В аду с тобой

Оказавшись у Гарри дома, я понимаю, что хуже быть просто не может. Нас встречает встревоженная Джинни. Она осматривает Гарри с ног до головы, быстро лечит его разбитый висок и с ужасом смотрит на его кровавые ладони, которые, нет сомнений, в крови Драко. Я с завистью думаю о том, что у неё есть возможность сделать что-то для Гарри. А всё, что сейчас есть у меня, — это сумка с вещами и коробка с подарком, который просто разрывает сердце на части. Прямо сейчас где-то Драко могут бить, убивать, мучить — и так далее по списку. Я не могу остановить панику ни на секунду. Гарри быстро аппарирует в Министерство, чтобы вызвать в наше бывшее убежище группу авроров и всё как следует проверить. Он ободряюще говорит мне, что во всём разберётся, но я не верю его словам. До сих пор никто не разобрался, до сих пор Пожиратели не были пойманы. Даже Астория, которая, казалось, была у всех под носом, сбежала. Так что же изменится сейчас? Что мне делать? Я пытаюсь собраться с мыслями, перечитывая записку Драко уже, наверное, в пятидесятый раз. Она промокла от слёз, смята от злости и бессилия. Джинни крутится вокруг меня, но старается ничего не спрашивать. А может быть, она спрашивает, а я её не слышу? Я не знаю. Я сижу ровно на том месте, куда мы приземлились с Гарри, и не могу пошевелиться. Мне кажется, что если я встану и начну совершать какие-то повседневные действия, то предам Драко. Как будто если я просто умоюсь или вымою руки, это будет значить, что я допускаю жизнь без него, сдаюсь, оставляю его Пожирателям. Перед глазами всё время стоит кровавая стена, и я мысленно прикидываю, сколько крови должно было понадобиться, чтобы написать эту надпись. — Гермиона. — Вдруг вырывает меня из мыслей тихий голос Джинни. Она сидит рядом со мной. За окном темно. Я бросаю взгляд на часы — три часа ночи. Я что, просидела здесь уже больше четырёх часов? Мы вернулись в одиннадцатом часу. Это полный ужас. За четыре часа они могли свести Драко с ума, стереть ему память — да всё что угодно. Он может быть уже мёртв. У меня остаётся только маленькая надежда, что убить его не было их первоначальной целью. То есть, конечно, если он умрёт в процессе издевательств, это вполне устроит Пожирателей, но перед этим они явно хотят с лихвой пройтись по нему как морально, так и физически. — Гермиона. — Настойчивее зовёт Джинни, и я слегка поворачиваю голову в её сторону. Я не пропускаю через себя эмоции, иначе меня разорвёт от страха, печали и безысходности. — Что это? — Она указывает на сумку с вещами Драко. Я чувствую, как по щеке течёт слеза. Не хочу сейчас говорить о нём с ней. У меня нет сил. — Это мои вещи, — безэмоционально говорю я. Хочу остаться одна. — Где я могу лечь спать? Конечно, я не собираюсь спать, но хочу побыть одна и просто зарыться лицом в какую-нибудь его рубашку. Я не знаю, куда идти, как его искать и как спасти. Может быть, Гарри скоро вернётся после обыска нашего дома, и что-то прояснится? Джинни проводит меня в спальню. Похоже, что она нежилая — видимо, предназначена для гостей. Она понимает, что я хочу побыть одна. — Если что-то будет нужно — зови. Я прямо за стеной. — Она медлит у двери. — Может, остаться с тобой? — Нет, — отвечаю я тихо, почти бесцветным голосом, и она, кивнув, выходит. Я начинаю вытаскивать вещи из сумки. В основном его вещи, которые я запихала кое-как, вытаскивая из его полок: рубашки, футболки, домашнюю одежду. Я обнимаю одну из кофт и вдыхаю его запах. Хотя, судя по всему, кофта чистая, поэтому это просто запах нашего стирального порошка. Это не то. Я роюсь дальше и нахожу его домашнюю футболку. Он явно носил её какое-то время, и это уже то, что нужно. Это вообще нормально? Наверное, да — в нашей ситуации, когда посреди ночи его забрали, разрисовав его кровью всю стену. Я достаю ещё одну футболку, и вдруг из одежды выпадает маленький чёрный блокнот. Что это? Я начинаю пролистывать страницы. Похоже, это дневник. Вернее, не совсем дневник — просто записи. Драко вёл их, когда мы были в больнице. Наверное, он забрал блокнот в день нашего побега вместе с другими вещами, чтобы его не нашли при обыске его камеры. Я не уверена, что имею право это читать, но если это хоть как-то поможет понять, где он, значит, должна. Как же много он писал. Записи о больнице, надзирателях, медсёстрах, целителях, которые он показывал мне раньше и которыми делился с Гарри, не имеют ничего общего с этим блокнотом. Этот блокнот полностью обо мне. Каждая строчка, каждое предложение, каждая страница. Моё имя — везде. Мысли скачут. Почерк неровный. Такое чувство, будто он просто записывал на эмоциях всё, что не имел возможности никому рассказать. «Ублюдская психушка. Снова этот ад. Снова меня будут избивать. И я встретил её. Она тоже здесь. Какого хрена она делает здесь? Почему она в этом аду со мной? Разве она могла убить кого-то?» У него было много вопросов и ни одного ответа. Как и у меня. Он был в полнейшем смятении. «Я не могу оставить её на растерзание им. Почему я просто не могу пройти мимо? Почему продолжаю наблюдать за ней? Наверное, здесь она — единственная связь с реальным миром, где я хоть как-то мог влиять на свою жизнь». Иногда он очень злился. И на себя, и на меня, и на всех остальных. «Чёртова Грейнджер, опять докапывается. Зачем я ей помог… опять? Зачем? Она спрашивала про выгоду для меня? Она, конечно же, есть! Я ничего не делаю просто так. НИКОГДА! Я чувствовал вину перед ней за пытки в Мэноре. Я вернул долг — и всё!» «Блять. Это очень плохо. Она подсела на эту дрянь, которую они нам дают. Я хочу ей помочь, но не могу. Я не доверяю ей. Я запутался. Она смотрела на меня своими помутневшими глазами и просила помочь, и я снова не смог пройти мимо. Опять. Я должен перестать вмешиваться, иначе ничем хорошим это не кончится. Поттер всё равно быстро вытащит её отсюда». «Она помогла мне. Я думал, что здесь она ничем не сможет быть полезной, но она меня удивила. Когда я работал киркой, она подсказала, как физически сделать это проще. Я никогда не работал руками. Я не знал, что от упора ног зависит сила удара и нагрузка на спину. Спасибо, Грейнджер. Оказывается, ты и здесь можешь помочь мне». «Ублюдок снова допрашивал нас. И она сказала, что никогда бы не связалась со мной. Она никогда не свяжется со мной! Перестань помогать ей! Ты что, не видишь? Она использует тебя, как и все вокруг! Я не хочу больше рисковать. Но она просит помочь с наркотическим зельем. Нет уж, пусть сама догадается. Я больше ей ничего не должен». «Блять, это какой-то злой рок. Только я решил, что больше не помогаю ей, как нас ставят вместе работать. И она была такая довольная, что я сам чуть не улыбнулся в ответ. Я абсолютно точно безнадёжен. Пришлось вернуть и её, и себя с небес на землю. Со мной рядом не безопаснее, чем с другими. Я случайно повредил ей колено, а потом оказался с ней в медпункте. Когда увидел кровь и понял, что сделал, снова почувствовал это — грёбаную вину, которая никогда меня не отпускает. Я снова сделал кому-то больно. И не просто кому-то, а ей. Блять. Это пиздец. Её взгляд в конце был таким же, как тогда, когда её пытала Беллатриса в поместье. Я хотел подойти к ней, но, конечно же, моя шкура, как всегда, важнее. Браво, Малфой, уже девушкам колени камнями разбиваешь. А потом она плакала. Долго плакала в медпункте, и, чёрт возьми, я думал, что свихнусь от её слёз. Мне было жаль её. Мне её жаль». «Ебучая головная боль. Утром я чувствовал себя как мясо, прокрученное через мясорубку. Она ночью положила мне на лоб мокрую тряпку, чтобы сбить жар. Зачем? Хочет, чтобы я помог ей с зельем, точно. И этот душ… Какого хрена она там стонала? В шампунь что-то добавили? Её запах был по всей душевой, и я хотел её. Абсолютно точно хотел. В этой психушке я сам скоро стану психом. Я не должен её хотеть». «Мне пришлось рассказать ей про ту девушку, которую убили. Я всё выложил, и мне стало легче. Я ни за что не допущу, чтобы с ней случилось что-то подобное. Мы разговаривали. Кажется, я уже давно ни с кем так долго не говорил на личные темы. Это было… сносно». «Грёбаный тайник. Чёртова Грейнджер. Какого хрена происходит? Как она смогла успокоить мою панику? Блять, я слетел с катушек. Я не мог дышать, а она… она была так близко, говорила уверенно. Мы нашли тайник, но потом я смотрел на неё и чёрт знает как сдержался, чтобы не поцеловать. Я был готов накинуться на неё прямо на берегу. Это всё последствия душа. В шампунь точно что-то добавили. Наверное, медсестра решила подшутить надо мной за то, что я угрожал раскрыть её мужу правду о её любовнике-надзирателе. Грёбаная Грейнджер решила, что может теперь открывать мне душу своими трепетными разговорами о Поттере. Не с тем связалась». «Это полный пиздец. Это грёбаное дно. Это просто пиздец в кубе. Она за каким-то хером попёрлась в туалет к этим сукам. Она была вся в крови. Её рана на руке… Я думал, она умрёт. Я не мог взять себя в руки. И, блять, я думал о ней постоянно. Не мог спать, не мог есть. Не мог делать ничего. Я точно беспокоюсь о ней не просто как о бывшей сокурснице. И это плохо. Это пиздец как плохо. Если кто-то об этом узнает, её используют против меня. И я даже не знаю, что пугает меня больше — что они сделают с ней или что я почувствую, когда не смогу ей помочь». «Нет, полный пиздец случился, когда её выписали. Она смотрела на меня своими шоколадными глазами, и я выложил ей, что не хочу, чтобы с ней что-то случилось. То есть фактически сказал, что волнуюсь за неё. Но это ещё не всё. Этот ублюдок дал нам сыворотку правды, и я сказал это ещё и ему. А потом окончательно упал на дно, когда они вместе поебали мои мозги и она увидела, что я назвал её этим ебучим словом снова, при всех, как в школе. КАК Я ЗОЛ! Блять, почему всё так? Почему у меня всегда всё так? Я должен извиниться. Но, похоже, теперь она не захочет говорить со мной. Она смотрела так, будто я её ударил. Я полный ублюдок, как и все они в этой проклятой психушке. Это отличное место для такого, как я. Только что здесь делает она? Где ебучий Избранный и почему он никак не вытащит её отсюда?» «Я увидел её в коридоре среди этих серых рож. Она была другой. Шла к лифту в комнату отдыха. Выглядела напуганной. Было странно видеть кого-то знакомого и такого правильного в этом месте. Я зачем-то сжал её пальцы, а она, ожидаемо, отдёрнула руку. Потом я почувствовал запах. Её запах, который наполнял душевую, и подошёл слишком близко. Непозволительно близко. Она, снова ожидаемо, попросила меня отойти. Мне было неприятно. Но я всё равно сказал, что помогу ей. Буду защищать. В конце концов, она всё видела в моей голове, и я сам сказал, что беспокоюсь. Пусть знает, что я на её стороне. Хуже уже не будет. Мы говорили долго. С ней интересно. Она всё время думает, её мозг работает постоянно. Она улыбалась, когда мы болтали. Так странно видеть её улыбку здесь — и тем более адресованную мне. А потом она сказала про сбой в браслете. Этого не может быть. Я сказал ей оставить этот бред, но она упрямая. Я отвернулся всего на секунду, а она уже ушла в общий зал, и на неё напал один из этих мудаков. Я думал, у меня сердце остановится, когда понял, что её нет рядом. Хотел убить ублюдка, который её лапал, но должен держать маску психа, а не убийцы. Что ж, Грейнджер, может, это станет тебе уроком? Не хрен шляться далеко от меня. Тут опасно. Ах да, она же имеет надо мной какую-то странную власть. Стоило ей пригрозить, что она снова пойдёт одна, и я был согласен помочь ей с чем угодно, лишь бы она не подвергала себя опасности». «Я помог ей. Но в этот раз всё было иначе. Ей не угрожала опасность. Никто её не бил, не пытался убить. У неё просто были месячные. Блять. Смешно. Я даже ничего об этом не знаю. Это правда бывает так больно? Но она была вся зелёная. И я снова не смог остаться в стороне. Это ненормально. Я достаю прокладки для Грейнджер. Что дальше? Стану её ручным пёсиком?» «А я думал, она скажет мне “спасибо”. Ага, размечтался. Стоило ёбаному Поттеру появиться на горизонте — и прощай, Грейнджер. Я просто идиот, если думал, что она будет со мной заодно. Она смотрела на меня как на предателя. Он сказал ей, что я что-то скрываю. Блять, мудак. Сам ты скрываешь. Скрываешь, что твой рыжий дружок шлялся по борделям в Косой Аллее. И если он там и не трахался, то глотал всякую дурь. Уж я-то видел. Сам не раз валялся на мостовой у этого заведения. Интересно, она знает об этом? Она так отчаянно защищает рыжего, будто он святой. Да, блять, он полное дерьмо. Видимо, теперь я буду видеть Грейнджер только в своих влажных снах. Точно. Она же опять снилась мне, и я, как подросток, обкончал штаны. Меня нужно лечить». «Ну, она извинилась. И совсем невероятное — сказала, что доверяет мне. Мне кто-то доверяет. Нет, не кто-то. Она. Она доверяет мне. Я хочу, чтобы так было всегда. И я снова чуть не поцеловал её. Впрочем, зачем отрицать очевидное? Я её хочу». «Ублюдок! Он сделал это. Сделал то, чего я боялся последнюю неделю. Он, блять, просто убил меня морально. Довёл до состояния, в котором я мог его убить. Он издевался над ней у меня на глазах, зная, как это действует на меня. Я понимал, что он её не убьёт, но, блять, мне было больно, хотя мучили её. А потом в медпункте я не выдержал. Я правда её поцеловал. Прижал к себе. Она поняла, что у меня стоит на неё. Но это был ещё не самый низ. Настоящее дно — когда она подрочила мне в душе, а потом сказала, что это ничего не значит. Что нужно оставить всё как есть. КАК, БЛЯТЬ, ОСТАВИТЬ ВСЁ КАК ЕСТЬ? ТЫ МНЕ ДРОЧИЛА! АУ!!! Я В ТЕБЯ ПАЛЬЦЫ ПИХАЛ! ТЫ КОНЧИЛА ОТ ВСЕГО ЭТОГО! Очередное дно пробито. Занавес». «А ещё мы спали вместе в одной кровати. И начали называть друг друга по имени. И это было очень приятно. Хочется написать “сносно”, но нет — это было не сносно. Это было тепло, уютно, волнующе, но никак не сносно. Чёрт, я хочу, чтобы она засыпала рядом каждый день. Когда это началось? Здесь? Или ещё раньше? Кажется, она мне нравится. Не просто как девушка. Она нравится мне по-настоящему. Она не должна мне нравиться. Тем более что ей плевать на меня. Она хочет оставить всё как есть. И это даже хорошо. Может быть, это поможет мне не увязнуть в этом ещё глубже». «Я застрял в медпункте. И если бы здесь была Грейнджер, я был бы этому очень рад, но её нет со мной. Я хочу, чтобы она была рядом. И её грёбаная записка о том, что Мэй что-то подозревает. Эта сука, я точно её прикончу, ну или хотя бы запугаю. Какого хрена она привязалась к моей Грейнджер». «Я уёбок. Я сам себе противен. Я сделал худшее из возможного. Она точно не подойдёт ко мне ни на метр, но я могу держаться рядом. Хотя бы так я могу поддерживать свою зависимость от её общества. Хотя бы издалека. Если мы выберемся отсюда, я всё забуду. Это всё влияние больницы. Я её облапал. Прямо в коридоре, на глазах у этих тварей. Мне нужно было показать им, что между нами ничего нет, кроме тотального доминирования. Но я грёбаный мудак и извращенец — мне понравилось её трогать. Как я вообще мог думать о сексе в такой ситуации? Но она такая желанная. Ну ничего, теперь мне точно к ней и мизинцем не прикоснуться. И поделом». «Она заговорила со мной первой. Хотя я держался поодаль и не подходил слишком близко. Просто шёл рядом ради безопасности. И она заявила, что это я её путаю. Я! Да я ей чуть ли не в открытую сказал, что она мне не безразлична. Что творится у неё в голове? Я не понимаю». «Нет, вот теперь я точно убедился, что у Грейнджер не все дома. Она обезвредила браслет и заявилась ко мне посреди ночи. Сказала, что хочет быть рядом со мной. Я не знаю, что сделал хорошего в этой жизни, чтобы она пришла, но это факт. Она просто потрясающая. Я, кажется, влюбился в неё? Да нет. Это невозможно. Наверное». «Я думал, что сдох. Блять, ебучая судьба. Только я решил, что Грейнджер и правда захочет быть со мной. Начал мечтать о том, как мы будем вместе, когда выберемся отсюда. Просто допустил мысль, что она может мной заинтересоваться. И всё рухнуло. Ёбаный козёл Уизли. Какого хера ты целуешь её? ОНА МОЯ! Я бы переломал ему все пальцы. Он лапал её, она вроде бы и не хотела, но, блять, у него было кольцо. Она же говорила, что у них всё кончено — так какого происходит? И обвинят меня. У меня нашли ебучий артефакт дома. Блять, меня подставили. Я останусь здесь, а она выйдет и нарожает Уизли убогих рыжих детей. Может быть, так даже будет лучше. Я буду сам по себе. Тут мне и место. Я заслужил. Я идеально вписываюсь сюда. А она другая. Ей здесь не место. Надо набить кому-нибудь морду. Хочется спустить пар». «Зря я ввязался в драку. Отходили меня по полной. Зато теперь я в медпункте. В безопасности. Но почему же мне так тоскливо? Её нет рядом на соседней кровати. А если её нет, то и эта безопасность кажется какой-то ненужной. Я хочу к ней. Но она не хочет. Она с Уизли». «Она пришла ко мне. Сказала, что я важен, что нужен ей. Я поверил. Я буду верить. Я обещал ей не сомневаться. Она не давала мне поводов для этого. Я всё время смотрю, как она читает, улыбается — пусть и не так, как раньше, в школе, — как поправляет волосы. По ночам мы спим в одной кровати. Я окутан её теплом, её запахом. Я как грёбаный подросток. Я чувствую, что живу рядом с ней. Когда мы разговариваем, спорим, читаем, заигрываем. Я влюбился по самые уши, и мне это нравится». Я плачу чуть ли не в голос. Он так давно, с самого начала, был заинтересован мной. Он и правда защищал меня ещё тогда, в первые дни, хотя сам этого не хотел. Дальше остаётся последняя короткая запись. Я дрожащими руками веду по строкам, зная, что его уже может не быть в живых. И это разрывает моё сердце на части. «Мы всё время проводим вместе. Она сказала, что влюблена в меня. Больше ничего не важно. Я вытащу её отсюда. Возможно, мне придётся отправить её одну. Ублюдок-целитель что-то замышляет. Ублюдок-надзиратель может напасть в любое время. Когда мне приходится оставлять её одну, я думаю, что лучше меня десять раз поразит круциатус, чем с ней что-то случится». Я просто прижимаю его блокнот и футболку к груди и ложусь на подушку. Я не представляю, что делать дальше. Даже как дойти до туалета и просто смыть слёзы водой. Я ничего не хочу.

***

Сколько проходит времени? Десять минут, час, два? За окном всё ещё темно, когда я слышу звук аппарации. Гарри вернулся. Я тут же вскакиваю. Всё тело затекло от долгого пребывания в одной позе. — Гарри! Ты что-то узнал? — сразу набрасываюсь я на друга. — Ну же, говори. Моё сердце бьётся так, будто сейчас проломит грудную клетку. Голова гудит. То, что он сейчас скажет, может решить всё. — Я не знаю, как это возможно, но это я писал кровью Малфоя на стене. Это его кровь была на моих руках. — Что? Как такое возможно? Ты что-то помнишь? — Меня проверил целитель. Говорят, это было империо. — То есть сразу после аппарации на тебя наложили империо? — Я замираю. Всё сходится. — В этом есть логика. Ты практически сразу аппарировал к Драко. Они не могли так быстро разнести весь дом и схватить его. — Возможно, я даже помог им его схватить. — Он видит мой шокированный взгляд. — Ну, если они сразу наложили на меня империо. Это просто ужасно. — Вам удалось что-то ещё найти? — По сути, нет. След магии не отслеживается. Они, наверное, использовали портключ, купленный на чёрном рынке. Его невозможно отследить. — Вы проверили Забини и Нотта? — Конечно. Оба сразу же явились. Говорят, что ни при чём. Оба сами в шоке. А почему ты спрашиваешь о них? Они разве не друзья Малфоя? — Не знаю. Он писал, что что-то с ними не сходится. Как и с Роном. Ты… почему не сказал мне, что это он притащил мне артефакт? Гарри неловко теребит волосы. — Я сам узнал только сегодня. Мы поссорились из-за того, что он буквально требовал, чтобы я отвёл его к тебе. Я пытался объяснить, что это небезопасно в первую очередь для тебя, но ты же знаешь Рона. Мы начали обвинять друг друга, и в итоге он сказал, что это он видел тебя последним перед нападением. Что не мог признаться из-за зелья, которое хотел тебе принести, чтобы восстановить отношения. Ему было стыдно. Я усмехаюсь. Кажется, стыд вообще не про него. Как он мог? Это просто невероятно. Он просто невыносим. Всегда всё для него, значит. Как же слепа я была. — Я не хочу его больше видеть. Никогда. Гарри молчит. — Тебе нужно отдохнуть. Завтра я снова займусь Забини и Ноттом. Сейчас уже раннее утро. — Сколько времени? — Пять утра. — Я не буду спать, Гарри. Я не могу, зная, что он где-то там, что он истекает кровью. — У меня перехватывает дыхание, я не могу говорить. — Я знаю, — он обнимает меня. — Я бы тоже не смог. Давай я дам тебе успокаивающее зелье. В таком состоянии ты всё равно не сможешь помочь ему. — Я бесполезна. Он пожертвовал собой ради меня, а я ничего не могу. — Это был его выбор. — И твой. — И мой. — Вы оба обманули меня, Гарри. — Он хотел, чтобы ты жила. Он понимал, что не ты главная цель, а он. — Да. Но это ничего не меняет. Он укладывает меня и зовёт Джинни, чтобы она побыла рядом, пока он бежит за успокоительным зельем. Выпив его, я погружаюсь в забытьё, которое не приносит облегчения, но помогает притупить мысли и эмоции. Я не могу уснуть, но хотя бы безысходность больше не душит верёвкой на моей шее.