. Это уже начинало раздражать. Он злился не на Кайзера, а на себя — за то, что вообще этого ждёт. Сообщение пришло, когда он уже выходил с последней пары. «Сегодня вечером ничего не планируй.» И всё. Ни поздравления. Ни пояснений. Йоичи уставился в экран, чувствуя, как внутри что-то неприятно тянет. — Ну класс, — пробормотал он. — Просто идеально. Остаток дня прошёл на взводе. Он доехал домой, переоделся, походил по квартире, не находя себе места. Мысли прыгали от одного к другому: забыл — не забыл — специально — что он вообще задумал. Исаги решил переодеться и открыл половину шкафа Кайзера — ту, где висели его майки. Он любил надевать их дома: мешковатые, мягкие, в них было комфортнее. Потянулся за одной и только тогда заметил внизу пакет, аккуратно задвинутый в угол. Тот самый. Из Германии. Йоичи замер. Медленно достал его, сел на край кровати и открыл. Всё было на месте. Знакомое. Он вытащил анальную пробку и задержал её в руках дольше, чем собирался. Она была прохладной, гладкой. Он покрутил её, и на лице сама собой появилась улыбка — глупая, немного смущённая. — Ты, конечно… — тихо сказал он, сам не зная кому. Мысль о Михаэле всплыла сразу — не раздражение, скорее напряжённое ожидание. Исаги поймал себя на том, что сердце бьётся быстрее не от желания, а от предвкушения реакции. В душ он пошёл с пробкой и вставил её уже там, не делая из этого события. Вода стекала по плечам, мысли то утихали, то снова накатывали. Когда дверь ванной наконец закрылась за ним, Йоичи почувствовал тянущий дискомфорт — не болезненный, просто заметный. Он вытер волосы, натянул футболку и вышел в гостиную. Михаэль уже был дома. Он стоял у входа, снимая пальто.  — С днём рождения, — сказал он. Исаги не успел ответить. Кайзер подошёл ближе,  поцеловал его в макушку и протянул папку. — Это тебе. Йоичи нахмурился, открыл. Пролистал. Потом ещё раз. — Что… — он поднял взгляд. — Михаэль? — Это мой подарок, — спокойно ответил Кайзер. — Подожди. Ты… — Исаги снова посмотрел в документы. — Ты мне даришь свою машину? Михаэль усмехнулся, будто это было чем-то само собой разумеющимся. — Да. Телефон зазвонил. — Одну секунду, — сказал он и отошёл. Йоичи остался один. С папкой в руках. С мыслями, которые мгновенно поехали не туда. Он посмотрел на дверь, потом на документы, потом на спальню. А если он не захочет? А если это всё выглядит глупо? А это вообще нормально? Он постоял ещё пару секунд, потом всё-таки пошёл в комнату. Медленно снял одежду, сел на кровать, потом опустился на колени. Не потому что был уверен, а потому что это был его день рождения и он хотел сегодня так. Сердце колотилось. Он нервничал. Действительно нервничал. — Йоичи? — голос Михаэля донёсся из коридора. — Ты где? Нам нужно кое-что обсудить. Дверь открылась. Кайзер остановился, увидев его, шумно выдохнул и слегка усмехнулся. — Видимо… — сказал он, — разговор отложим. И закрыл за собой дверь — тихо, почти беззвучно. Свет из коридора погас, оставив комнату в полумраке: только тёплый жёлтый круг от лампы на тумбочке, и тени, которые тянулись по стенам.  Михаэль стоял у двери несколько секунд, просто смотрел. Исаги чувствовал этот взгляд на себе — изучающий. — Подними подбородок, Йоичи. Голос низкий, ровный. Не приказ — скорее приглашение, от которого невозможно отказаться. Исаги медленно поднял голову. Шея напряглась, кожа на затылке покрылась мурашками. Он чувствовал, как пробка внутри слегка сместилась от этого движения и невольно поморщился.  Кайзер удивлено приподнял бровь и подошёл ближе. Присел на корточки — так, чтобы их глаза оказались на одном уровне. Пальцы — прохладные, длинные — взяли Йоичи за подбородок. Большой палец медленно прошёлся по нижней губе, слегка надавливая.  — Когда ты её вставил? — спросил он тихо, почти шёпотом. — После душа… перед тем, как ты пришёл. — Сам? — Да. Михаэль чуть прищурился. В глазах мелькнуло что-то тёмное, довольное, почти торжествующее. — Хороший мальчик.  Он поднялся и прошёл к шкафу.  Дверца открылась со знакомым скрипом. Кайзер  достал пакет и Исаги узнал шелест сразу. Совсем недавно, меньше часа назад, он сам открывал его, и теперь этот звук отзывался в теле слишком отчётливо. Михаэль выкладывал вещи на край кровати медленно, демонстративно: — мягкие кожаные наручники с меховой подкладкой, — регулируемые зажимы на соски — серебристые, с маленькими винтиками, — короткая кожаная плеть, — металлическое кольцо на член, — и маленькая бутылочка с густой прозрачной смазкой. Йоичи смотрел на это всё, и внутри всё сжималось — смесь страха, возбуждения и странного спокойствия. Он знал, что может сказать «стоп» в любой момент. И знал, что не скажет. Кайзер встал над ним. — Руки за спину. Исаги послушался. Кожа наручников обхватила запястья — мягкие внутри, но крепкие снаружи. Карабины щёлкнули — звук был очень громким в тишине. Дальше Михаэль взял зажимы. Провёл холодным металлом по ключице Йоичи, потом ниже — кругами вокруг сосков.  Кожа покрылась мурашками, соски напряглись сами собой. — Дыши глубже.  Первый зажим захватил сосок — сначала слабо, потом Кайзер начал медленно подкручивать винт. Исаги втянул воздух сквозь зубы — боль стала острой, пульсирующей. Второй — то же самое. Теперь каждый вдох заставлял зажимы слегка качаться, посылая вспышки боли прямо в низ живота. Михаэль наклонился, провёл языком по одному зажатому соску. Йоичи дёрнулся всем телом и тихо застонал. — Уже красиво, — прошептал Михаэль. — А будет ещё красивее. Кайзер приподнял подбородок Исаги, заставляя смотреть себе в глаза, пока другой рукой надевал кольцо: сначала на основание члена, потом подтянул мошонку через вторую петлю. Кровь прилила мгновенно. Член стал твёрдым, болезненно чувствительным, кожа натянулась. — Теперь ты будешь делать то, что я скажу, — прошептал Михаэль, проводя пальцем по всей длине — от основания до головки. — И кончишь только тогда, когда я разрешу. Йоичи тихо выдохнул — почти всхлипнул.  Кайзер помог ему подняться, подвёл к кровати, уложил на спину. Руки остались за спиной — поза получилась открытой, беспомощной. Зажимы на груди блестели в свете лампы, кольцо плотно охватывало основание, член уже был мокрым от предэякулята. Михаэль взял плеть. Провёл по внутренней стороне бедра — легко, почти лаская. Потом первый удар — звонкий, но не слишком сильный. Кожа вспыхнула теплом. Второй — чуть выше, ближе к паху. Третий — по тому же месту, но сильнее. Исаги дёрнулся, зажимы качнулись, боль от сосков смешалась с жаром от ударов, всё тело стало одним большим нервом. Кайзер наклонился, поцеловал горячие красные полосы и медленно языком прошёлся по каждой.  — Ты весь дрожишь.  Йоичи не ответил, только тяжело дышал. Михаэль перешёл к пробке. Развёл ноги шире, пальцами обвёл основание. Начал тянуть — очень медленно. Йоичи выгнулся, тихо застонал, когда самая широкая часть прошла через кольцо мышц — ощущение было почти невыносимым, но таким приятным. Когда пробка вышла полностью, Кайзер положил её на тумбочку. Потом наклонился и провёл языком по расслабленному, пульсирующему входу — один долгий, медленный круг.  Исаги всхлипнул, бёдра задрожали. — Открылся для меня так красиво, — прошептал Михаэль. — Как будто ждал весь день. Он поднялся, расстегнул брюки — звуки молнии, пряжки, ткани были оглушительными в тишине. Кайзер взял бутылочку со смазкой, выдавил себе на ладонь и медленно размазал по уже стоящему члену. Потом встал между ног Йоичи. Одной рукой приподнял его бёдра чуть выше, второй направил себя. — Скажи, чего ты хочешь, — потребовал он тихо, но твёрдо. Исаги смотрел в потолок, щёки горели, голос дрожал: — Хочу… чтобы ты вошёл. Глубоко. И… не останавливался. Хочу чувствовать тебя всего. Михаэль улыбнулся — медленно, почти нежно. — Правильный ответ.  И вошёл — одним движением до самого конца. Йоичи выгнулся и тихо вскрикнул. После пробки всё было горячо, скользко, открыто — тело приняло его жадно. Кольцо на основании делало ощущения ещё острее: каждый толчок отдавался в голове, в зажатых сосках, в напряжённых мышцах бёдер. Кайзер двигался медленно, глубоко, контролируя каждый сантиметр. Иногда останавливался полностью — оставался внутри, тяжело дыша в шею Исаги, давая почувствовать, как тот пульсирует вокруг него. — Чувствуешь, как ты меня держишь? — шептал он. — Как будто создан для этого. Когда Исаги начал дрожать на грани, Михаэль снова взял плеть — один лёгкий, но точный удар по внутренней стороне бедра. — Не сейчас.  Кайзер не ускорялся. Наоборот — он сделал всё медленнее. Каждый толчок теперь растягивался на целую вечность: выходил почти полностью, оставляя внутри только головку, давая телу Йоичи почувствовать эту мучительную пустоту, а потом входил снова — медленно, до самого основания, пока бёдра не прижимались к ягодицам с тихим, влажным звуком. Исаги уже не мог сдерживать дыхание. Оно выходило рваными, короткими всхлипами — каждый раз, когда Михаэль останавливался внутри.  Кайзер наклонился ниже, губы заскользили по мокрой от пота шее. — Кончи со мной. Сейчас. И сделал последний, глубокий толчок. Йоичи кончил почти беззвучно — только длинный, рваный выдох, сильная судорога всего тела, кольцо сделало оргазм длиннее, ярче, почти болезненным от интенсивности. Михаэль последовал следом, укусив его за шею, и заполнил до предела. Они лежали долго. Кайзер всё ещё внутри, тяжёлый, горячий, прижимающий своим весом. Потом он медленно вышел. Аккуратно снял зажимы — сначала один, потом второй. Исаги  тихо зашипел от возвращающегося кровотока, но Михаэль тут же прижал губы к каждому соску — успокаивая, облизывая. Снял кольцо — осторожно, медленно, растирая кожу там, где оно оставило след. Он разстегнул наручники, целуя внутреннюю сторону запястьев. Потом просто обнял — крепко, всей грудью, зарываясь лицом в волосы Йоичи. — С днём рождения, любимый, — сказал он тихо, почти шёпотом. И поцеловал его в лоб — долго, нежно, как будто весь этот долгий, сложный, болезненно-прекрасный час был лишь одним большим способом сказать именно эти слова.