«Крылья Дьявола»

      Мин Юнги не спал уже вторые сутки. Частный самолёт ровно разрезал ночное небо, оставляя за собой только гул двигателей и плотную тишину внутри салона. Юнги сидел у иллюминатора, неподвижный, собранный. В руке — стакан с виски, нетронутый. Он не пил. Он думал. Нью-Йорк. Тэхён. Чонгук. Он знал. Знал точно и без вариантов: Чонгук у Кима. Юнги медленно закрыл глаза. Перед ним всплыло лицо мальчишки — дерзкое, злое, слишком живое для мира, в котором он оказался. Его ошибка. Его слабость. Ключ к его тайне. — Нашли подтверждение, — раздался голос сбоку. Юнги не повернул головы. — Говори. — Люди Кима засветились. Чон Чонгук находится в его доме. Официально — «гость». Юнги усмехнулся краем губ. Холодно. — У Тихого не бывает гостей. В салоне было ещё трое — его охрана. Молчаливые, как тени. Один стоял чуть в стороне, ближе к хвосту самолёта. Пак Богом. Его пёс. Его оружие. Богом был одет просто: чёрная куртка, тёмная футболка, перчатки. Ни украшений, ни лишних деталей. Лицо — спокойное, почти пустое. Взгляд — мёртвый. Таким смотрят люди, которые давно перестали считать чужие жизни чем-то значимым. Профессиональный киллер. Без жалости. Без вопросов. Юнги повернулся к нему. — Ты знаешь, что делать, — сказал тихо. — Выполняй. Богом кивнул. Один раз. Этого было достаточно. — Любым способом, — добавил Юнги. — Понял. Юнги встал, подошёл ближе. Между ними — полметра воздуха и годы крови. — Он мне нужен живым, — произнёс Юнги, понизив голос. — Все остальные — по ситуации. Богом чуть наклонил голову. — Если Ким встанет между мной и целью? Юнги смотрел прямо, не моргая. — Убери Тихого и его людей. Пауза повисла тяжёлая, плотная. — Но помни, — добавил Юнги уже спокойнее, — Чонгук не должен пострадать. Даже царапина — это ошибка. А ошибки я не прощаю. Богом едва заметно усмехнулся. Не губами — взглядом. — Я аккуратен, господин Мин. Юнги снова сел. Самолёт входил в зону снижения. Нью-Йорк ждал. А вместе с ним — Тэхён, который слишком много позволил себе. И Чонгук, которого Юнги собирался забрать. Любым способом. Юнги сидел, откинувшись в кресле, и смотрел в тёмное стекло иллюминатора, где отражалось его собственное лицо — жёсткое, усталое, выточенное годами войны. — Ким слишком умён и слишком хитёр, — произнёс он спокойно. — Его нельзя недооценивать. Не зря его боятся в Америке. Не зря он так жадно тянется к территориям. Он усмехнулся. Холодно. Почти лениво. — Но ему этого не видать. Юнги тихо рассмеялся, гортанно, без веселья. — Потому что за мной стоят федералы. А федералы любят, когда их кормят. — Он повернул голову чуть в сторону. — Ким не захотел с ними дружить. Дурак. Он сделал паузу, будто смакуя мысль. — У меня выигрышный билет. Они убирают всё после меня, чтобы я остался чистым. Потому что грязь им невыгодна. А я умею быть выгодным. И у меня есть то, что они хотят получить, жадные твари, но им этого не видать, никогда. Они думают, что управляют мной, но как же они ошибаются. Пак Богом сел напротив. Спокойно. Ровно. Его голос был таким же — без эмоций. — Не стоит забывать, господин Мин, — сказал он, — у Кима тоже есть рычаги давления. Много рычагов. Он слишком давно в американской мафии. И его короновали не просто так. Он — глава Американской мафиозной системы. Богом смотрел прямо. — Если он обратится к мексиканцам или японцам, они встанут за него. Не за вас. Юнги медленно перевёл на него взгляд. Такой, что люди замолкали. — Меня не волнует ни Мексика, ни Япония, — произнёс он тихо. — Ни их короны, ни их союзы. Он наклонился вперёд, уперев локти в колени. — Меня волнует только одно. Юнги сделал паузу. — Чон Чонгук. Самолёт начал снижаться. За иллюминатором вспыхнули огни Нью-Йорка — холодные, чужие, враждебные. Юнги смотрел на них без страха. — Ким может быть кем угодно, — добавил он. — Королём, демоном, Тихим. Он усмехнулся уголком губ. — Но мальчишка — мой. И я его заберу. Любым способом.             Тэхён сидел за массивным столом из тёмного дерева. Кабинет тонул в полумраке, лишь неон казино просачивался сквозь панорамные окна, разрезая тьму холодными полосами света. За стеклом гудел зал — фишки, голоса, деньги, но сюда этот шум доходил приглушённым, будто из другого мира. Дверь открылась без стука. Джин вошёл быстро, собранно. — Он прилетел, — сказал он сразу. Тэхён даже не поднял головы. Лишь медленно перевернул страницу отчёта. — Юнги, — продолжил Джин. — Его кортеж видели. Выехали из аэропорта двадцать минут назад. Машины бронированные, охрана приличный штат. Что будем делать? Тэхён наконец поднял взгляд. В его глазах не было ни удивления, ни тревоги. Он знал, что этот момент настанет скоро. — Быстро, — произнёс он тихо.— Чонгук говорил, что он спохватится его минимум через месяц. Значит есть стукачи среди своих. Он откинулся в кресле, переплёл пальцы. — И конечно, федералы тоже где-то рядом. Джин кивнул. — Почти наверняка. На губах Тэхёна появилась едва заметная усмешка. — Ну что ж… — сказал он спокойно. — Значит, игра началась. Только правила поменялись. Он встал, подошёл к окну и посмотрел вниз, на пульсирующий свет казино. — Передай охране, — добавил он, не оборачиваясь. — Усилить периметр. Никого лишнего в пентхаус не пускать. — И Чонгука… — голос стал ниже. — Из поля зрения не выпускать ни на секунду. Хосок должен быть с ним всегда, когда меня рядом нет. Джин внимательно посмотрел на него, но ничего не сказал. — Юнги всегда приходит за своим, — тихо произнёс он. — Вопрос лишь в том, уйдёт ли он отсюда живым. Тэхён резко обернулся от окна. — Хосок с ним? — спросил он. Джин на секунду замялся, затем ответил ровно: — В игровом зале. Контролирует столы. Взгляд Тэхёна моментально потемнел. — В игровом зале?.. — переспросил он медленно. Он сделал шаг вперёд, голос стал жёстким, режущим. — А разве он не должен быть рядом с Чонгуком? Я же говорил это уже ни один раз. Джин понял всё сразу. Молча выпрямился. — Какого хера он вообще тут делает? — Тэхён сжал челюсть. — Я ясно сказал: не спускать с него глаз. Почему я повторяю все время одно и тоже? Мне что, вас опять калечить, чтобы вы начали понимать? Он резко махнул рукой. — Немедленно. Отправь его ко мне. Джин уже разворачивался к двери. — И ещё, — добавил Тэхён, холодно. — Если с Чонгуком хоть что-то случилось… пока меня и Хосока нет рядом я Джин вас жалеть не буду. Дверь закрылась. Тэхён остался один. Он медленно выдохнул и снова посмотрел в окно. Юнги в городе. Хосок не на месте. И Чонгук — слишком ценный, чтобы оставлять его без присмотра. Плохое предчувствие тянуло под рёбрами. Тэхён больше не стал ждать. Он резко оттолкнул кресло, взял ключи и вышел из кабинета, не оглядываясь. Казино осталось за спиной — шум, огни, чужие деньги сейчас его не интересовали. Он сел за руль сам. Без охраны. Без сопровождения. Двигатель отозвался глухим рыком. Ночной Нью-Йорк скользил за стеклом: неон, мокрый асфальт, тени небоскрёбов, отражения фар. Город жил своей жизнью, не подозревая, что где-то между улицами движется человек, имя которого здесь боялись говорить вслух. Руки Тэхёна лежали на руле спокойно, но внутри всё было натянуто, как стальная проволока. Чонгук. Слишком много совпадений. Слишком быстро прилетел Юнги. Слишком не вовремя Хосок оказался «занят». Пентхаус возвышался над городом тёмной стеклянной глыбой. Его дом. Его территория. Место, куда никто не должен был заходить без его разрешения. Преодолев холл и лифт Тэхён вошёл в квартиру. Внутри было тихо. Он прошёл по коридору, точно зная, куда идти. Маленькая комната с коллекцией машинок. Белоснежное кресло. Чонгук сидел там, смотрел на модели. Он слегка обернулся и улыбнулся, но в улыбке не было радости. — Что-то случилось? Ты же говорил, что не приедешь сегодня и я буду с Хосоком, — спросил Чонгук тихо. — Юнги здесь, — сказал Тэхён ровно. Чонгук вскочил с кресла. — Уже?! Я же ответил на его смс, что со мной всё в порядке две недели назад! И он не должен был меня искать, как минимум еще пару недель, я же говорил тебе это! — Да. — И что теперь делать? — голос дрожал, но пытался быть ровным. — А ты сам что решил? — Тэхён смотрел на него спокойно, но в глазах было напряжение. — Что сам-то ты хочешь? Скажи мне... Вернуться к нему или остаться здесь, со мной? Чонгук замер, глаза блестели растерянностью. — Но я же… — начал он, — Ты же не просто так меня ловил. Ты хотел воспользоваться мной, правильно? Тэхён кивнул, его голос оставался холодным и равнодушным: — Да, правильно. Он мешает моим делам, а ты — его слабое место. Но кое-что поменялось. Чонгук безрадостно улыбнулся: — И что же поменялось? Тэхён сделал шаг ближе, взгляд цепкий. — Ты молод, но мудр не по годам. Ты всё прекрасно понимаешь, Чонгук. Вся твоя спесь сейчас ни к чему. Давай с тобой придём к одному. Тэхён не отвёл взгляда. Говорил спокойно, но в голосе чувствовалось напряжение. — Если ты думаешь, Чонгук, что я тебя не раскусил — ты ошибаешься. Я давно всё понял. Мы столько дней живём бок о бок в одной квартире. Я прекрасно вижу, кто ты и что ты. — Он сделал паузу. — За всей твоей дерзостью, за этой бесноватостью — очень тонкая, ранимая душа. И меня к тебе тянет и отталкивает одновременно. Безумно тянет. Я хочу тебя защитить. Но... Он сделал шаг ближе. — Но без твоего согласия я ничего не сделаю. Ты должен выбрать. Слышишь меня? Или ты со мной, или ты с ним. Голос стал жёстче. — Если ты выберешь его… мне придётся тебя убить. Чтобы больше ничего к тебе не чувствовать. Как бы это ни звучало. Чонгук смотрел на него молча. Потом подошёл вплотную, поднял взгляд и заглянул прямо в самую глубину его глаз — туда, где не было ни мафии, ни власти, ни расчёта. — Я хочу победить тебя, Тихий, — тихо сказал он. — Слышишь? На трассе. Победить тебя. Тэхён нахмурился, явно не ожидая такого ответа. — Чонгук, сейчас речь не о гонках. Совсем не о них. — А для меня — о них, — упрямо ответил Чонгук. — Я мечтал об этом. Долго. А когда ты стоишь передо мной… я ничего не могу с собой сделать. Прости. Тэхён выдохнул, словно принял неизбежное. — Хорошо. Мы устроим гонку. Будет победитель и будет проигравший. Но сейчас разговор о другом. Он посмотрел на него внимательно. — Мы договорились? Чонгук кивнул. — Я уже давно решил. Я с тобой. Зачем ты вообще спрашиваешь? Тэхён усмехнулся едва заметно, притянул его к себе, заключая в крепкие, уверенные объятия. — Я должен был это услышать, ещё раз — прошептал он. Он наклонился ближе, их дыхание смешалось. — Чонгук… ты уверен? — шёпот был почти неслышным. Губы были так близко, что между ними не осталось воздуха. — Ты точно хочешь остаться со мной? — Да, — выдохнул Чонгук. И их губы встретились — в поцелуе горячем, жадном, но сдержанном, будто оба понимали: это не конец, а только начало чего-то нового и разрушительного. Поцелуй оборвался резким звонком телефона. Тэхён выругался про себя, не отрывая взгляда от Чонгука, и ответил сразу. — Да. В трубке вспыхнул голос Хосока — раздражённый, резкий. — Какого чёрта надо? — спросил он. — И ты где вообще, Тэхён? Я уже час торчу в твоём кабинете. Ты где? Тэхён отступил на шаг, провёл рукой по лицу, собирая мысли. — Заткнись Хосок. Ты косячишь последнее время очень много. Я не стал тебя ждать. Я дома..... Я с Чонгуком. Хосок мгновенно притих. — Понял. — Езжайте сюда вместе с Джином, — продолжил Тэхён уже жёстко, без эмоций. — Будьте внизу. Ко мне не поднимайтесь. Он посмотрел на Чонгука, будто мысленно сверяя каждое слово. — Смотрите по периметру. Кто приезжает, кто уезжает. Любые машины, любые лица. Особенно те, кто входит именно в дом. Голос стал холодным. — Будьте начеку. — Принял, — коротко ответил Хосок. Связь оборвалась. Тэхён опустил телефон и снова посмотрел на Чонгука. В воздухе всё ещё оставалось тепло их поцелуя, но теперь поверх него лёг другой запах — опасности. — Юнги уже близко, — тихо сказал он. — И дальше всё будет быстро и очень опасно. Он сделал шаг ближе. — Отступать уже некуда. Чонгук смотрел на него долго, будто собираясь с силами, и тихо сказал: — Знаешь… у меня к тебе есть одна просьба. Тэхён кивнул без улыбки: — Говори. Он развернулся и направился из комнаты, прошёл в гостиную и сел на диван, откинувшись на спинку. Чонгук пошёл следом, остановился на секунду, потом сел рядом, слишком близко, чтобы это можно было не заметить. — Ну? — спокойно сказал Тэхён. — Что за просьба? Чонгук замялся. Пальцы сцепились между собой, он смотрел в пол. — У меня… — он сглотнул. — У меня никогда не было секса. Ни с женщиной. Ни с мужчиной. Тэхён чуть поджал губы, внимательно глядя на него. — И что ты хочешь от меня, Чонгук? Чонгук усмехнулся криво, почти неловко. — Звучит глупо, да. Забудь. Я, наверное, зря начал… — Стой, — перебил Тэхён. — Ты хочешь попробовать? Чонгук поднял на него глаза. — Да. Меня к тебе тянет. И тебя тянет ко мне. Это же очевидно. Тэхён тихо усмехнулся, без насмешки. — Ты хочешь, чтобы я лишил тебя девственности? Чонгук кивнул, но тут же добавил, сбиваясь: — Я просто… я не знаю, что такое секс с мужчиной. С женщиной — представляю. С мужчиной — нет. И вообще… смогу ли я? И нужно ли мне это? Я ведь не гей. Я вообще не знаю, кто я. Тэхён смотрел на него долго. Без давления. Без привычной холодной иронии. Потом слегка улыбнулся — спокойно, почти тепло. — Знаешь что, — сказал он тихо. — Давай без глупостей и без спешки. Сейчас не тот момент. Он наклонился чуть ближе, но не касаясь. — Сейчас не время, Чонгук. Слишком много дерьма вокруг. Юнги, федералы, кровь — это плохой фон для таких вещей. Разберёмся со всем этим — тогда и поговорим. Спокойно. По-настоящему. Он посмотрел прямо в глаза Чонгуку. — А если меня вдруг убьют… — уголок губ дёрнулся. — Я не хочу, чтобы ты потом жил с мыслью, что сделал это из-за страха или хаоса, или думал, что это твоя ошибка. В комнате повисла тишина. Чонгук кивнул. — Ладно. Глупо вышло. Вот я придурок... Тэхён откинулся на спинку дивана. — Не бери в голову. Напряжение между ними висело в воздухе, как густой туман. Вечер медленно скользил к ночи, а Тэхён не прекращал звонков — охрана, Хосок, Джин. Он переговаривался, уточнял, планировал, контролировал каждый шаг, а Чонгук сидел, наблюдая за этим бесконечным потоком команд. Мысль, которой он пытался сопротивляться, не отпускала его ни на секунду: он хочет Тэхёна. Не просто хочет, а горит этим желанием - отчаянно, не думая о последствиях. Кто придёт? Какая опасность подстерегает? Всё это теперь казалось неважным. Далеким отголоском на фоне его желания. Азарт и хаос ему знакомы. Страх и кровь он видел. А вот любовь, страсть, желание — это всё было новым, не исследованным. И вот сейчас оно переполняло его так сильно, что ни контролировать, ни сдерживать себя он больше не мог. Он ощущал каждый взгляд Тэхёна, каждое его движение, каждое прикосновение — даже незначительное — и его тело отвечало на это без промедления. И в этом хаосе собственных чувств он впервые понял, что желание может быть опасным.             Чонгук сидел за кухонным столом, медленно пил воду. В квартире было спокойно, почти обманчиво спокойно. Он не услышал шагов — Тэхён подошёл слишком тихо. Шёпот коснулся уха неожиданно, почти интимно: — Ты долго будешь сидеть и что‑то замышлять? Чонгук слегка вздрогнул, но не отпрянул. — Весь вечер смотришь на меня, — продолжил Тэхён уже ниже, спокойнее. — Я же вижу. Если ты что-то задумал, лучше сразу скажи. Чонгук поставил стакан на стол. — Мы уже всё обсудили. Что тут ещё думать? Тэхён обошёл его, встал напротив, опёрся бедром о край стола. — Иди спать, — сказал он просто. — Я всё равно не лягу. — Почему? — У твоего Юнги хорошие псы. Слишком хорошие. Они могут пройти даже через мою охрану. Так что я буду на ногах. Чонгук поднял на него взгляд. В нём было упрямство. — Тогда я тоже не буду спать. Может… просто полежим? — добавил он тише. — Без всего. Просто полежим. Тэхён смотрел на него несколько секунд, словно взвешивал решение. Потом коротко кивнул: — Ладно. Пошли. Они шли в спальню рядом, не касаясь друг друга. Свет в коридоре остался включённым, как будто никто из них не хотел полной темноты. В комнате Тэхён остановился первым, Чонгук — чуть позади. Чонгук лёг на край, напряжённый, словно готовый в любой момент вскочить. Тэхён — рядом, на спине, закинув руку за голову. Между ними оставалось расстояние — небольшое, но ощутимое. Тишина. Где‑то внизу гудел город. — Если станет страшно — скажешь, — произнёс Тэхён, не поворачивая головы. — Мне не страшно, — ответил Чонгук честно. Он перевернулся на бок, глядя в темноту. Через несколько секунд почувствовал тепло — Тэхён придвинулся ближе, не обнимая, просто обозначая присутствие. Они лежали так, не касаясь, но слишком близко, чтобы это было случайно. И каждый из них прекрасно понимал: это «просто полежать» — самое опасное, что могло случиться этой ночью. Кто начал первым — было не важно. Кончики пальцев коснулись друг друга на простыне, как бы спрашивая разрешения. Потом сцепились. Сначала мизинцы, потом все пальцы сплелись в крепкий, немой замок. Это было проще, чем дыхание, естественнее, чем биение сердца. Затем последовало движение целой ладони. Тэхен провёл ладонью по боку Чонгука, от талии до подмышки, ощущая под пальцами мурашки, побежавшие навстречу его прикосновению. Кожа Чонгука, гладкая и упругая, казалась невероятно молодой, живой под его рукой. Они перевернулись навстречу друг другу, и в полумраке их губы снова встретились. На этот раз поцелуй был другим — нежным, исследующим, почти вопрошающим. Он был тихим вздохом, перешедшим в желание. Одежда оставалась единственным барьером, который они преодолели не спеша, почти не разрывая поцелуя. Ткань мягко сползала с плеч, шурша по коже. Сначала футболка Тэхена, затем майка Чонгука. Джинсы, носки — всё оказалось сброшено на пол в одном общем движении. Теперь ничто не разделяло их. Тэхен опустил голову, и его губы вновь отправились в путешествие. Они коснулись уголка рта Чонгука, скользнули по скуле, оставили лёгкий, как дуновение ветра, поцелуй на закрытом веке. Он дышал на его кожу, и от этого тёплого потока воздуха по телу Чонгука снова пробежала дрожь. — Тэхен... — его имя сорвалось с губ Чонгука как шёпот, когда губы опустились на шею, на ту чувствительную впадинку у основания горла. Тэхен отвечал без слов, только губами и дыханием. Он ласкал ключицы, проводил языком по линии кости, спускался к центру груди. Его ладони скользили по животу Чонгука, ощущая подергивание мышц. Затем одна из них опустилась ниже, к его уже пробудившемуся члену. Прикосновение было нежным, почти робким. Большой палец провёл по всей длине снизу вверх, собрал выступившую каплю влаги с головки. Чонгук выгнулся, тихо застонав. Тэхен склонился к нему, и его пальцы сменили губы. Сначала он просто провёл языком снизу вверх, смакуя вкус. Потом обхватил губами головку, и Чонгук задрожал, его пальцы впились в волосы Тэхена. Тэхен ласкал его языком, посасывал, мял нежную плоть губами. Каждый звук, каждое движение его рта заставляли Чонгука терять рассудок. Он поднимался, чтобы снова поцеловать его, делясь вкусом, а затем вновь опускался, продолжая. Всё это ощущалось почти нереальным. Та степень доверия, с которой Чонгук отдавался ему, без защиты и сомнений. Возможность прикасаться, целовать, чувствовать его дыхание рядом так близко, будто между ними больше не существовало границ, будто они давно шли друг к другу и наконец встретились. В тёплой тьме их постели. В постели Дьявола. Тэхён замер над Чонгуком, опираясь на дрожащие предплечья. Его тень накрывала Чонгука, а в глазах стояла буря — смесь дикого желания и последних крох самообладания. Капли пота скатывались с его висков на простыни. — Я... — голос сорвался, хриплый и прерывистый. — Сейчас не смогу остановиться. Меня уже... колотит изнутри. Видишь? — Он с силой сжал кулак, чтобы продемонстрировать дрожь в мышцах предплечья. — Прости. Но у тебя ещё есть шанс. Скажи «стоп». Просто скажи. Его дыхание было горячим и неровным. Он ждал, смотря в глаза Чонгуку, давая последний шанс отступить. Но Чонгук лишь молча обвил его шею руками, потянул к себе и вложил в его уста немой ответ — глубокий, влажный, согласный поцелуй. В нём не было страха. Была только готовность. Тэхен выдохнул прямо в его губы, и в этом выдохе сломались последние барьеры. Тэхен опустился на колени между расставленных бёдер Чонгука. В его руках блеснул флакон с лубрикантом, согретым в ладонях. Первая капля, прохладная и скользкая, упала на напряжённый, розовый вход, и Чонгук слегка вздрогнул. — Всё хорошо? — тут же спросил Тэхен. Его голос был низким, но мягким. Он не двигался дальше, пока не увидел кивок. Только тогда он коснулся кончиком указательного пальца, начав плавные, круговые движения — не проникая внутрь, а лишь размягчая, массируя внешнее кольцо мышц, привыкая к реакции тела под ним. — Скажи, если хочешь, чтобы я остановился. В любой момент, — прошептал Тэхен, глядя ему в глаза. И в тот же миг, не дожидаясь ответа, которым был лишь ещё один, более уверенный кивок, он начал вводить палец. Медленно, дюйм за дюймом, замирая на секунду при малейшем намёке на напряжение. Внутри было жарко и невероятно тесно. — Готов к большему? — он задал вопрос, но его палец уже совершал осторожные движения внутрь и наружу, мягко растягивая. Чонгук, потеряв дар речи от новых ощущений, мог лишь кивать, его пальцы сжимали простыни. Тогда Тэхен добавил второй палец, с новой порцией прохладной смазки. Теперь его движения стали увереннее — он разводил пальцы в стороны, методично увеличивая пространство, нащупывая внутренние стеночки. — Точно готов? — его дыхание стало чуть тяжелее. Он сам уже был на грани, но его пальцы продолжали движения. Он нашёл ту самую бугорчатую точку и, увидев, как всё тело Чонгука выгибается в немом стоне, снова спросил, уже хрипло: — Последний шанс сказать «стоп»... Но вместо ответа Чонгук потянулся к нему, обвивая шею руками, и Тэхён понял. Он добавил третий палец, завершая подготовку, растягивая его до той степени, когда сопротивление сменилось податливой, ждущей готовностью. Всё это время он не переставал спрашивать, давая иллюзию выбора, хотя сам уже знал ответ. И хотя каждый его вопрос был искренним, его руки ни на секунду не останавливались. — Я буду осторожен, — прошептал он, уже направляя себя к подготовленному, влажному входу. Головка уперлась в напряжённые мышцы. — Но не обещаю... что смогу долго себя контролировать. И он начал входить. Мучительно медленно, преодолевая сопротивление тела и собственную яростную потребность ворваться одним резким движением. Каждый сантиметр давался с трудом, сопровождался его сдавленным стоном и ощущением невероятной, обжигающей тесноты. Он видел, как зажмурился Чонгук, как его пальцы впились ему в плечи. — Тише, — хрипло шептал Тэхён, замирая, чтобы дать ему привыкнуть, чувствуя, как его собственное тело бунтует против этой медлительности. — Просто дыши, малыш. Когда он вошёл полностью, они оба замерли на мгновение, объятые одним ощущением. А потом Тэхен пошевелил бёдрами — первый, осторожный толчок. Контроль начал ускользать уже со второго. С третьего — он его потерял. Его движения стали глубже, настойчивее, ритмичнее. Обещание быть осторожным растворилось в жгучем желании. Он прижимал Чонгука к матрасу, его поцелуи стали жадными, беспорядочными — губы, шея, плечи. Он и правда не сдерживался, отдаваясь потоку, который нёс их обоих к краю. В этом не было ничего, кроме правды, жажды и абсолютного доверия между ними. В воздухе спальни повис тяжёлый, влажный жар. Крупная капля пота, солёная и горячая, скатилась со лба Тэхёна по виску, натянутой коже скулы и с подбородка упала на ключицу Чонгука, оставив крошечный, блестящий след. Другая — с груди Тэхёна — упала между их тел, на живот Чонгука. — Тэхён… — имя сорвалось с губ Чонгука хриплым, прерывистым стоном. Не мольбой остановиться, а криком нетерпения. Его голова была запрокинута, глаза закрыты, шея выгнута. Он был открыт, растянут, готов — и это сводило Дьявола с ума. — Боже… — Выдох, почти полный боли от сдерживания.— Я больше не могу себя контролировать. И потом пришло движение. Ритм стал неровным, животным, диктуемым не разумом, а нарастающей, всепоглощающей потребностью. Тэхён опирался на одну руку, а другая его рука, мокрая от пота, скользнула между их тел. Его ладонь обхватила член Чонгука, и это было идеальное. Теперь каждое его движение внутрь синхронизировалось с движением его кулака вверх-вниз по влажной, тугой плоти. Это было невероятное наслаждение, вышедшее из-под контроля. Вот где смешались страсть, безумие и опасность. Страсть — в каждом глухом стоне Чонгука, в каждом хриплом выдохе Тэхёна, в их сплетённых телах. Безумие — в потерянном взгляде Тэхёна. В том, как его пальцы впились в бедро Чонгука, оставляя бледные, а затем краснеющие отпечатки, в бешеном, сбившемся ритме. Опасность — в том, что они оба стояли на краю. Тэхён уже не целовал его. Он смотрел на его лицо, искажённое наслаждением, ловил каждый стон, каждую судорогу. Он насаживал его на себя и накачивал его кулаком с такой яростью, будто хотел выжать из этого мгновения всё до последней капли, не оставив ничего на потом. Пот катился с него градом, смешиваясь с их дыханием, со звуком кожи о кожу, создавая мир, состоящий только из этой боли, этой жажды и этого неудержимого, пугающего падения. Всё напряжение, копившееся в каждом мускуле, каждом нерве Чонгука, достигло критической точки и сорвалось в едином, ослепительном оргазме. Его стон, низкий и горловой, вырвался не как звук, а как физическое продолжение спазма, сотрясшего всё его тело. Он выгнулся так сильно, что лишь пятки и затылок касались матраса, образуя тугую, дрожащую дугу. Его пальцы, впившиеся в спину Тэхёна, свело судорогой. Тэхён почувствовал это мгновенно. Горячие, густые полосы влаги выплеснулись на его живот и на его собственную руку, всё ещё сжатую вокруг члена Чонгука. Но важнее было другое — изнутри. Мышцы Чонгука, те самые, что так туго и жарко обнимали его член, вдруг сжались в серии быстрых, неконтролируемых, невероятно сильных спазмов. Каждое пульсирующее сжатие было словно влажная, бархатистая ладонь, до мозга костей массирующая его, выжимающая из него последние остатки самоконтроля. Для Тэхёна это стало концом. Точнее, разрушением. Волна, которую он с таким трудом сдерживал, накрыла его с головой. Его собственный крик был приглушённым, сдавленным — он зарылся лицом в шею Чонгука, впиваясь зубами в напряжённую мышцу у его плеча, чтобы хоть как-то заглушить рёв, рвущийся из груди. Его бёдра, уже не подчиняясь никаким командам, сделали несколько последних, резких, глубоких толчков, выжимая из себя сперму прямо в самую глубину этих сладостных, сжимающихся конвульсий. А потом он рухнул. Вся его тяжесть, всё напряжение разом ушли, и он обмяк на Чонгуке, чувствуя, как под ним постепенно ослабевают и судороги, и хватка на его спине. Они лежали, сплетённые, залитые потом и другими жидкостями, их дыхание — тяжёлое, хриплое, разбитое — было единственным звуком в комнате. Тэхен не мог пошевелиться. Каждая мышца отзывалась усталостью, каждый нерв тихо ныл от перегрузки. Он лишь слабо повернул голову, чтобы его щека легла на влажную кожу груди Чонгука, слушая, как бешеный ритм сердца под ней постепенно замедляется, приходя в норму. Тэхён перевернулся и притянул Чонгука к себе так, что их лица оказались на одном уровне. Они смотрели друг другу в глаза — долго, внимательно, будто запоминая. — Ты понимаешь, что теперь всё будет по-другому? — тихо сказал Тэхён. Чонгук кивнул. — Понимаю. Пауза растянулась. В ней было слишком много чувств, чтобы их сразу разобрать. И вдруг Чонгук выдохнул, почти шёпотом: — Мне кажется… я влюбился в тебя. Тэхён не ответил. Ни слова. Он просто наклонился и нежно поцеловал его в губы — без напора, без спешки. — Пожалуйста, будь со мной всегда честен, — сказал он, отстранившись на расстояние дыхания. — Ты меня слышишь, Чонгук? — Да, — ответил тот сразу. И в этот момент тишину разорвал резкий звонок телефона. Тэхён нахмурился, потянулся к тумбочке. На экране — Хосок. Он принял вызов. — Алло. Несколько секунд он слушал, не перебивая. Его лицо менялось — мягкость исчезла, взгляд стал холодным, собранным. — Дьявол… — голос Хосока был сдавленным, рваным. — Я внизу. Меня ранили. Джин ещё не приехал. К вам идут… Он один. Это пёс Юнги. Тэхён медленно выдохнул. — Где именно? — Он уже внутри. Тэхён сбросил вызов. Комната будто сжалась. Чонгук сел, вглядываясь в лицо Тэхёна. — Это Пак? — спросил он тихо. — Да, — коротко ответил Тэхён, уже вставая. — Самый преданный. Самый опасный. Он посмотрел на Чонгука — быстро, но внимательно. — С этого момента ты делаешь всё, что я скажу. Без споров. Понял? Чонгук кивнул. Страха в глазах не было — только напряжение и готовность. А за входной дверью уже слышался приглушенный шум. И ночь перестала для них быть тихой.