«Крылья Дьявола»

Тэхён уснул на диване, некрепким сном, настороженно, он привык просыпаться от любого шороха. И именно шорох его и поднял: сначала лёгкий шлепок, будто кто-то босой пяткой неровно ступил по полу, а затем глухой, тяжёлый удар тело о дерево. Глаза Тэхёна распахнулись мгновенно. Он поднялся, перенося вес так, чтобы пол не скрипнул, и двинулся в сторону коридора. Полутень, ночник у стены… и между гостиной и коридором — силуэт. Кто-то лежал на полу. Тэхён ускорился, подошёл и присел на корточки. Теперь он увидел: Чонгук. — Да что ж за… — тихо выдохнул он, тронув парня за плечо. — Вот какого хрена ты встал, школьник малолетний. Губа у Чонгука всё ещё была рассечена, под глазом синяки темнели, и вид у него был такой, будто он держится тут исключительно на упрямстве и чистом невезении. Тэхён подхватил его, поднял на руки. Тело парня обмякло, чуть дёрнулось. Чонгук приоткрыл глаза — мутно, сонно, потерянно. Его взгляд сфокусировался на лице Тэхёна, и он хрипло спросил: — Дедуль… ты куда меня несёшь? Уголок губ Тэхёна дёрнулся. — В кровать, внучок, — спокойно ответил он, поднимаясь. — Куда ж ещё. Ты какого хрена, блядь, встал? У тебя сотрясение. Чонгук нахмурился, будто пытался вспомнить хоть что-то, и прошептал: — Я… не знаю, где я… Я дома…? Голова его мотнулась к плечу Тэхёна, и он снова отключился. Тэхён дошёл до комнаты, аккуратно уложил парня на кровать, пригладил сбившуюся на лбу прядь. Постоял секунду, наблюдая за медленным, тяжёлым дыханием. Какая же это всё-таки ерунда, подумал он. Хосок — идиот. Мальчишка — ещё больший идиот. А он… он почему вообще этим занимается? Тэхён тяжело выдохнул, поправил одеяло, глянул ещё раз и только потом отошёл к дверям, прикрыв их, но оставив щель. Потому что, как бы он ни делал вид, что ему плевать… он всё равно прислушивался. Чтобы, если что, услышать следующий шлепок раньше, чем тот снова рухнет. Тэхён вошёл тихо, без привычного хлёсткого шага. В комнате уже серел ранний рассвет, смягчая тени на стенах. Чонгук сидел на кровати, сутулившись, прижимая ладонь к виску. Его дыхание было сбивчивым, будто он пытался выгнать боль усилием воли. Парень поднял взгляд — растерянный, мутный, едва удерживающийся на поверхности сознания. — Где я?.. — хрипло спросил он. — Кто вы?.. Что случилось?.. Почему у меня… синяки?.. И очень болит голова... Тэхён остановился у порога и долго просто смотрел на него. Взгляд его стал сосредоточенным, как у хищника. — Ты помнишь, что произошло? — медленно спросил он. Чонгук нахмурился, замер… и покачал головой. — Нет. Не помню… Тэхён подошёл ближе, сел рядом, наклонившись так, чтобы видеть каждую малейшую реакцию. Прищурился. Изучал внимательно, придирчиво. — Как тебя зовут? Глаза Чонгука метнулись к нему. Блеснули паникой. — Как меня зовут...? Я… не помню. — Он провёл рукой по лицу, словно пытаясь вытащить ответ из глубины сознания. — Блять… как меня зовут?.. Тэхён на секунду замер. — Ты придуриваешься, мальчик? Чонгук посмотрел на него испуганный. — Зачем мне это, дядя, придуриваться? Тэхён тихо выдохнул, едва слышно цокнул языком. — Ладно… — он чуть наклонился вперёд. — Что последнее ты помнишь? Что вообще было до этого? Парень смотрел на него, будто пытался ухватить хоть что-то. Но взгляд оставался пустым. — Я… вообще… ничего не помню. — Голос стал тоньше. — Вы кто? Он отпрянул чуть назад, словно Тэхён был угрозой. — Кто вы?.. Что происходит?.. Где я?.. Кто я?.. Тэхён на секунду сглотнул ругательство, но оно всё равно сорвалось: — Нихуя не понял. Ты что, реально не помнишь, кто ты? Чонгук покачал головой, почти по-детски. — Нееет… Тэхён поднял руки, медленно, как успокаивая дикое животное. — Тихо. Успокойся. Ложись обратно. Он аккуратно подтолкнул его к подушке. — Тебя зовут Чонгук. Парень повторил почти шёпотом, словно пробовал на вкус незнакомое слово: — Чонгук… Меня зовут Чонгук… — Молодец. — Тэхён поднялся, достал телефон. — Сейчас, подожди. Я доктору позвоню. И только сейчас на его лице появилась эмоция, которую он терпеть не мог демонстрировать — тревога. Тэхён вышел в коридор, прикрыл дверь в комнату плечом и только потом набрал номер. Телефон долго гудел, пока наконец на том конце не щёлкнуло соединение. — Да… господин Ким?.. — сонный, помятый голос. Доктор Бан звучал так, будто его вырвали из комы, а не из сна. Тэхён не стал объясняться: — Доктор Бан. У нас проблемка. Мне нужно, чтобы вы были здесь через двадцать минут. На том конце повисла пауза. Длинная. — Вы… серьёзно?.. — голос дрогнул. — Господин Ким, время пять утра. Тэхён медленно втянул воздух, закрыл глаза. Когда заговорил, голос его стал ниже, тише. но от этого куда опаснее. — Двадцать минут, доктор. У нас проблемы. Сон из голоса Бана исчез мгновенно. — Я… да. Я выезжаю. Спустя двадцать минут Доктор Бан сидел на краю кровати, фонарик в его руке мягко светил в глаза Чонгуку. Комната была тихой только ровное дыхание парня и редкие короткие вопросы врача. — Как тебя зовут? — спокойно, будто спрашивает что-то самое обычное. Чонгук смотрел на него пустым, растерянным взглядом. — Я… не помню. — Сколько тебе лет? — Не помню. Доктор нахмурился, подался ближе. — Но хоть что-то? Любимая еда? Вкус? Сладкое? Солёное? Хотя бы что-то ты должен помнить. Так не бывает, чтобы — ноль. Молчание. Чонгук посмотрел на свои пальцы, будто ответы спрятались где-то в ладонях. — Я люблю… наггетсы, — тихо. — Курочку люблю. Острую… да. Вот это я люблю. Доктор облегчённо кивнул: — Уже лучше. Видите? Память не полностью отключена. А возраст? Парень медленно мотнул головой: — Нет… Не помню. Доктор встал, закрыл фонарик, достал из сумки пузырёк таблеток, положил на тумбочку и, ничего не говоря, направился к выходу. Тэхён, стоявший у стены, посмотрел на Чонгука ещё раз и вышел следом. Коридор был полутёмный, утро только начинало сереть за окнами. Доктор Бан остановился, повернулся к Тэхёну. — У него кратковременная потеря памяти. Следствие удара. Ничего критического. Зрачки ясные, реагируют быстро. Это должно пройти. Возможно, скоро — день, два. Возможно, чуть дольше. Это всё — шок. Он ткнул пальцем в сторону комнаты: — На тумбочке таблетки. По одной — три раза в день. Покой. Постельный режим. И… напоминайте ему то, что вызывает у него положительные реакции. Он сказал — курица, наггетсы. Принесите, приготовьте. Тэхён посмотрел на него как на человека, который только что предложил ему стать домохозяйкой. — Я что… нянька? — тихо, но так, что воздух дрогнул. Доктор вскинул руки: — А я? Я тоже не нянька, господин Ким. У меня — больница. У меня операция через час. Я и так вырвался к вам. Я тут… с вами нянчусь. Тэхён медленно приподнял бровь: — Господин Бан. Вы забыли, кого я прикрывал, когда вы… случайно оказались за рулём, а человек — под колёсами? Тон был спокойным, почти добродушным, но только на первый взгляд. Доктор опустил глаза мгновенно. — Я… помню. И я вам обязан. Но я его не убивал. Он сам… Тэхён коротко усмехнулся: — Это вы так думаете. Бан сглотнул, кивнул, собрал сумку. — Я буду ждать вашего звонка, если что-то изменится. Он ушёл быстро, почти бегом. Тэхён стоял в коридоре ещё несколько секунд, пока дверь не закрылась. Затем вернулся в гостиную, опустился в кресло, наклонился вперёд, сцепив пальцы. Дом был тихим. Слишком тихим для утреннего Нью-Йорка. Он думал. Просчитывал. Сопоставлял факты. И сейчас он не мог решить сразу, что делать дальше. Хосок вошёл, как всегда, громко — хлопнула дверь, пакеты зашуршали, а вместе с запахом жареной острой курицы в квартиру ворвался его голос: — Я не понял, с каких это пор я, мать его, стал курьером? — он бросил пакет на стол, выпрямился, раздражённо дёрнул плечом. — Я что, по-твоему, «доставщик» теперь? Может, мне ещё форму надеть, а? Тэхён поднял голову медленно, очень медленно — опасно спокойно. И в следующий миг тишину разорвал металлический щелчок.Он оказался рядом с Хосоком. Оружие, хромированный нож — мелькнул в его руке так быстро, что Хосок не успел даже дернуться. Лезвие уперлось ему в горло, холодное, как лёд. — Заткнись. Голос Тэхёна был низким, глухим — тем самым, после которого люди обычно уже молятся. Хосок застыл, моргнул, проглотил воздух. — Ты меня уже достал, Хосок, — выдохнул Тэхён, подаваясь ближе. — Ты натворил таких дел… что у пацана память отшибло. Ты понимаешь, что ты сделал? — нож легонько надавил, оставив бледную полоску на коже. — Из-за тебя у меня рушится весь мой план. Хасок хотел что-то сказать, но Тэхён поднял нож чуть выше, и слова умерли в горле. — Мне нужно, чтобы он вспомнил. Мне нужно, чтобы этот мальчишка вспомнил всё. А ты… будешь делать всё, что я тебе прикажу. Пауза. Тонкий, натянутый, как струна. — Ты меня понял, Хосок? Хасок кивнул медленно, будто боялся порезаться о собственное движение. — Я тебе говорил сотни раз, — продолжил Тэхён, голосом, которому уже не было возврата, — мы больше не те мальчишки, которые бегали по улицам и творили беспредел. У нас другая система. Другие ставки. Другая война. Он убрал нож, но не отступил — смотрел прямо в глаза. — Я хочу всю Америку. Не район. Не квартал. ВСЮ страну. А ты мне начинаешь мешать. В квартире повисла тишина. Хосок дышал осторожно, как будто воздух тоже мог резать. Запах острой курицы всё ещё стоял в кухне, нелепо смешиваясь с напряжением, от которого стены будто стали плотнее. Хасок заметно занервничал — плечи дёрнулись, взгляд метался, руки не знали, куда деться. — Я… я не понимаю, — выдохнул он наконец. — Чё ты вообще с ним нянчишься? Ну грохни его и всё. Проблема решена. Тэхён медленно поднял голову. Тот самый взгляд — чёрный, тихий, хищный — который даже опытных бойцов превращал в молчаливых статуй. — Ты такой тупой, Хосок, — произнёс он почти шёпотом. — Зачем, по-твоему, я его ловил? Ты забыл? — Нет… — Хосок замялся. — Не забыл. — Мне кажется, забыл, — Тэхён сделал шаг. — Мин Юнги. Он подчеркнул каждое слово. — Мне нужен М-и-н Ю-н-г-и. Хосок моргнул, растерянно нахмурился: — А при чём здесь Америка… и Мин Юнги вообще? Тэхён закатил глаза так, будто его физически резануло глупостью собеседника. — Ох..., Хосок… какой ты тупой. Боже, как же ты меня раздражаешь этим. — Он почти засмеялся, но смех получился безрадостным. — Ты, кроме как убивать, ни-хре-на за все эти годы не научился. Ни думать, ни анализировать. Только «убить». Только «сломать». Это всё, что твоя голова знает. Он подошёл ещё ближе, положил ладонь Хосоку на плечо — дружеский, вроде бы, жест… но такой тяжёлый, что у Хосока внутри что-то похолодело. — Слушай внимательно. Мин Юнги и ФБР — в связке. На прямой. Федералы и Юнги работают вместе. Ты понимаешь, что это значит? — Тэхён говорил мягко, но каждое слово било, как удар. — Чтобы я двинулся дальше по стране, по всей Америке… мне не нужен хвост. Особенно хвост, который стучит. Он наклонился ближе, почти к самому уху: — Остальные меня боятся. Юнги — нет. Потому что у него есть федералы. Тэхён отступил на шаг и повёл рукой — будто вырисовывая на воздухе схему. — Чтобы убрать Мин Юнги так, чтобы это ни капли не коснулось меня, — он поднял палец, — мне нужен человек… который знает его. Очень близко. Очень хорошо. Тэхён замолчал. — И этот человек, Хосок, — Тэхён усмехнулся краешком губ, — сейчас лежит в моей комнате без памяти. Хосок побледнел. Тэхён тихо, почти нежно закончил: — Поэтому мы не «грохнем его». Мы его бережно подлатаем. Потому что его память — мой ключ. И я не позволю тебе всё испортить. Хосок стоял уже тише воды, ниже травы — после последнего разговора с Тэхёном он даже дышал аккуратнее. Но стоило Тэхёну снова открыть рот, как напряжение вернулось мгновенно. — И вообще… — Тэхён медленно поднял глаза. — Где Джин? Почему ты один приехал? Хосок почесал шею, будто надеясь найти там готовый ответ. — Ну… ты же сам ему сказал проверить бордели, — выдохнул он. — Ну он и… поехал их проверять. Тэхён медленно закрыл глаза, будто пытаясь сдержать ударную дозу разочарования раздражения. Он вдохнул. Открыл глаза. Прищурился. — Проверять бордели? — повторил он тихо. — Ты серьёзно? Он это должен был сделать еще неделю назад. Хосок сглотнул. Тэхён поднялся, прошёл мимо него, на секунду задержался у барной стойки, налил себе немного воды, но даже не сделал глотка. Просто держал стакан в руке. Потом повернулся: — Я знаю, как Джин «проверяет бордели», — сказал он без тени эмоций. — Он там всех подряд трахает, вот как он «проверяет». Хосок втянул голову в плечи. — Звони ему, — продолжил Тэхён. — Прямо сейчас. И говори, чтобы вернулся. Чтобы ехал ко мне. Стакан всё же опустился на стол с глухим звоном, резко. — Будем думать, как вернуть обратно память Чонгуку. И вообще… — он кивнул в сторону двери в спальню, где лежал тот. — Разбираться, что нам с ним дальше делать. Он наклонился чуть вперёд, взгляд стал стальным: — И, Хосок… если Джин мне скажет, что ты ему не звонил — я вырву тебе язык. Чтобы хоть раз в жизни ты научился слушать, а не болтать. Хосок уже доставал телефон, напряженными пальцами ищя контакт. Тэхён отвернулся, но не ушёл — стоял и ждал. Потому что теперь каждая секунда была на вес крови и власти.       Дверь раскрылась мягко, словно сама уступила. Первым в комнату шагнул Хосок немного шумно, как всегда; за ним вошёл Тэхён — тихий, собранный, будто каждый его шаг был заранее рассчитан. Чонгук приподнялся на подушке. Не дёрнулся, не съёжился — просто смотрел настороженно. Тэхён остановился рядом с кроватью, вздохнул — будто вспомнил что-то важное. — Так, — начал он неожиданно мягким тоном. — Давай всё сначала. Познакомимся нормально. А то суета-суетой, а я тебе даже не сказал, как меня зовут. Он чуть наклонил голову, встречаясь с Чонгуком взглядом. — Меня зовут Тэхён. Потом кивнул в сторону Хосока. — А это Хосок. Не обращай внимания на вид — он не кусается. — С какого это я не кусаюсь? — пробормотал Хосок, но тихо. Тэхён проигнорировал. Чонгук медленно вдохнул, будто собираясь с мыслями, и сказал негромко: — Я… я не понимаю, что происходит. — Он опустил взгляд. — И больше всего меня беспокоит, что я ничего не помню. Голос звучал не испуганно — скорее честно, почти беспомощно от отсутствия опоры. Тэхён присел на край кровати, чуть наклонившись к нему, но не вторгаясь в личное пространство. — Это нормально, — сказал он. — У тебя травма головы. Довольно сильный удар. Память может вернуться не сразу. Но ты не один. Пока ты здесь — тебе ничего не угрожает. Он говорил спокойно, твердо, будто так и есть, будто он действительно способен гарантировать безопасность целого мира. — Мы будем рядом, пока ты приходишь в себя, — добавил он, поднимаясь. Он кивнул на тумбочку: — Доктор Бан прописал лекарства. Хосок, следи, чтобы он пил их три раза в день. И накорми его. Нормальной едой. Хосок снова кивнул, на этот раз серьёзно. Тэхён застегнул верхнюю пуговицу рубашки, уже подходя к двери, и, обернувшись, сказал: — Я ненадолго уеду. Вернусь, продолжим разговаривать. Джин скоро заедет, ему всё расскажешь. И вышел. В комнате стало чуть тише, но спокойнее — как будто вместе с ним ушла часть напряжения, оставив только троих людей и один огромный вопрос, что их ждёт дальше. Как только дверь за Тэхёном закрылась, тишина в комнате стала почти осязаемой. Хосок стоял несколько секунд неподвижно, будто прислушиваясь к тому, удалился ли Тэхён достаточно далеко. Потом он резко шагнул вперёд. Без суеты, но с хищной уверенностью, которая была в нём всегда — будто он чувствовал запах лжи раньше, чем она появлялась. Он наклонился над Чонгуком, прищурился, голос стал тише, но не мягче: — Пусть все считают меня дураком… — Хосок слегка улыбнулся краем губ, но эта улыбка была опасной. — Но я вижу, что ты что-то задумал, парень. Не верю я в эту твою «потерю памяти». Чонгук смотрел на него широко раскрытыми глазами не испуганно, не вызывающе, а искренне растерянно. — Дядя… — тихо сказал он, будто выбирая слова, чтобы не разозлить его. — Я… я абсолютно ничего не задумал. Я правда ничего не помню. Ни вчера, ни… — он сглотнул, — ни до этого. Хосок пару секунд просто смотрел на него, будто пытаясь поймать в его лице хоть что-то: тень хитрости, след лжи, дрожь губ. Но не находил. Он выпрямился, фыркнул, как будто недоволен тем, что доказательств нет, и бросил: — Посмотрим. Потом развернулся к двери, чтобы пойти за едой, но остановился и едва слышно добавил: — Если обманываешь — пожалеешь. И только тогда вышел.