В аду с тобой

Я снова прихожу в себя. Кто-то настойчиво хлопает меня по щекам. Кожа пылает, боль пронзает, словно меня вырывают из небытия. С усилием открываю глаза. Передо мной — всё тот же министерский работник. Тошнота накатывает волной, тело словно разбито на осколки. Мне ужасно плохо. Мужчина смотрит на меня ровно, без удивления, без тревоги — без каких-либо эмоций. Я перевожу взгляд на того, кто доставил меня сюда. Он наблюдает за мной, зловеще ухмыляясь. — Пришла в себя? — протягивает он ехидно, но я не отвечаю. Мой мозг отчаянно пытается собрать обрывки мыслей, найти объяснение, выход, хоть что-то. — Что вы имеете в виду под «убила»? Я не могла никого убить, я… Но министерский сотрудник снова перебивает меня: — Миссис Грейнджер, я уже сказал, ваша вина очевидна. Суд состоится в ближайшее время. Однако, ввиду ваших психических особенностей, вас временно поместили не в основной корпус Азкабана, а в обособленное отделение, где занимаются подобными случаями. — Подобными — это какими? — с вызовом произношу я. — Непростительными преступлениями, совершёнными психически нестабильными волшебниками, — отвечает он, многозначительно выгибая бровь, словно говорит об очевидном. — Что? Я не психически больная! — почти кричу я, хотя голос звучит слабо и надломлено. — Да, я ничего не помню, но это не значит, что я сошла с ума… — тише добавляю. — Я пришёл зачитать вам обвинения. Возможно, они помогут освежить память, — он явно не верит мне. — А если нет, всегда есть веритасерум, — усмешливо произносит он. За моей спиной слышится довольная ухмылка надзирателя. Я вся напряжена. Я не могла убить. Я ничего не помню. — Миссис Грейнджер, двадцать пятого октября вы ворвались в Министерство вместе с мистером Малфоем… — С кем? — слова вырываются слишком резко, и я вздрагиваю. — Это бред! — Я вскакиваю со стула так резко, что шаткая табуретка падает с громким стуком. Надзиратель тут же хватает меня и буквально вдавливает обратно в сиденье. — Малфой? — повторяю уже тише, но не менее удивлённо. — Я не видела его уже лет пять. — И тем не менее вы были там с ним, — холодно произносит мужчина. — И сделали то, что сделали. — Может, это он совершил убийства? Он же бывший Пожиратель Смерти, а не я! — Миссис Грейнджер, это невозможно, — говорит он спокойно, как будто только что сообщил мне о невозможности снега летом, а не опроверг возможность причастности Малфоя к тёмным делам. — Я ничего не понимаю. Я требую встречи с Гарри Поттером и Роном Уизли. Вы не можете удерживать меня здесь насильно без разбирательства, — твёрдо говорю я. Они смогут мне помочь, всё объяснить и вытащить меня отсюда. — Вы не имеете права требовать встреч, пока находитесь под следствием. Но если вы действительно ничего не помните — взгляните. Он резко взмахивает палочкой, и из-под стола взлетает газета «Ежедневный Пророк», мягко опускаясь прямо передо мной. На первой полосе огромный заголовок: «Героиня войны примкнула к Пожирателям Смерти. Пять человек погибли. Министр Магии серьёзно ранен.» Но больше всего меня потрясает не заголовок. Под ним — колдография. На всю первую полосу — я и Малфой, спина к спине. Мы выкрикиваем заклинания, и один за другим четверо волшебников падают замертво. У меня нет слов. На изображении я — другая. Злая, тёмная, чужая. Но… это я. Дрожащими пальцами беру газету. Вглядываюсь в девушку на изображении, пытаясь отыскать хоть малейший признак, что это не я. — Этого не может быть… — едва слышно шепчу. — Это факт, — сухо произносит он. — Как видите, есть много свидетелей ваших... злодеяний. Он достаёт из внутреннего кармана целую пачку колдографий. Я судорожно хватаю их, надеясь найти хоть одно опровержение. Но нет — на всех изображениях я и Малфой. На первой мы бок о бок идём по коридору Министерства — целенаправленно к кабинету Министра. Я знаю этот коридор. Я работала там три года. Кто-то пытается нас остановить, но Малфой тут же вскидывают руку и волшебников отбрасывает в сторону. На второй — мы стоим перед приёмной Министра. Я направляю палочку на секретаршу, произношу заклинание. Мощный поток магии вырывается из палочки, и девушка падает безжизненно. А третья колдография повторяет кадр с обложки Пророка. — Это бессмысленно… — шепчу я, откладывая снимки. — Зачем мне это? Как? На меня обрушивается тяжёлый, выворачивающий изнутри ком вины. Я смотрю на колдографию, где секретарша падает замертво, и вижу её пустой взгляд. Она мертва. Неужели это правда сделала я? — А вот зачем и почему вы сделали это именно вместе с мистером Малфоем, нам ещё предстоит выяснить. Но, как я уже говорил, ваша вина очевидна, поэтому вы здесь, а не в Аврорате. — Малфой тоже здесь? — спрашиваю я неожиданно твёрдо. Мне нужно знать, что он помнит. — Да, миссис Грейнджер. Вы оба помещены в одно отделение Азкабана как волшебники с нарушенной психикой, — в его голосе слышится усмешка. — Видите ли, мистер Малфой тоже потерял память. Когда вас задерживали, вы оба вели себя как обезумевшие, швыряли непростительные заклинания во всё вокруг. Аврорам пришлось применить оглушающее заклинание. А после пробуждения — внезапная амнезия. Удобно, правда? Он улыбается впервые за всё время. А я… я вдруг не могу даже пошевелить пальцем. Мне по-настоящему страшно. — А пока вас немного… полечат, — произносит он и жестом указывает надзирателю. Тот мгновенно подчиняется, грубо хватает меня и тащит к выходу. — Я не виновата! Я ничего не помню! Это ошибка! Позовите Гарри! Позовите Рона! — кричу я в отчаянии, пытаясь удержаться хоть за что-то. Но мужчина уже отвернулся. Он смотрит только на свои бумаги, будто меня — не существует.