В аду с тобой

Наступает утро. Вернее, скорее всего уже обед, потому что мы уснули только под утро. И та поза, в которой мы просыпаемся, кажется мне ещё интимнее, чем вчерашний поцелуй. Во сне мы повернулись друг к другу лицом. Я сплю у него на плече, положив руки ему на грудь, а Малфой обнимает меня и прижимает к себе. Одна его рука покоится где-то ниже моей поясницы на уровне ягодиц, а вторая, на которой я лежу, — на моей голове. Кожа горит, особенно там, где его ладонь соприкасается с моим бедром, причём каким-то образом его рука оказалась под моей одеждой и касается моей ягодицы через нижнее бельё. Но и это ещё не всё. Я боюсь даже пошевелиться, потому что понимаю, что одна его нога зажата между моими бёдрами, а его подбородок и губы опять у меня в волосах. Мне кажется, это непозволительной близостью. Это слишком для наших отношений, которые не имели романтического подтекста. Или я ошибалась? Я начинаю шевелиться и хочу выпутаться из его рук, пока хотя бы он не понял, в какой именно позе мы спали вместе, но он тут же приоткрывает глаза. Я поднимаю взгляд на него. Он так близко. Его взгляд скользит вниз, кажется, он замечает наше положение — и задерживает дыхание. Я смотрю ему в глаза, которые сразу же загораются каким-то будоражащим огоньком, потом перевожу взгляд на губы и слегка отодвигаюсь. Что бы ни происходило между нами вчера — это можно было оправдать воссоединением после тяжёлых пыток, но сейчас-то нам лучше. Мне нужно сосредоточиться на спасении наших жизней, а не на непонятно откуда взявшемся помешательстве на Малфое. Сейчас не время и не место для... такого. Он освобождает меня из своих рук и неловко садится. Его волосы в беспорядке, он собирается с мыслями, как и я. — Как ты? — Первое, что мне хочется узнать. — Кажется, нормально. — Он переводит взгляд на мой сломанный палец. — А ты? — В порядке. Кости сращиваются быстро с помощью магии, тем более такие маленькие. — Мне хочется обсудить с ним многое, но я не уверена, что он готов, поэтому я сдерживаю напор своих вопросов как могу. — А твои руки? — Я не решаюсь дотронуться до него и только киваю в сторону его перебинтованных запястий. Он осматривает их, и я ахаю, когда замечаю фиолетовые гематомы и ссадины в местах, где его руки были привязаны к стулу. Это как надо было вырываться, чтобы так себе навредить. — Не волнуйся. Я в порядке. Он потирает запястья и наконец-то сам спрашивает: — Что вчера произошло? Почему он развязал меня? Я думал, он меня прикончит. Я буквально чувствовал, как он долбит мне голову, как будто молотком. Смотрю на него и уверенно произношу: — Это не он развязал тебя. Это я. Вернее, моя магия. Он изумлённо смотрит на меня и хочет что-то сказать, но не может выбрать, что именно, и произносит лишь слабое: — Как такое возможно? — Я не до конца уверена. Но у меня есть несколько гипотез. И я готова их обсудить. И ещё... — Я должна сказать ему про письмо. — Мне писал Гарри. И... Я медлю. Он видит неловкое выражение моего лица и, кажется, слегка злится. — И что опять? Зажмуриваюсь: — Он хочет найти доказательства того, что это ты втянул меня в это. Что я не ведала, что творю, и чтобы обвинили только тебя. Малфой лишь усмехается: — Это было ожидаемо. Кажется, ты тоже сначала была в этом уверена, — подначивает он. — И, кстати, не такой уж плохой вариант для тебя. — Сразу стоп. Я не стану так поступать. Обвинять невиновного и выходить на свободу — это подло и нечестно. Гарри, скорее всего, и вправду думает, что ты виновен, иначе он не стал бы предлагать такой вариант. Это не в его принципах. Я гордо задираю нос, показывая Малфою, какие мы принципиальные. — А это интересно, — задумывается Драко. Я решила, что после вчерашнего хотя бы в мыслях буду называть его по имени. — Что именно? — А если бы я не защищал тебя, а держался в стороне, была бы ты также уверена в моей невиновности? Или позволила бы Поттеру упечь меня сюда на долгие годы, если не на всю жизнь? Мы буравим друг друга взглядом. — Я в любом случае за справедливость, Драко. Мы оба замираем, понимая, что я только что назвала его по имени. — Э, — начинаю я неловко, пока он только сидит и таращится на меня так, как будто только что увидел гиппогрифа прямо в медпункте. — Ну, я подумала, что уже как-то неправильно называть тебя по фамилии. Мы же союзники, — оправдываюсь я. А потом поспешно добавляю: — Если ты, конечно, не против. Он прочищает горло и наконец подаёт голос: — Я не против. Я и сам назвал тебя вчера по имени, если ты забыла. — Он смотрит на меня таким взглядом, как будто пытается прочитать, о чём я думаю. А потом добавляет: — Гермиона. Я замираю. Точно, он вчера назвал меня по имени. Слишком много всего произошло вчера, что даже такой важный факт вылетел у меня из головы. То, как он называет меня по имени, заставляет моё сердце одновременно сжаться, а потом забиться быстрее. Это может показаться странным. Что такого — назвать человека по имени? Но только не в наших отношениях. Мы впервые в жизни назвали друг друга не по фамилии, и мне кажется, что нельзя недооценивать важность этого момента. Это ещё один шаг на сближение между нами. — Будем теперь называть друг друга так? — Не всегда, но иногда можно, Гермиона, — добавляет он, смакуя каждую букву и улыбаясь. — Хорошо, Драко, — я тоже делаю акцент на его имени. — Так что случилось у Лейтера, расскажешь? — Я... Ты был на грани жизни, и в какой-то момент я почувствовала силу внутри. Силу магии, которую должен был сдерживать браслет. Но в тот момент он не сдержал. И точно такая же магическая искра вылетела и освободила тебя. Ты упал и тут же попытался напасть на Лейтера, но он успел наслать на тебя заклятие. — Да, это я помню. Круцио, между прочим. Было больно. — Он задумывается и на выдохе произносит: — Чёрт, если бы он это не сделал, мне кажется, я вправду убил бы его. Хотя я не хотел становиться убийцей никогда. — Он использует непростительные заклинания, — моему возмущению нет предела. — Хорош целитель. — Любые средства хороши, забыла? — Черт, Малфой, он... Я не успеваю договорить, потому что он усмехается и недовольно вскидывает брови. — Опять Малфой? — Просто... Мне нужно время. Знаешь, десять лет называла тебя Малфоем. Боюсь, это уже привычка. Так вот, этот псих хочет сделать то же самое, только наоборот. И это не самое страшное. Он что-то увидел у тебя в голове. Ты помнишь? Он пытается вспомнить: — Нет, — обхватывает голову и корчится от боли. — Даже думать об этом воспоминании теперь больно. Всё расплывается. Как глубокая рана, которая ещё не зажила, но я её опять трогаю. — Он увидел того, кого ты видел последним, понимаешь? Нам надо тоже узнать, кто это был. Это может стать ключом, — я начинаю издалека. У меня уже имеется план. — Судя по твоему восторженному взгляду, ты уже придумала что-то? — Да. Нужно взломать браслет. Я попросила Гарри передать мне кое-что для эксперимента. Если я взломаю браслет, то смогу пробраться в кабинет к Лейтеру и посмотреть наши дела, которые он так усердно записывает. И всё сразу станет ясно. За своими размышлениями я не замечаю, какое выражение приобретает лицо Малфоя. — Нет, — твёрдо говорит он. — Даже не думай об этом! — Он повышает голос. — Ты что, с ума сошла? Ты хоть понимаешь, что они сделают, если поймают тебя? Да они будут иметь право казнить тебя на месте! Он горячится всё больше и уже вскакивает на ноги. Я не ожидала такой бурной реакции с его стороны. По-моему, план весьма хорош. Я же не собираюсь бросаться в омут с головой. Я буду действовать постепенно. Для начала надо вообще умудриться взломать браслет. — Тогда что? — Я тоже возмущённо встаю на ноги. — Ждать, пока кого-то из нас убьют или сделают психопатом? Ждать суда и приговора, который почти наверняка будет не в нашу пользу? — Нет, конечно. Нужно разбираться, — тише добавляет он. — Но то, что ты придумала — это чистое безумие. Как ты планируешь обезвредить браслет? — Естественно. Я не собираюсь бить по нему молотом или что-то такое. Я заказала у Гарри всё для экспериментов с подобными металлами. Буду действовать маленькими шажками. — Одно дело — какой-то незачарованный кусок металла, а совсем другое — неизвестный магический артефакт. Ты не знаешь, как он отреагирует. — Я чувствую браслет. Он мне не враг. Он пропускает мою магию. Думаю, с ним что-то не так. Я хотела сравнить его с твоим. Может быть, мой как-то сломан или неисправен. — Хорошо. Допустим, ты сможешь обезвредить браслет, но пробраться в кабинет к Лейтеру? Это... Не нужно этого делать. Я не смогу тебе помочь, если что-то пойдёт не так. — А я и не прошу помогать. Я буду действовать осторожно. Мне не впервой, знаешь ли. — Хорошо, — он глубоко вдыхает, а потом выдаёт: — Давай ты взломаешь браслет, а я проникну к нему в кабинет. Я замираю. Он что? — Зачем? — Потому что я так хочу, — высокомерно говорит он. — Такой ответ мне не подходит, Малфой. — Он слегка морщится. Как будто то, что я теперь называю его по фамилии, причиняет ему физическую боль. Ну что ж, ему придётся потерпеть. — Либо ты говоришь правду о своих мотивах, а не строишь из себя высокомерного индюка, либо я сама всё делаю. Он раздражённо выдыхает. Злится. — Ладно, Грейнджер, — он нарочно выделяет мою фамилию. Это теперь будет всегда такая игра с именами? — Я не хочу, чтобы ты пострадала. Лучше я, чем ты, — тише добавляет он. — Но это не значит, что я хочу это делать или что я поддерживаю эту безумную идею. Для меня всё дело только в тебе. Я стою и пытаюсь осмыслить, что он только что сказал. Какого чёрта он несёт и заставляет меня чувствовать к нему что-то ещё более глубокое? Какого чёрта он всё путает? Нельзя быть просто холодным, как раньше? Нельзя просто сказать: "Отлично, сделай это"? Зачем он всё время смущает меня своими признаниями? Наверное, меня злит больше всего то, что я чувствую к нему в этот момент. Это кажется неправильным и неуместным в нашем положении. — Я не уверена, что готова принять твою жертвенность. Есть вероятность, что у нас просто не будет выбора, потому что именно с моим браслетом что-то не так. Вероятнее всего, я не смогу взломать твой браслет, по крайней мере не так быстро, как нужно. Он злится. Ох, как он сейчас злится, что я отвергла его такую щедрость, да ещё и говорю, что сделаю по-своему. — Тогда не делай этого вообще! Я запрещаю! — он взрывается и переходит на крик. Мои глаза раскрываются в немом удивлении. Нет, это даже смешно. Кажется, он уже использовал почти все доступные ему методы. Да что он думает о себе? — Ты не можешь мне ничего запретить. Он приоткрывает рот, чтобы что-то ответить. — Точка. Ты не имеешь на это никакого права. И никто не имеет. Секунду он молчит, а потом проходит следующую стадию принятия: — Да хрен с тобой, — психует он. — Делай что хочешь! Мне плевать! Малфой садится на свою кровать и запускает руки в волосы. Всё его поведение и поза показывают, что ему вовсе не плевать. Он как ребёнок, честное слово. — Малфой, я не собираюсь рисковать сильно. Я понимаю, что ты волнуешься за меня, но ты не можешь меня ограничивать. Я присаживаюсь около него на корточки и пытаюсь заглянуть в лицо, которое скрыто под спутанной чёлкой. — Помоги мне разобраться с этим. У нас не будет другого шанса. Он переводит на меня взгляд и кивает. Но что-то подсказывает мне, что тема ещё не закрыта. Что-то он ещё выдаст по этому поводу. — А что ты ответишь Поттеру? — как бы между прочим прощупывает он. — Я же уже сказала тебе. Я за справедливость. Я не позволю ему повесить всё на тебя. Он удовлетворённо кивает и глубоко вдыхает. — Так значит, он передаст тебе вещи, необходимые для проведения опытов? Когда? — Этого я не знаю. Думаю, в ближайшее время. — У нас правда мало времени. До суда осталось чуть больше недели. Ублюдок-целитель уже знает, кто приходил ко мне. В следующий раз он попытается повторить фокус, но теперь пальцы будут ломать мне, а твой мозг будут пытаться превратить в желе. И когда я думаю об этом... Мне становится страшно. — Надо успеть до этого. — Да, ты права, лучше не сидеть сложа руки, а действовать. Я попросил Блейза в прошлом письме разузнать все возможные варианты стирания или подмены памяти, даже самые древние и тёмные. Но он пока не ответил. Вернее, я не знаю, есть ли ответ, потому что для этого надо добраться до тайника. — Отлично. Ты молодец. Если Блейз что-то разузнал о потере памяти — это может стать ещё одним ключом к нашему спасению. Малфой опять смотрит на меня как-то странно. Что я такого сказала? — Что? — не выдерживаю. — Спасибо. — Что? — Я удивляюсь. — Я сказал "спасибо". — Эм... за что? Он молчит, а потом добавляет краткое, но всеобъемлющее: — За всё. Я смотрю ему в глаза и думаю, что же творится у него в голове. Потом решаю перевести тему на более своевременную: — Кстати, сегодня нам душ не полагается? Но уже в следующую минуту я жалею, что спросила об этом, потому что вспоминаю наш вчерашний поцелуй, его возбуждение и то, в какой позе мы проснулись. В прошлый раз наши отношения не балансировали на грани катастрофы, а сейчас совместный душ казался мне просто сумасшествием. Как если перед львом поставить зебру в замкнутом пространстве и приказать не есть. Это вообще возможно? Малфой поднимает брови и окидывает всю меня задумчивым взглядом. Он точно подумал о том же, о чём и я. — Да. Чуть позже я договорюсь с медсестрой. Только... — он медлит. — Наверное, надо как-то помыться по очереди, учитывая вчерашнее, — он завершает неловко. — Отлично! Можешь мыться первым, я подожду, а потом схожу после тебя. — Не всё так просто. Медсестра фактически отдаёт нам свой пропуск в душ. А она может им пользоваться один раз в день. То есть зайти и выйти из душевой можно только один раз. Я смотрю на него как полная дура, хотя уже поняла, к чему он клонит. — Это значит, Гермиона, что мы в любом случае должны зайти в душевую вместе. Иначе моется только кто-то один. Он нарочито подчёркивает моё имя. Я разрываюсь между необходимостью помыться и отказом от душа. Но в итоге побеждает чистоплотность или что-то другое, в чём я боюсь себе признаться. — Хорошо. Пойдём вместе. Только обещай не смотреть! — Я же говорил в прошлый раз, что ты меня совершенно... Я не даю ему договорить: — Извини, Драко, но эта информация явно не актуальна после вчерашнего. Мы старательно избегаем слова "поцелуй". Я прикладываю все усилия, чтобы не вспоминать о нём. Сейчас не время для этого. Он отводит глаза как нашкодивший кот. Драко всё прекрасно понимает, хотя мы это и не обсуждаем. Глупо думать, что между нами ничего нет. Что уж там, похоже, мы хотим друг друга. О, Мерлин, я впервые подумала об этом. Я хочу Драко Малфоя до дрожи в коленках, а он хочет меня. Причём весьма решительно и сильно, судя по тому, что я почувствовала вчера. Как я дошла до этой точки? Я до сих пор замужем. Он — женат. Пусть наши браки и трещат по швам, но всё же это неправильно. Глупое тело реагирует на него так, как не откликалось ни на кого, и мысль, что мы будем совершенно голые в одном душе, заставляет меня и трепетать, и бояться до ужаса. Если вдруг... если хотя бы предположить, что между нами произойдёт... близость. Нет. Нельзя об этом думать. Я не буду такое даже предполагать. Браслеты. Да. Вот о чём нужно беспокоиться. Я разглядываю пустую стену, теряясь в своих рассуждениях. Перевожу на него взгляд. Драко вперился в меня беспокойными глазами. Его тоже тревожит эта ситуация с нашими неуместными плотскими потребностями? — Покажи свой браслет, — перевожу я тему с опасной дорожки. Он послушно протягивает руку, всё ещё сидя на своей кровати. Я сажусь рядом и, стараясь не касаться его кожи, рассматриваю приспособление на его руке. Сравниваю его со своим. Визуально отличия пока что не видны. Но кто сказал, что может не быть микротрещин? Хорошо, что я запросила у Гарри лупу. Буду изучать браслет под микроскопом, если понадобится. Отлично, мозг занялся анализом вместо мыслей о душе и Малфое в одном флаконе. Вдруг я замечаю, что он слегка придвигает бедро ко мне. Всего на какой-то миллиметр, но в моём накрученном состоянии я сразу обращаю внимание, как распространяется тепло в области моей ноги. Его рука в браслете лежит рядом с моей. Он слегка приподнимает пальцы, и осторожно касается моей руки. Что он творит? Я не могу отдёрнуть руку. Это приятно. Но слишком противоречиво. — Мне понравилось засыпать вместе, — он говорит полушёпотом, как будто это какой-то невероятный секрет. — Я никогда ни с кем не засыпал так. Он переводит взгляд с наших рук на меня, и у меня по спине пробегает холодок. Он опять это делает — завораживает меня. — Как это? — Моя логика требует пояснений. — Ты что, никогда не был с... — Не могу заставить себя произнести это. Он усмехается: — Конечно был. Мне уже 25, а не 15. Но... обычно я был очень сильно пьян и не особо что-то помнил. И я не оставался с ними до утра. Я даже ни одну из них не помню чётко. В общем, это было по-другому. А ты была такая тёплая, такая знакомая, такая близкая. И я был трезв, впервые. — Он переходит на какой-то волшебный шёпот. Момент кажется мне опасным, и я отворачиваюсь, разрывая зрительный контакт. Что я могу ответить ему? Я засыпала с Роном так много раз. Но ни разу не чувствовала того, чего вчера почувствовала с ним. Я бы назвала это — полным соединением. Как будто мы стали одним целым. Казалось, что мы настолько сильно хотели быть рядом, что не могли отлепиться друг от друга. Каждый элемент нашей позы буквально кричал об этом. И да, это было невероятно прекрасно. Но должна ли я всё это говорить ему? Я ограничиваюсь: — Мне тоже было хорошо спать с тобой. Его брови моментально взлетают вверх, и он усмехается. — Я не это имела в виду! Я отскакиваю от него на безопасное расстояние. В свою кровать. Которая, чёрт возьми, пахнет им, ведь он в ней спал! Не зная, куда себя деть, я отворачиваюсь к стенке и говорю, что буду спать. Но о сне не может быть и речи. Между нами пролетают разряды молний. Я не могу уснуть сейчас. Сначала надо привести чувства в норму, особенно перед совместным душем. Через какое-то время приходит медсестра. Она осматривает нас, снимает мне повязку с пальца, а Малфою — бинты. Потом оставляет бадьян, чтобы мазать ссадины на запястьях Драко, тонизирующее зелье для меня и даёт разрешение воспользоваться душем. Мы собираемся. Я бросаю взгляд на бадьян и беру его с собой. Малфой вопросительно смотрит на меня. — Я помогу тебе намазать ссадины после душа. Мы выходим. Между нами всё наэлектризовано, но это уже не чувствуется как раньше. Сейчас легче. Ровно до тех пор, пока мы не попадаем в душевую. Так же, как и в тот раз, мы неуверенно топчемся у порога. Он опять проходит первым и занимает ту же кабинку в самом конце, а я направляюсь к самой дальней шторке с другой стороны. Вижу, как летят его вещи, и тоже снимаю рубашку, штаны и остаюсь в нижнем белье. Мне приходит идея мыться прямо так. Вода у Драко включается. Бельё приходится всё-таки снять, чтобы не намочить. Иначе как я потом буду ходить? Я включаю воду и снова с наслаждением чувствую на теле струи горячей воды. Закрываю глаза и, как в тот раз, издаю короткий стон удовольствия. Струи бьют по телу. Я чувствую напряжение внизу живота, и моя рука непроизвольно спускается между ног. Может, если удовлетворить себя самой, это безумие с Малфоем пройдёт? Может, просто моё тело требует разрядки после такого ужаса? Я представляю, что Малфой там, всего в паре метров от меня, абсолютно голый. Это возбуждает ещё сильнее. Начинаю выводить круги вокруг заветной точки. Чувствую смазку на пальцах. Другой рукой я массирую грудь. Представляю его сильные руки — они будто рядом. Вновь ощущаю то возбуждение, которое пронеслось между нами вчера. Когда ощущения становятся особенно острыми, я не сдерживаюсь и издаю короткий стон. В тот же миг с соседней стороны раздаётся глухой удар по стеклу. Я резко убираю руки и выглядываю из-за шторки. Ладонь Малфоя прижата к перегородке. Он смотрит в мою сторону с явным раздражением. — Чёрт, Грейнджер, а ты не помогаешь. Стонишь, как и в прошлый раз. Ты издеваешься? — Я... — открываю рот, но не знаю, как оправдать то, чем только что занималась, находясь в душе с голым Малфоем, мечтая о его теле. — Я просто... ты рядом, и я... Мне просто захотелось немного расслабиться. Что в этом такого? В конце концов чего такого в том, что я мастурбирую. Я взрослый человек, а то, что он оказался здесь — не моя прихоть. — Ничего, — бросает он сухо и перекрывает воду. — Жду тебя у двери. Он выходит, обмотавшись полотенцем. Я успеваю заметить его спину — всю в шрамах, синяках и ссадинах. Что это? Откуда они? Разве он мог так себя изувечить, пока был связан вчера? Могу ли я дотронуться до него? Узнать откуда взялись ссадины? Я торопливо оборачиваюсь полотенцем и выхожу за ним, забывая, что моя одежда осталась у душевой кабинки. — Драко... — неуверенно зову его. Он замирает и напрягается, как струна. Я замечаю, как сжимаются его кулаки, как ровно и будто нарочито выпрямлены руки. Он не оборачивается. — Что с твоей спиной? Он неуверенно поворачивается ко мне в полоборота, не решаясь посмотреть прямо, и выдавливает: — Что ты творишь? — Я просто хочу знать, что с твоей спиной. — Я вижу теперь еще и его грудь — она тоже в синяках. — И с грудью. — Здесь? В душе? В одном полотенце? — раздражённо бросает он. На лице напряжение, желваки ходят по скулам. Я окидываю взглядом его и себя и понимаю, как глупо это выглядит. Видимо, непонятные чувства к Малфою, плохо влияют на мой рассудок. Я неловко делаю полшага назад. Он старается держать глаза на моем лице, но я вижу, как его взгляд то и дело соскальзывает ниже — на моё полотенце. Это точно плохо кончится. — Я помажу твою спину и грудь бадьяном. Одевайся. Он сглатывает, но не спорит. Мы быстро одеваемся: я целиком, а он — только по пояс. Я беру мазь. Это будет сложно, но я справлюсь. Я начинаю наносить бадьян на спину, и он, кажется, перестаёт дышать. Его реакция на мои прикосновения будоражит моё воображение ещё больше. Я вдыхаю полной грудью его запах. Он чувствует моё дыхание на коже — я уверена — и от этого по его спине пробегает дрожь. Закончив со спиной, я перехожу к груди. Но это оказывается ещё сложнее, потому что здесь я встречаюсь с ним взглядом. И в нём — такое безумное вожделение. Его обычно серо-голубые глаза — тёмные. Тёмные настолько, что не видно радужки. Его тело напряжено. Кажется, он не дышал всё это время. Я мажу ссадину на груди, а он сжимает зубы. И я не понимаю — от чего: от боли или желания. Мы смотрим друг на друга. Я трогаю его. Мы на грани срыва. Он поднимает ладонь первым, кладёт её мне на щёку и начинает поглаживать пальцами. Я вздрагиваю и роняю мазь, а потом медленно кладу руки ему на грудь. Это нереально. Он такой нужный, тёплый. Хочу дотронуться. Хочу почувствовать его везде. Эти мысли вихрем проносятся в голове и затмевают привычную логику. В следующую секунду мы вместе притягиваем друг друга в новом поцелуе. Он сразу же проникает языком ко мне в рот, отчего издаёт животный, нетерпеливый стон. Поцелуй — долгий, терпкий, с привкусом отчаяния. Что нам остаётся? — Я тоже, — говорит он сквозь поцелуи. — Я тоже трогал себя, пока ты мылась и стонала. До мозга медленно доходит, что он тоже мастурбировал пять минут назад. И, судя по тому, что я сейчас чувствую на уровне своего живота, он не завершил начатое — так же, как и я. — Это неправильно. — Знаю. Он целует мою шею — яростно, страстно, отчего я издаю новый стон. — Да, Драко. Целуй ещё. Сильнее. Он начинает ещё яростнее впиваться в мою кожу. Наши руки гуляют по телам друг друга. Я отчаянно хочу насладиться этим моментом, ведь у нас мало времени. Нам дали ровно 15 минут, а сколько уже прошло? 10? Больше? — У нас нет времени, — выдавливаю я. Он, кажется, уже совсем не соображает. Я вижу это по его затуманенным глазам. Он отрывается от меня и прислоняется своим лбом к моему. Мы тяжело дышим, как после марафона. — Да. Точно. — Наши дыхания сплетаются и заполняют ванну громким эхом. Мои руки падают вниз и задевают его плоть. Он тут же стонет, не в силах сдержаться. Мне на минуту приходит безумная мысль — почувствовать его хотя бы так. — Сколько у нас времени? Дыхание никак не восстанавливается, а тело отчаянно хочет чувствовать его — причём в одном конкретном месте. — Думаю, пару минут. — Отлично. Я решительно просовываю руку к нему под резинку штанов и белья и обхватываю его член, и он охает, широко распахивая глаза. — Что ты... Он не успевает закончить, потому что я беру его руку и направляю вниз моего живота, указывая путь. Он замирает и напрягается: — Я... Извини, я не совсем знаю, что делать. Как помочь тебе кончить? Его щёки покрываются румянцем, но я быстро анализирую. Конечно, откуда ему знать, если у него был только секс по пьяни, где он еле держался на ногах. Наверное, он точно знает только, куда и что вставить. И это заводит меня даже ещё больше. Я буду как будто первая. Я уверенно беру его ладонь и засовываю себе в трусики. Быстрыми движениями продолжаю трогать его член, отчего он теряет рассудок и издаёт только рваные стоны, упираясь лбом мне в плечо. Я направляю его пальцы в себя, от чего он закусывает губу и почти скулит: — Ты такая узкая, горячая. Ты сводишь меня с ума. Я хочу тебя. — Он снова ищет мои губы своими, затягивая меня в очередной глубокий поцелуй. — Просто делай это пальцами. Остальное я сделаю сама. Я решаю, что сейчас нет времени учить его обращаться с моим клитором. — Пожалуйста, поцелуй меня в шею. Сильно. Долго. — Умоляю я. Он слушается и тут же начинает засасывать мягкую кожу, издавая ужасно возбуждающие стоны от каждого скольжения моей руки по его длинному члену. Я вся мокрая, его пальцы внутри, а я ласкаю клитор в нужном темпе. Закрываю глаза. Всё кажется таким правильным, таким необходимым. Его запах. Он. Как ни странно, его неопытность. Всё это доводит меня до нужной точки. — Драко, я... близко. — Выдавливаю сквозь стоны. Как только я произношу его имя, он сам яростно вдалбливается мне в кулак несколько раз, и с хриплым стоном кончает мне на бедро. В следующую секунду я лечу за ним, чувствуя, как сжимаюсь вокруг его пальцев. Душевая наполнилась нашим запахом. Драко близко. Он рядом, и теперь всё стало ещё запутанней, чем было.