«Крылья Дьявола»

Утро началось жестко. Чонгук даже не понял, что происходит его просто вырвали из сна, будто кто-то сорвал одеяло вместе с тишиной. Рывок был резким. Злым. Его пальцы даже не успели вцепиться в матрас, Хосок дернул его за руку и поднял, как тряпичную клуклу. — Подъём, принц, — холодно бросил он, даже не глядя на перекошенное от шока лицо Чонгука. Чонгук попытался вырваться, но голова ещё была тяжелой после сна, тело подкашивалось. — Ты… ты что творишь?! — голос сорвался, больше раздражённый, чем испуганный. Хосок только хмыкнул, толкнул его вперёд, заставив удержаться на ногах. — Не визжи. Одевайся. Он отпустил его запястье на коже остался красный след. Чонгук провёл по нему пальцами, глядя на Хосока так, будто хотел убить взглядом. — Где Тэхён? — спросил он, пытаясь понять, почему этот псих вообще в спальне. Хосок наклонился чуть ближе, улыбнулся криво, неприятно. — Босс занят. А ты сегодня мой. Так что двигайся. У нас разговор. Утро пахло холодным воздухом, недопитым кофе на тумбочке и опасностью той, что висит в воздухе, когда рядом Хосок. Хосок выпрямился, будто только что закончил какую-то неприятную, но обязательную часть работы. Провёл по Чонгуку оценивающим взглядом сверху вниз слишком долгим, слишком спокойным, будто выбирал, сколько терпения на него ещё тратить. — Иди умывайся, — бросил он, отстраняясь. — Приводи себя в порядок. Он говорил ровно, без эмоций, но за этой ровностью прятался приказ, от которого хочется либо врезать, либо бежать. Чонгук сжал челюсть. — А если нет? Хосок ухмыльнулся одними уголками губ, холодно, так, что по спине пробежал мелкий мороз. — Можешь не идти. Мне всё ровно. Чонгук шумно втянул воздух, отодвинул руку Хосока, чтобы тот убрался с его пути, и прошёл мимо. Тело всё ещё дрожало от резкого пробуждения, но он держал спину прямо, не давая Хосоку удовольствия увидеть слабость. — Я тебя жду, — повторил Хосок, когда Чонгук уже подходил к двери ванной. — В комнате с тренажёрами. Он сделал паузу. — Не задерживайся, малыш. У нас с тобой долгий и серьезный разговор. Дверь ванной захлопнулась, отрезав этот тяжёлый взгляд. Где-то в глубине квартиры тихо, почти неслышно, работали кондиционеры. Воздух был холодный. Настолько, что Чонгук в отражении зеркала выглядел бледнее, чем чувствовал себя. Он включил воду, облокотился о раковину и выдохнул. — Чёртовы психи… — пробормотал он. Но умываться начал. Потому что Хосок никогда не шутил. И это… почему-то пугало сильнее. Чонгук вошёл в комнату с тренажёрами — прохладный воздух пах металлом и резиной. На полу лежали ковры для растяжки, по стенам рассредоточены станции, и всё это пространство будто было создано для того, чтобы ломать людей и собирать их заново. Хосок стоял у турника, ладонь на перекладине, взгляд тяжёлый, изучающий. Он смотрел не на железо. Он смотрел на парня. Чонгук остановился в двух шагах, выдохнул и, не скрывая раздражения, спросил: — А где Тэхён? Тишина чуть растянулась. Лёгкая, но ощутимая. Хосок медленно повернул голову, будто услышал не вопрос, а дерзость. — Тэхён? — протянул он, смакуя само имя. — Он тебе не Тэхён. Он — господин Ким для тебя. Чонгук фыркнул, коротко, дерзко. — Я сам решу, как его называть. Ты мне не указ. На лице Хосока промелькнула улыбка. Не тёплая. Та, что появляется у человека, который прекрасно понимает: сейчас будет очень интересно. Он сделал шаг к Чонгуку. Медленный. Ровный. — Ты, конечно, решишь, — сказал он спокойно. — Но лучше бы тебе решать правильно. Чонгук поднял подбородок. — Угрожаешь? Хосок склонил голову чуть набок, как будто вслушивался в собственное терпение. — Нет, малыш, — сказал тихо, почти вкрадчиво. — Я предупреждаю. Он кивнул на турник. — Подходи. Начнём с простого. А воздух между ними стал чуть плотнее. Будто сама комната ожидала, кто первым сорвётся. — А мы что… тренироваться будем? — спросил он, осторожно переступая порог комнаты. В голосе ленивое любопытство, а в глазах тень раздражения. — Ага, — Хосок даже не обернулся. Он стоял возле турника, ладонью проверяя крепления, будто оценивая что-то в своей голове. — Я тебе буду помогать вспоминать, зачем Юнги так тебя оберегал. Это задание господина Кима, пока он уехал по делам. Чонгук нахмурился. — И что мы будем делать? Он не успел закончить фразу. Хосок двинулся молниеносно. Его пальцы сомкнулись на запястье Чонгука — жёстко, точно, без единого лишнего движения. Чонгук дернулся от неожиданности, но даже не понял, как из-за спины Хосока щёлкнула пластиковая стяжка. — Эй! Ты чего... Его руку уже подтянуло вверх к перекладине. — Стоять, — коротко бросил Хосок, вторую стяжку уже доставая. — Не дёргайся. — Да пошёл ты! — рыкнул Чонгук, попытался вырвать руку, но Хосок использовал момент — развернул его корпус, прижал плечом, и через секунду вторая рука тоже оказалась закреплена на турнике. Пластик затянулся на запястьях. Холод металла отозвался вдоль позвоночника. Он стоял спиной к Хосоку, руки разведённые, высоко над головой. Плечи в напряжении. Поза почти распятая. Наступила секунда тишины, в которой слышно было, как бешено стучит его собственное сердце. А потом Чонгук взорвался: — Ты что творишь, сука!? Отпусти! Немедленно, слышишь!? Я сказал отпусти меня! Он дернул руками, но стяжки лишь впились сильнее. Хосок шагнул ближе, его голос — спокойный, даже слишком спокойный: — Перестань орать. Ты ещё не понял, Чонгук… с тобой не собираются нянчиться. Он скользнул взглядом по его лопаткам — оценивающе, холодно он любил изучать свою жертву. — Тебя собираются научить, — сказал он тихо. — А ты слишком много забыл и вспоминать не хочешь. Чонгук глубоко вдохнул, пытаясь успокоить дыхание. Он не понимал, что именно сейчас начинается. Но точно чувствовал — это не было обычным разговором. Хосок ходил медленно — размеренно, будто вымеряя шагами пространство за спиной Чонгука. Пластик стяжек уже начал впиваться в запястья, и от этого Чонгук держал спину напряжённо, будто чуть выгибаясь вперёд. — Господин Ким дал мне задание, — начал Хосок спокойным, почти ровным голосом. — Провести с тобой… беседу. Позадавать пару наводящих вопросов. Он говорил так, будто речь шла о простой беседе, а не о распятом на турнике парне. Чонгук перевёл дыхание, обернулся через плечо, насколько позволяла поза. — Что ты собираешься делать? Хосок чуть наклонил голову, но шагать не перестал. Ходил, как хищник, который выбирает ракурс для нападения. — Всё просто, Чонгук. За каждый твой неотвеченный вопрос я буду… — он сделал короткую паузу, — развязывать тебе язык. У Чонгука дрогнули плечи. И от страха, и от непонимания. — Что это значит? Не говори загадками. Скажи нормально, что ты собираешься делать. Хосок остановился прямо за его спиной. Дышал почти в затылок, так близко, что Чонгук чувствовал тепло его дыхания. — Мы просто будем беседовать, — шепнул он почти лениво. — Но на один твой неотвеченный вопрос… будет действие. От меня. — Какое действие? — голос Чонгука сорвался на раздражённое рычание. — Ты можешь сказать нормально!? Хосок тихо усмехнулся — коротко, безрадостно. — Ничего такого, чего не могу сделать я, — произнёс он, и это прозвучало слишком двойственно. — Всё узнаем. Сейчас. Чонгук дёрнул руками, пытаясь развернуться полностью, но стяжки только хрустнули пластиком. — Эй! Развяжи меня... — Тсс, — Хосок подошёл вплотную, и пальцы его неспешно легли Чонгуку на поясницу, скользнули выше — будто проверяя напряжение мышц. — Твоё тело скажет мне намного больше, чем твои слова. Он выдохнул. — Начнём. Футболка Чонгука вдруг разорвалась пополам. Хосок сделал это легко, как будто рвал обычную бумагу. Глаза Чонгука расширились. — Что ты делаешь?! Хосок шагнул ближе, наклонился, его голос был тихий, но в нём слышался холод и что-то ещё, почти звериное: — Тише. Сейчас всё узнаем. Он провёл взглядом по телу Чонгука, будто изучая каждую линию: — Какое у тебя красивое тело… Молодое, стройное. Кожа нежная. Одно загляденье. Чонгук напрягся, его дыхание участилось. Хосок говорил так, как будто видел добычу, которая сейчас будет у него в руках. — Но сначала… я накажу тебя за твой фак, — продолжил Хосок, голос холодный, но с ноткой обиды. — Тот, который ты показывал Тэхёну и мне. Серьёзным взрослым дядям… И вдруг — резкий удар. Чонгук вздрогнул и завопил. Тонкий острый предмет Хосока ударил по коже, боль пронзила его, и он не смог сдержать крик. Хосок остановился на мгновение, наблюдая за реакцией Чонгука, его глаза холодно изучали каждое движение. Чонгук дёрнулся вперёд, насколько позволяли стяжки, и выкрикнул, голос сорвался: — Ты что делаешь, ублюдок?! Я уже извинился перед Тэхёном! Я ему показывал фак, а не тебе! Чем ты меня бьёшь вообще?! Хосок медленно обошёл его, будто наслаждаясь каждой секундой напряжения. В руке — длинная тонкая палка, полоснувшая по коже Чонгука. Он чуть наклонил голову, голос стал пугающе спокойным: — Как чем? — Розгами, Чонгук. Он поднял палку, будто показывая её на свет. — Непослушных детей… — он сделал шаг ближе, встал почти вплотную за спиной Чонгука, дыхание горячо коснулось его затылка. — …нужно бить розгами. Чонгук почувствовал, как холод проходит по позвоночнику, сердце бухает куда-то в рёбра. Он сглотнул, мышцы на животе напряглись до боли. — Я тебе не ребёнок… — выдохнул он хрипло. Хосок тихо засмеялся, коротко, зло: — Сейчас посмотрим. Какой ты взрослый. Хосок задавал вопросы один за другим. Но Чонгук молчал. Стиснул зубы. Только дышал громко, неровно, с хрипами. Но намерно молчал. И тогда Хосок поднимал розги. И бил. С каждым ударом кожа сначала краснела, потом багровела, потом под слабым светом в комнате проступали тёмно‑синие полосы, и наконец тонкие линии вскрывались, оставляя на спине тонкие дорожки крови. Чонгук не кричал больше. Он только глухо стонал, иногда сипло выдыхал, иногда просто выдавливал сквозь зубы звук, похожий на рычание. — Ах ты… маленький ублюдок, — Хосок говорил тихо, зло, как будто с каждым словом смаковал собственную ярость. — Маленький недоделок. Молчишь... Он шагал взад-вперёд, в бешенстве. — Я тебя сейчас научу, как быстро нужно мне отвечать. И снова поднимал руку. И снова бил. Чонгук уже не различал, где удар, где пауза. Спина горела, как будто кто-то прижал к коже раскалённое железо. Он пытался ощущать тело, но оно ускользало. Боль стала такой плотной, что переходила в онемение. Запястья были стёрты до глубоких красных ран: стяжки врезались глубоко, и на пластике уже скопилась кровь. Со спины кровь стекала тонкими дорожками, медленными, горячими, почти ласковыми — контраст с жестокостью происходящего был страшнее самих ударов. Хосок остановился лишь на секунду, переводя дыхание, будто сам устал. Чонгук висел на вытянутых руках, голова опущена, волосы закрывают лицо, дыхание резкое, сломанное. Он почти не чувствовал физической боли — только опустошение, туман, гул в ушах, будто внутри черепа кто-то барабанил. Но он всё ещё молчал. И именно это злило Хосока сильнее всего. В комнате хлопнула дверь так резко, что воздух дрогнул. Хосок не успел даже повернуться. Удар. Резкий, тяжёлый — прямо в спину. Его повело вперёд, но прежде чем он восстановил равновесие, за ворот его резко разворачивают. Второй удар в лицо. Звонкий, ломающий. Кровь сразу пошла из носа. Третий. Четвёртый. Пятый. Быстрые, точные, злые. Как будто бьют не кулаками. Хосок упал на колени, оперевшись рукой о пол, задыхаясь. Поднял взгляд — и замер. Над ним, тяжело дыша, с глазами, полными ледяной ярости, стоял Тэхён. — Ты что, долбоёб, творишь? — голос у него был хриплым от злости. Он схватил Хосока за ворот рубашки и рывком поднял на ноги. — Ты что с ним сделал, придурок? Тэхён тряс его, будто пытался выбить ответы вместе с зубами. Хосок попытался что-то сказать, но кровь залила рот. — Я тебе сказал просто поговорить, — процедил Тэхён, ударяя его еще раз. — Поговорить, мать твою… а ты что устроил? Он ткнул пальцем в сторону турника, где Чонгук висел без сил, как сломанная кукла — голова опущена, спина вся в крови, запястья истерзаны. — Ты что, блядь, казнь какую-то решил устроить? Голос Тэхёна перешёл в рык. — Ты в своём уме, долбоёб? Ты что опять нюхать стал свою дурь? Он снова замахнулся, но в последний момент остановился — рука дрожала от ярости. Хосок посмотрел в его глаза — и понял, что ещё секунду назад был в шаге от смерти. Тэхён даже не шёл, летел к Чонгуку. Два шага и он уже перед ним. Он достал из внутреннего кармана маленький складной нож резкий блеск лезвия прорезал полумрак комнаты. Одним движением перерезал первую стяжку, вторую и руки Чонгука безвольно соскользнули вниз. Тело обмякло. Чонгук буквально упал на него горячий, тяжёлый, дрожащий. Тэхён подхватил его нат руки, прижал к себе так крепко и быстрым, злым шагом понёс его прочь. — Держись… — тихо, почти беззвучно, будто не контролируя голос прошептал он. Тэхён ворвался в спальню и аккуратно уложил Чонгука на кровать. Кровь сразу промочила белую простынь. Тэхён резко развернулся к Хосоку, который уже стоял в дверях, вытирая кровь с носа. — Звони, урод, доктору Бану. Голос у Тэхёна стал таким низким, что казался нечеловеческим. — Я тебе даю три минуты. — Через три минуты, если доктора здесь не будет… Тэхён наклонил голову, глядя прямо в глаза, спокойно, почти ласково. — …я тебя сам на куски порежу. Ты меня понял? Хосок сглотнул, пятясь: — Тэхён… это же… невозможно… Три минуты… Выходя из спальни он не успел договорить в коридоре раздался резкий хлопок двери, такой сильный, что стены дрогнули. Хосок уже мчался по коридору, пока Тэхён стоял, сжимая кулаки, дрожа от ярости, и слышал лишь своё дыхание и слабое, дыхание Чонгука на кровати. Тэхён взял в ванной аптечку и поставил её на прикроватную тумбу. Он сел на край кровати, открыл коробку — сухой щелчок пластика — и достал пузырёк с антисептиком. Запястья Чонгука были порезаны, красные, опухшие. Тэхён осторожно взял его руку, перевернул ладонью вверх и, не сказав ни слова, смочил ватный диск. Антисептик коснулся кожи — Чонгук дёрнулся, но Тэхён удержал запястье крепко, но не жестоко. — Какие вы… уроды… — выдохнул Чонгук сквозь боль, его голос дрожал. — Ненавижу вас. Всех ненавижу. Ты такой же как и Юнги. Тэхён молчал. Только ровное, почти механическое движение руки, обрабатывающее рану. Он всегда умел терпеть удары… но эти слова задели. Он просто не показал. Когда Тэхён начал промывать второе запястье, в доме раздались быстрые шаги — и в спальню вошёл доктор Бан. Он остановился на пороге, как будто наткнулся на стену. На его лице — смесь из недоумения, усталости и ярости. — Вы… меня… извините, господин Ким, — начал он, разведя руками. — Но вы… вы сначала его спасаете. Потом уродуете. Потом снова спасаете! Он повысил голос. — Вы что, больные на голову?! Вы что над парнем издеваетесь?! Тэхён медленно поднялся с кровати. На его лице не было эмоций. Никаких. Он подошёл к доктору вплотную — так, что тому пришлось поднять голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Заткнись. Одно слово, сказанное низко, ледяным шёпотом. Тэхён наклонился ближе, почти касаясь носом. — И лечи его. Доктор сглотнул, на секунду отвёл взгляд, а потом тихо вздохнул и прошёл к кровати, распахивая свою медицинскую сумку. А Тэхён остался стоять в тени неподвижный, как хищник, охраняющий добычу, которую сам же и спас, и разрушил. Чонгук, скрипнув зубами, повернул голову к доктору, который уже готовил инструменты. — Пусть он выйдет, — тихо, но резко сказал Чонгук. Доктор Бан поднял брови, посмотрел на Чонгука, затем перевёл взгляд на Тэхёна. Тот стоял у стены, сложив руки на груди, будто каменная статуя. — Господин Ким, выйдите, пожалуйста, — сказал доктор ровно, без вызова, но и без страха. Молчание длилось пару секунд. Потом Тэхён просто развернулся и молча вышел, прикрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко. Доктор выдохнул. — Ну что, парень… — он посмотрел на Чонгука внимательнее. — Как тебя вообще угораздило оказаться рядом с ним? Чонгук усмехнулся — устало, без злости, будто смирившись с чем‑то, что давно не поддавалось логике. — Это судьба, доктор, — сказал он тихо. — К сожалению. Доктор покачал головой, не понимая, это сарказм или правда, и сказал: — Поворачивайся. Спину смотреть будем. Чонгук осторожно лёг на живот, зажимая пальцами простыню, когда ткань коснулась содранной кожи. Доктор поднял одеяло выше и присвистнул. — Ну… ссадины неглубокие. Раны есть, но не критично. Всё заживёт. Сейчас промою, заклею, потом мазь. Таблетки пропьёшь. Он аккуратно прикасался к ранам, промакивал, смазывал — движения твёрдые, уверенные, профессиональные, но в каждом слышалось раздражение на Тэхёна. — Ты только две недели назад в аварии побывал, — тихо бурчал он, заклеивая длинный порез на лопатке. — А теперь снова. — Парень… тебе реально надо бежать отсюда. Чонгук обернулся через плечо — глаза у него были удивительно спокойные, без истерики, без попытки казаться сильнее, чем есть. — Да некуда мне бежать, доктор, — сказал он тихо, почти шёпотом. И прозвучало это так честно… Так обречённо… Что доктор замолчал. Тэхён вышел из спальни так резко, что дверь едва не ударилась о стену. В висках стучала ярость — холодная, вязкая, не похожая на обычный его гнев, когда кровь требовала крови. Нет. Это было что‑то тише, глубже… опаснее. Он прошёл в барную зону, взял толстый бокал, налил виски почти до середины. Выпил залпом. Не почувствовал вкуса. Только сухое тепло, скользнувшее по горлу. Поставил бокал — слишком резко. Стекло звякнуло. И пошёл на кухню. Хосок сидел на столешнице, покачивая ногой, будто ничего и не произошло. Будто минуту назад не выворачивал кожу пацану наизнанку. Тэхён подошёл без звука. Хосок даже не успел вдохнуть. Пальцы Тэхёна сомкнулись на его горле, прижав к холодильнику. Так крепко, что костяшки побелели. Он был так близко, что дыхание Тэхёна касалось его лица. И голос — тихий. Низкий. Холодный. — Ещё раз, Хосок. Ты его тронешь… хоть пальцем… я тебя разорву на части. Прямо здесь. Ты меня знаешь. Хосок, несмотря на то что воздух уходил из лёгких, ухмыльнулся своей фирменной дерзкой усмешкой. — Ты же этого всегда хочешь… — прохрипел он. — Когда говоришь мне: «проведи допрос», «побеседуй»… Тэхён придвинулся почти вплотную, его глаза сверкнули чем‑то нехорошим. — Я тебе не так сказал, Хосок. Ты совсем поехал что-ли? Я тебе сказал быть аккуратным. Пальцы на горле Хосока сжались сильнее. — Ты вообще понимаешь, что сейчас происходит? Хосок вскинул подбородок, чуть щурясь, изучая Тэхёна. — А что происходит...? Я только вижу перед собой психованного босса. А ты что… втюрился, что ли, в пацана, что так впрягаешься за него? Тишина наступила резко. Тэхён медленно, очень медленно отпустил его горло. Но взгляд… остался. Тот самый. Перед которым обычно люди падали на колени. — Закрой свой рот, — сказал он тихо. — И не неси чепухи. Хосок кашлянул, потирая разболевшуюся шею, но улыбка не исчезла. А Тэхён развернулся и ушёл быстрым, жестким шагом. И ведь даже самому себе он не был готов признаться, почему руки всё ещё дрожат от злости. И почему в животе кольнуло, когда он увидел кровь на спине Чонгука.       Тэхён сидел у себя в кабинете за столом, заваленным папками, распечатками, какими‑то договорами. Он пролистывал одну из папок, краем глаза поглядывая на экран телефона, где мигало новое сообщение от бухгалтера. Всё было обычно, ровно, как всегда, но внутри гудела какая‑то раздражённая тишина. В дверь негромко постучали. — Входи, — бросил он, не поднимая головы. Дверь распахнулась, и внутрь зашёл Хосок. Хлопнул дверью плечом, как всегда, — будто напоминая, что слишком свободен, чтобы стучаться. — Босс, — начал он, — ну чё, я долго тут у тебя торчать буду? Тэхён медленно поднял взгляд. Он посмотрел на Хосока так, будто изучал новую проблему, упавшую ему на стол. — Я вообще не понимаю, — сказал он ровно, — что ты здесь до сих пор делаешь. Хосок скривился. — Ты сам сказал сидеть тут, между прочим. — И что? — Тэхён закрыл папку, сдвинул её в сторону. — Это не значит, что ты должен надоедать мне. Езжай в казино. Контролируй там всё. Ты знаешь свою работу вот ей и занимайся. Хосок вздохнул, будто ожидал совсем другого разговора. — И ещё, — добавил Тэхён, снова глядя в телефон, — не забудь передать Джину: завтра встреча с японцами. Пусть готовит документы и список условий. Хосок уже повернулся к двери, но на секунду задержался, будто хотел что‑то добавить. Тэхён даже не поднял головы — он дал понять, что разговор окончен. — Понял, босс, — бросил Хосок и вышел, тихо закрыв за собой дверь. В кабинете снова стало тихо. Слишком тихо. Тэхён откинулся на спинку кресла, провёл пальцами по виску и только сейчас он позволил себе выдохнуть. Время было уже глубокая ночь, тишина висела тяжёлым слоем по всей квартире. Тэхён зашёл в свою спальню, и взгляд сразу упал на пустую кровать. Он нахмурился. Чонгука не было. Прошёлся по квартире, заглядывая в каждую комнату. Везде пусто. Тишина была почти осязаемой. И тогда он заметил слегка приоткрытую дверь маленькой комнаты, куда обычно последнее время не заглядывал. Тихо, почти беззвучно, он вошёл. В большом белом кресле напротив стеклянного стеллажа с машинками сидел Чонгук. Его глаза были прикованы к моделям, взгляд погружённый и сосредоточенный, словно он пытался что-то разгадать. Тэхён подошёл, остановился за спиной парня. Слишком близко, чтобы не ощущать дыхания друг друга. Чонгук, слыша шаги, не обернулся сразу. Он начал говорить тихо, не отрываясь от стеллажа, словно проговаривал свои мысли вслух. В этом моменте тишина и свет витражного окна создавали странное ощущение замедленного времени. Все было только между ними — и стеллаж с машинками, и белое кресло, и тихий шепот Чонгука, который, казалось, тянул Тэхёна внутрь своей головы. Тэхён замер за спиной Чонгука, слушая его голос. — Я влюбился в машины, когда мне было тринадцать… — начал Чонгук, будто проговаривал вслух воспоминания, чтобы поймать их в себе. — Я тогда бродил по дому, когда ещё жил в Корее, в Сеуле, у Юнги. И однажды зашёл в гараж. Там всегда было полно машин — старых, коллекционных. Юнги их собирал, любил редкие экземпляры. Там работал механик, он рассказывал мне о каждой машине, о её истории, о звуке двигателя, о том, как скользят линии кузова, обтекаемые и прямые формы… Я просто влюбился. Каждый раз, когда спускался к механику, он открывал для меня целый мир. Тэхён слушал, ощущая, как голос Чонгука наполняет комнату, как будто парень сам не заметил, что делится чем-то глубоко личным. И в этой тишине, между стеклянными витражами и стеллажом с машинами, Тэхён понял: это больше, чем просто история о машинах. Это была часть Чонгука, которую он раскрывал только сейчас. Чонгук поднялся с кресла медленно, будто боялся спугнуть мысли, которые сам же вытаскивал из глубины памяти. Подошёл к стеклянному стеллажу, открыл дверцу и достал маленький Chevrolet Camaro, жёлтый, с чёрными полосами. Машинка легла в его ладонь удивительно легко, как что‑то детское, безобидное, но с историей, которая весит больше, чем металл настоящего автомобиля. Он перекатил её между пальцами и сказал тихо, уже другим голосом: — Когда я приехал сюда… — он сглотнул. — Мне рассказали, что почти десять лет назад здесь был гонщик. Его кличка — Тихий. И он… он был лучшим за последние десятилетия. Единственный, кто выигрывал все заезды. Кто никогда не проигрывал. И я… — он выдохнул, усмехнулся коротко. — Я загорелся идеей стать лучше него. Хотел переплюнуть легенду. Он поднял взгляд — уверенный, горячий, упрямый. Тэхён медленно подошёл ближе. Теперь они стояли почти вплотную. Глаза в глаза. Секунда. Другая. Тишина дрожала. Тэхён протянул руку и спокойно, без резкого движения, забрал у него из ладони жёлтый Camaro. Держал его так, будто вспоминал, как эта игрушка впервые оказалась у него. И начал говорить низко, ровно, без попытки что‑то приукрасить: — Мне тогда было двадцать. — Он чуть перевернул машинку, глядя на неё так, будто видел не модельку, а ту самую ночь. — Этот Камаро… мне достался бесплатно. Подарком. Чонгук нахмурился — не понимал, к чему он говорит. — Это была единственная гонка на смерть, которую я выиграл. — Тэхён поднял глаза на него. — Единственная, после которой началось всё. Моя преступная деятельность. Мои дороги. с которых уже не свернуть, если даже захочешь. Мои трупы. Моя власть. Он сделал шаг назад, но взгляд не отвёл. — Это была гонка не на жизнь, а на смерть. — Тэхён тихо хмыкнул. — Двое вышли на старт. До финиша доехал один. Победителю всё. Власть, деньги, признание. Он перевёл взгляд на машинку. Легко постучал большим пальцем по крыше модели. — Тихий… — он сказал это почти шёпотом. — Это я, Чонгук. Чонгук дёрнулся, будто воздух выбили из лёгких. Тэхён добавил уже без тени какого‑либо пафоса, просто факт: — После той ночи… я больше никогда не участвовал в заездах. Ни разу. Ни с кем. Между ними снова стало тихо. Так тихо, что слышно было, как тикают часы на руке у Тэхёна. И Чонгук сейчас не нашёл, что ответить. Он стоял, будто прибитый к полу. Глаза круглые, блеск — чистый, искренний, почти детский. Он смотрел на Тэхёна так, будто тот только что признался, что умеет летать. — Ты… Тихий? — выдохнул он, голос чуть дрогнул. — Вот это даааа… Удивление, восторг, неподдельное восхищение — всё отразилось сразу. Тэхён на миг опустил взгляд, уголки губ едва заметно дрогнули. — Ну да, — спокойно сказал он. — Да, я ездил. До последнего заезда. Я всегда приходил первым. Он перевёл взгляд на машинку в своей руке. — Но та гонка… была единственной, где ставка была жизнь. После неё — всё. Ни одной ночной трассы. Ни одного вызова. Чонгук слушал, как дышал — широко раскрытыми глазами, будто смотрел на легенду, которая внезапно ожила прямо перед ним. Тэхён сделал шаг вперёд. Потом ещё один. И, словно приняв решение, взял его руки в свои — тёплые, сильные, уверенные и потянул его ближе, до расстояния, где дыхание смешивалось. Он смотрел Чонгуку прямо в глаза, и в этом взгляде уже не было хищности мафиози, только странное тихое тепло, которое сам же он не понимал. Его ладони поднялись выше, коснулись Чонгука скул осторожно, почти трепетно. Пальцы прошлись по коже, будто проверяя: можно ли ему это делать. — Знаешь… — произнёс Тэхён тихо. — Я в тебе вижу себя. Он говорил медленно, будто каждое слово раньше боялся произнести вслух. — Такой же дерзкий. Такой же жаждущий жизни. Любящий скорость… Пальцы мягко сжали его скулу. — Но такой потерянный. Такой… нежный. И в следующую секунду Тэхён наклонился и поцеловал его. Не жадно. Нежно. Осторожно. Будто касался раны, которую не хотел причинить боль, но не мог не прикоснуться. Чонгук не отошел — наоборот, шагнул ближе, почти растворился в этом поцелуе, подался вперёд, словно его тело само знало, что делать. Тэхён целовал мягко, тепло, и очень нежно чем позволял себе когда‑либо. Его губы двигались медленно, будто он боялся спешить. Будто боялся спугнуть то, что впервые за много лет позволил себе почувствовать. Потом он отстранился немного. Только чтобы вдохнуть. Только чтобы посмотреть на Чонгука глазами, в которых впервые жила не тьма, а смятение. — Я… не знаю, что сейчас будет, — сказал он хрипло. — Не знаю, что происходит со мной. Он выдохнул, будто признание давалось с боем. — Я никогда не был в такой растерянности, как сейчас. Никогда. Он провёл пальцем по линии Чонгука губ — медленно. — Меня… дико тянет к тебе. Он сглотнул, взгляд дрогнул. — И сегодня, когда я увидел, в каком состоянии ты был после Хосока… Пальцы сжались чуть сильнее. — Я думал, я просто разорву его на части. В комнате стало так тихо, что этот шёпот прозвучал как крик. Чонгук смотрел на него — долго, неподвижно, будто пытался понять самого себя в отражении его глаз. Взгляд дрожал, голос тоже, но он всё равно сказал: — Я тоже не знаю, что со мной происходит… — Я почему-то… не хочу уходить от тебя. Плечи дрогнули. — Хотя… вы мне столько боли причинили. Тэхён едва заметно выдохнул и наклонился к нему снова — мягко, осторожно, словно боялся сделать хуже. Его губы коснулись Чонгука губ коротко, мягко, извиняясь. — Прости, — прошептал он. — Я не хотел. Правда... Чонгук закрыл глаза на секунду, будто изнутри что-то кольнуло сильнее, чем все удары Хосока. Потом отстранился, сел обратно в белое кресло, подтянув ноги, как будто искал опору. — Я думал… — начал он, запинаясь. — Я думал о том, почему Юнги меня так оберегает. Тэхён остался стоять рядом, молча, не давя, не перебивая. Смотрел на него внимательно. Чонгук провёл ладонью по лицу, вздохнул и продолжил: — У него есть тайник… — тихо. — Мы однажды туда ездили. Только один раз. Пальцы нервно сжались. — Я не знаю, что он там прячет… но туда можно войти только по скану сетчатки моего глаза. Тэхён напрягся так тихо, что это мог увидеть только тот, кто стоял совсем рядом. Но он ничего не сказал. — Я… случайно услышал его разговор, — продолжал Чонгук. — Только я могу открыть его. Больше никак туда не попасть Он поднял взгляд. — Я… ключ. К его тайнику. Он выдохнул, будто признание было тяжёлым. — Мы были там только один раз. — Когда устанавливали систему входа. — И что туда завезли — я не знаю. Чонгук поднял глаза к Тэхёну — усталые, честные, чуть выжженные изнутри. — Тайник в Корее, в Сеуле. Тишина опустилась между ними, но не пустая — густая, напряжённая, предвещающая. Словно эти слова уже начали менять всё вокруг.