В аду с тобой

Гарри остается в доме, чтобы доставить Нотта в Министерство. Джинни хочет поддержать меня, поэтому мы вместе сидим в коридоре у палаты, где целители борются за жизнь Драко. Мне кажется, что это происходит не со мной. Моя жизнь – это просто череда каких-то драматических событий. Смертельно опасные школьные годы, потом война, разрыв с Роном, обвинение в убийстве, психиатрическая больница, попытка изнасилования, теперь нападение на Драко. Я не знаю, как я справляюсь со всем этим. И если его не станет... Я могу думать только о том, что если его не станет, мне будет очень тяжело. Джинни ничего не говорит, а просто находится рядом. Она гладит меня по плечу, иногда, когда на меня накатывает волна безысходности и я всхлипываю, приобнимает меня. Она отлучается только минут на 10, чтобы проведать Джеймса и, удостоверившись, что он в полном порядке, тут же возвращается ко мне, а вскоре к нам аппарирует и Гарри. Он уныло смотрит на нас и понимает, что пока что ничего не известно. — Что с Ноттом? – тихо спрашивает Джинни. Точно, Нотт. Я уже совсем забыла, ведь события закрутились, как круговорот. Он притворялся другом Драко все эти годы. А это больше 5 лет, ведь он говорил, что возненавидел Малфоя еще на 6 курсе, когда тот не смог убить Дамблдора и засомневался в идеалах Пожиретелей Смерти. — Я доставил его в Министерство. Его допрашивают. Он находится под специальной охраной. Я не выдерживаю его наивности. — Ты все еще думаешь, что Пожирателей сможет остановить охрана в Министерстве? У вас их главарь! Очнись! Гарри молчит, он знает, что у меня есть много поводов сомневаться в безопасности этого места. — Они буквально заставили меня и Драко убить людей в Министерстве, и никто никого не остановил. – Я не обвиняю Гарри, я просто не могу больше доверять этой системе. Мои взгляды изменились после всего, что я пережила за последние месяцы. — Гарри, мы уже не дети. Это политика. Это грязно. Там предают, подставляют и, похоже, даже убивают в борьбе за власть. – Я не могу остановиться. — Не мог же я привести Нотта с собой?! – вдруг возмущается Гарри. Я вздыхаю. — Ладно. — Примирительно говорит он. — На самом деле я пришел на минутку. Узнать, как Малфой и вы. Я буду допрашивать его. Гермиона, сейчас Нотт среди авроров, которым я точно могу доверять. — Драко тоже думал, что может доверять Нотту. Больше 5 лет он обманывал его. – Сегодня Гарри меня не переубедить. Кажется, он начинает злиться, ведь мои претензии к нему действительно не имеют ничего общего с моими реальными претензиями к Министерству. — Что ты хочешь, Гермиона? – возмущается он. — Я хочу справедливости. Я хочу безопасности. Я хочу нормальную жизнь наконец-то! – выкрикиваю я. Меня накрывает раздражение. На всех. Я сжимаю кулаки и вскакиваю на ноги. – Ты должен не отходить от Нотта ни на шаг, пока не поймаешь каждого из них! Это твоя работа. Гарри возмущен. — Вообще-то я работаю и днями и ночами, если ты не заметила! — Так, все. – Джинни не выдерживает. – Успокойтесь. Сейчас не место и не время для ссор. – Она поворачивается к Гарри. – Гермиона права. Нельзя спускать глаз с Нотта. Он ключевое звено в этой истории. — Я знаю. – бурчит Гарри. Она отводит его в сторону, а я обхватываю голову руками. Что со мной? Срываться на лучшем друге, когда он и так на пределе? Вскоре Джинни возвращается, и я виновато смотрю на нее. — Извини. – бормочу я. — Ничего. Если бы я была на твоем месте, я бы и кирпичика не оставила от Министерства. — Самое ужасное, что мне еще предстоит доказывать перед Визенгамотом мою невиновность. Мы молчим еще какое-то время, пока из палаты не выходит целитель. Я не знаю, сколько времени прошло, но за окном как будто опять вечер. Мы тут же встаем в ожидании новостей. Высокий мужчина средних лет подходит к нам. — Мы вылечили все повреждения, восстановили кровопотерю, он будет жить. Я облегченно выдыхаю и даже слегка улыбаюсь, отчего чувствую, как трескаются пересохшие губы в уголках. Джинни несколько раз предлагала мне воду, но я не могла сделать и глотка. — Но боюсь, что его тело истощено, и, скорее всего, будут последствия всех воздействий, которые он испытал на себе за последнее время. Мы вопросительно смотрим на целителя. Что он имеет в виду? — Мы провели диагностику его состояния после проведения всех восстанавливающих процедур, и, хотя его жизни ничего не угрожает, его магический отпечаток серьезно нарушен – это видно по диагностическому заклинанию. Судя по всему, он пережил множественные травмы головы, истощение, издевательства, возможно, психологическое насилие. В его магии видны осколки. Как будто углубления на ровной поверхности. Я сталкивался с этим несколько раз. Его психика поломана. — Что это значит? Какие последствия? Он придет в себя? — Он... Возможно, он будет помнить себя в нескольких эпизодах своей жизни. Самых травматичных – это и есть магические осколки. Те этапы его жизни, которые были особенно болезненны для него. И будут какие-то триггеры, которые будут запускать эти состояния. Точнее мы узнаем, когда он очнется. Я пытаюсь переварить информацию. Он будет периодически терять память? У него будет амнезия? Как это вообще будет выглядеть? — А когда он очнется? – спрашивает Джинни, потому что я не могу вымолвить ни слова. Только мне показалось, что все встало на свои места. — Скорее всего, скоро очнется. Я не вижу поводов ему не приходить в себя. Вы можете побыть с ним какое-то время. Чем быстрее он проснется, тем быстрее мы сможем понять динамику травмы его магии. Будьте готовы к тому, что он может не понимать, в каком времени находится, причем временных точек может быть несколько. — А можно на какое-то время подавить его магию? – Я бросаю на Джинни шокированный взгляд. Что она говорит? Драко и без магии. – Ну, я имею в виду, если дело в ней и осколки именно в магическом отпечатке, то, возможно, его психика будет функционировать как обычно, если подавить магию на время. — Нет. Это исключено. Если мы подавим его магию, ему придется подавлять ее до конца своей жизни. Задачей его восстановления будет сгладить эти неровности в его магии. Нужно будет примирить его с самим собой прежним. Целитель уходит, оставив нас в полном шоке. У меня уже чешутся руки поскорее изучить вопрос этих магических осколков. Его магия раскололась? Это как незаживающая рана? Как это работает и сколько вообще было таких волшебников? Мы входим в палату. Царит полумрак. Белая койка и бледный Драко посередине. Джинни мнется у входа, а потом говорит: — Я лучше подожду у двери. И тут же выходит. Я подхожу ближе, не ощущая опоры в ногах. Драко выглядит как тень. Лицо в уже подпекшихся ссадинах, темные круги под глазами. Его руки лежат на одеяле. Грудь размеренно поднимается и опускается, когда он дышит. Я зажимаю рот рукой, чтобы мой всхлип не был очень громким. Он дышит, и это уже чудо. Его состояние было критическим. Что этот мир сделал с нами? Сколько боли, страданий, предательства. Почему именно мы? Я усаживаюсь на табуретку рядом с ним и осторожно поглаживаю его по руке. Его пальцы ледяные, он сам выглядит так, как будто из него высосали жизнь. Кожа на ладонях обветренная, грубая, сухая, в трещинах. Я беру палочку и увлажняю ему руки, массирующими движениями растирая кожу. Потом убираю отросшую челку с глаз и укладываю голову около его руки, прикрывая глаза и вдыхая его запах. Я не знаю, что будет, когда он очнется. Но я не уйду.

***

Проходит 3 дня, а Драко все еще не очнулся. Его жизнь поддерживают магией. Я прихожу к нему постоянно. Вернее, можно сказать, что я живу в Мунго и иногда ухожу, чтобы привести себя в порядок. Драко стал более румяным, его пальцы уже не напоминают мне лёд, а кожа приобрела нормальный вид. Магическая диаграмма не изменилась. Хотя целитель и не обещал, что его магия восстановится сама собой. Похоже, нас ждет огромная работа. Я изучила уйму книг. Оказывается, это не такое уж редкое явление в магическом мире. Обычно все проявляется в том, что есть несколько ключевых и часто травмирующих событий в жизни, которые делают на магии своего рода засечки. Так происходит у всех – и это нормально. Но поскольку Драко пережил за последнее время множество травм, физическое и психологическое насилие, его магия дала сбой. Именно такие моменты становятся так называемыми осколками. Обычно волшебников может отбрасывать в более ранние версии себя на непродолжительное время. Лекарства нет. Человек должен восстановиться сам. Основная цель лечения – примирить свои более ранние версии с собой настоящим. Вот только проблема в том, что только сам человек знает, что именно травмировало его в тот промежуток времени и как примириться с этим. Я обсуждаю с целителем возможное состояние Драко и помогаю разработать план реабилитации после его пробуждения. Я хочу быть готова. Мы приходим к выводу, что сначала надо понять, сколько временных осколков будет, как они будут проявляться и что будет провоцировать их появление. Также Драко нужно будет проходит терапию у психолога. Я волнуюсь. Я не хочу встречаться с его более ранними версиями, ведь они очень травматичны и для меня, но, с другой стороны, я смогу лучше понять его. За эти 3 дня происходят еще два значимых события – назначают дату нашего суда, и я встречаюсь с Роном. Вернее, это он приходит в Мунго ко мне. Узнав, что именно он принес мне артефакт, он чувствует вину, но, если честно, мне уже все равно. Если бы это случилось до моего заключения, я бы посидела с ним в обнимку, повспоминала бы проведенное вместе время, но сейчас, глядя на него, я чувствую лишь пустоту и холод. И это вовсе не потому, что он подсунул мне артефакт – он сделал это по глупости. Меня поражает, как легко он оставил меня в больнице, как он не пришел ко мне, как не боролся. Я чувствую себя преданной, и этого уже не изменить. Как он мог оставить меня в такой тяжелый момент моей жизни, даже если мы решили развестись? Видя его в больнице, я надеюсь лишь на то, что он не будет вопить из-за меня и Драко, ведь я даже не скрываю своего отношения к нему. Когда нас застает Рон, я в очередной раз лежу около его руки и поглаживаю его по волосам. Но он настроен нейтрально. Не орет, не ревнует, не высказывает претензии. Он понимает, что неправильно поступил и что пути назад нет. Единственное, что выдает его отношение к ситуации, – это короткая фраза. — Значит, теперь ты с ним? – Руки в карманах. Он мнется у двери, поджимая губы и не спуская взгляд с моей руки, которой я держу ладонь Драко. Я коротко киваю и отворачиваюсь. — Я хочу развестись и как можно скорее. — Я понял. – После паузы он добавляет: – Я подпишу бумаги. — Когда? Он молчит. — Сегодня же. – Я знаю, что ему больно, но наша история не была нормальной и закончилась соответственно. Помявшись еще немного у двери, он коротко кивает и уходит. Я даже не смотрю в его сторону. Думаю, что еще долго его не увижу. На следующий день Гарри лично приносит мне два извещения из Министерства. Одно – из Визенгамота о дате суда. Гарри уверяет меня, что это формальность и что после допроса Нотта нет сомнений в нашей с Драко невиновности. Второе извещение – это просьба явиться в Министерство для получения бумаг о разводе. И в этот момент я выдыхаю. Все кончено. Рон, правда, отпустил меня. А я его. Нотта Гарри допрашивал последние несколько дней. Смотря в его уставшие глаза, я понимаю, как его ломает система. Когда-то полный героического и справедливого настроения Гарри в открытую использует сыворотку правды и всякие неприятные заклинания, чтобы достать информацию из Нотта. И этот трус начинает говорить. Благодаря его наводкам ловят несколько ключевых фигур, одна из которых – это высокопоставленный сотрудник Министерства, но кто знает, кого еще Нотт покрывает. Например, где именно находится Астория, Гарри так и не смог разузнать. Сегодня четвертый день, когда Драко находится без сознания. Я все так же сижу у его кровати, рассматривая его уже не такое болезненное лицо и магическую диаграмму над ним. Четыре разлома в магии. Четыре травмы. Неожиданно его рука сжимает мою. Я бросаю взгляд на наши руки и вздрагиваю. — Гермиона? Его голос. Я тут же встречаюсь с серыми глазами. Он фокусирует взгляд на мне и слегка улыбается, потом вяло поднимает руку и заправляет волосы мне за ухо. — Ты очнулся. – Только и могу вымолвить я. Чувство радости и одновременно тревоги наполняет меня. Конечно, я прочитала о его состоянии уже несколько книг, но одно дело читать и совсем другое – столкнуться в реальности. Я ожидаю чего угодно, поэтому чувствую, как тело напряглось. Меня успокаивает, что ситуация не безнадежная и у нас с целителем есть четкий план. — Где я? – Он оборачивается по сторонам. — В Святом Мунго. – Я осторожно рассказываю ему без деталей, как мы спасли его, пока вызываю целителя. Он садится в кровати. Драко выглядит достаточно здоровым и даже слегка улыбается мне, а потом облегченно говорит: — Все кончено. Мы можем быть вместе? – Он смотрит на меня, когда я осторожно киваю в ответ. А потом задумчиво добавляет: – Что с судом? Что с... – Но договорить он не может, потому что громко вскрикивает и хватается за голову. Он стонет, наверное, минуту, пока я пытаюсь хоть как-то облегчить его состояние. Он сгибается на колени и не может вымолвить ни слова, а лишь постанывает и шипит от боли. На самом деле я читала об этом в книге, поэтому понимаю, что происходит. В его состоянии вероятным предвестником отката сознания в прошлое часто является приступ головной боли. Ни вода, ни обезболивающее, ни холодный компресс не помогают облегчить его боль, и я лишь обнимаю его и прижимаю к себе, пока он стонет, обхватив голову, когда в палату входит целитель. Я быстро объясняю ему, что случилось, когда неожиданно Драко замирает и напрягается всем телом, а потом поднимает на меня взгляд. И этот взгляд… другой. Он смотрит на меня по-другому, и я сразу ощущаю это и отпускаю его, отходя назад. Приступ боли закончился, но начался другой кошмар. Малфой смотрит на меня угрожающе. Потом криво усмехается, как умел всегда делать, когда мы были в Хогвартсе. — Ты спятила? – Он говорит вызывающе, и даже тон его голоса изменился. Он отряхивает себя, а потом отрешенно смотрит на целителя, как будто ожидал увидеть его здесь. Меня он намеренно игнорирует, как будто меня здесь нет. Но я не особо расстроена. Я ожидала реакции и похуже. — Что происходит? – Спрашивает он требовательно. И я, кажется, догадываюсь, какая его версия передо мной, ведь такое безразличие ко всему было у Малфоя только в один промежуток времени, а именно на 6 курсе, когда он получил свое задание убить Дамблдора. — Мистер Малфой. – Аккуратно начинает целитель. – Как вы себя чувствуете? — Превосходно. – Огрызается он, переводя взгляд на волшебника. – Объясните, что случилось? — Сколько вам лет? – Еще настороженнее спрашивает целитель. — Вы издеваетесь? – Он смотрит с вызовом, но потом понимает, что целитель спрашивает серьезно. – Конечно же, 16. Я выдыхаю. Драко по-прежнему игнорирует меня. — Мисс Грейнджер, что спровоцировало головную боль? — Я не знаю, он начал говорить о чем-то. Он хотел спросить, что случилось с чем-то или кем-то, и вдруг... — ДА ЧТО ПРОИСХОДИТ?! – Кричит Малфой, и мы с целителем вздрагиваем от такого резкого тона. — Мистер Малфой, вам надо успокоиться. Вы в больнице Святого Мунго, и у вас проблемы. Большие проблемы. И нам нужно, чтобы вы работали с нами. Для начала давайте я проведу диагностику. — Да, блять, зачем? – Не выдерживает он и вскакивает с кровати. – Я здоров! Он пытается выйти из палаты, когда я преграждаю ему путь. Он смотрит мимо меня, но с угрозой сквозь зубы произносит: — Лучше отойди. — Сядь. – Твердо говорю я. Я знаю, что ему придется столкнуться с реальностью. Процесс лечения заключается в том, что все его осколки должны быть собраны воедино, а для этого придется работать с каждым по отдельности. Начать придется с этого хамоватого, озлобленного подростка. Он наконец переводит на меня злой холодный взгляд и поджимает губы. — Лучше сядьте, мистер Малфой. Всё достаточно серьезно. Он выдыхает сквозь зубы и усаживается на кровать, пока целитель крутит палочкой над ним. — Что последнее вы помните? — Как я… запер дверь в туалете. Там… там было тихо... – Он кажется растерянным. Это явно неправда. Он не договаривает. И целитель это замечает, но молчит. — Вам не 16, мистер Малфой. Он поднимает взгляд на целителя и смотрит на него с вопросом. — Вам 25. — Чего? – Его тон настолько возмущенный, что я закатываю глаза. – Вы издеваетесь? Я подношу зеркало к его лицу, как мы ранее обговорили с целителем. Самое первое, что мы будем сообщать каждой его версии, – это возраст, чтобы сразу можно было работать с его состоянием. Как только Драко видит взрослого себя, тут же выхватывает зеркало из моих рук. — Вот, блять. – Только и говорит он, когда трогает свое повзрослевшее лицо, щетину, рассматривает свои руки. – Это пиздец. И он роняет зеркало, которое с дребезгом разбивается, а потом ехидно смотрит на меня. — А я-то думал, что это ты выглядишь как Макгонагалл. Теперь понятно. Тебе что, 40? Я поджимаю губы. К хамству Малфоя у меня иммунитет со школьных времен. Наверное, потому что я не отождествляю вот этого подростка передо мной и мужчину, с которым познакомилась после ареста. А ведь мне придется примирить эти две версии между собой. — Как такое возможно? — Вам нужно давать информацию дозированно. – Прерывает меня целитель, когда я открываю рот, чтобы рассказать Драко еще что-нибудь. – Если вы узнаете слишком много сразу, это может плохо сказаться на вас. Он показывает Драко диаграмму его магии и объясняет про осколки, когда тот недовольно фыркает и отпускает высокомерные малфоевские комментарии. Я терпеливо жду. Потому что уже обсуждала с целителем, что будет, когда Драко очнется. Я была готова. После услышанного Малфой отрешенно смотрит в стену. — Я спятил, и меня упекли сюда. – Он криво усмехается. – Блять, как драматично. – Он переводит взгляд на меня и тыкает в меня пальцем. – А она что, целитель? — Нет. Она пока что единственная, кто согласился вам помочь реабилитироваться. – Не выдерживает его высокомерия целитель. – Так что будьте благоразумны, примите ее помощь. — Мне не нужна помощь. Пусть валит. – Он скрещивает руки на груди и снова смотрит в стену. И это настолько предсказуемо, что я впервые за последние недели фыркаю в кулак и улыбаюсь, отчего он переводит возмущенный взгляд на меня. — Мисс Грейнджер останется с вами в больнице и будет присматривать за вами. К сожалению, пока что мы не можем выписать вас. Возможно, когда ваше состояние станет более стабильным, мы сможем... — Какого хрена! Почему она? Где мои родители? — Ваш отец в Азкабане, а матери лучше не появляться здесь, где за ней охотятся Пожиратели, хотя она пыталась. – Тон целителя жесткий, точный. Малфой замолкает. Он все-таки подросток. — Я понял. — Я могу оставить вас? – Спрашивает целитель. — Да, я буду все записывать. – Я указываю на блокнот и перо. – Все триггеры. А завтра в 12 мы придем на прием к психоцелителю. — Блять. – Вздыхает Драко, опустив голову в ладони. – Что за херня? – Обращается он скорее к себе. Целитель уходит, говоря, чтобы я звала его по необходимости. Я осторожно мнусь с ноги на ногу, а потом присаживаюсь на табуретку. — Если мои родители не здесь. – Вдруг говорит Драко в ладони. – И я совершеннолетний, то я лучше... — Ты совершеннолетний только на бумаге. Но у тебя серьезные проблемы. — Я лучше позову своих друзей, чтобы они помо... И в этот момент он опять хватается за голову. Опять стонет, и я тут же бросаюсь к нему. Опять у него раскалывается голова минуту, может, две. Я вызываю целителя и жду. И его второй осколок не заставляет себя ждать. Уже через минуту я вижу не подростка, а ребенка, который морщит брови, кривит рот и высокомерно осматривает меня, когда я обнимаю его. Точь-в-точь как Малфой где-то на 2–3 курсе. — Вы кто? Я все расскажу своему отцу! – Он не отталкивает меня, а возмущенно отскакивает сам, как будто он ребенок, а я его похититель. — Драко, это я – Гермиона. Я отхожу дальше, чтобы не провоцировать его. Он смотрит возмущенно, но я вижу понимание в его глазах. Драко узнает меня, пусть и не сразу. — Ты же старая. Почему тебя так сморщило? Я хочу что-то сказать, когда входит целитель. — Опять случилось? Сколько ему? — Пока не знаю. Сколько тебе лет? – Обращаюсь я к нему. Он выглядит как напуганный ребенок. Я знаю этот взгляд. — Мне 12. — Что спровоцировало? — Он говорил о... о... о друзьях! Наверное, воспоминания о Нотте провоцируют приступ. – Тише добавляю я, подойдя к целителю, чтобы Драко не слышал это имя. — Записывайте. Записывайте все, что узнаете. — Позовите моего отца! Что происходит? – Возмущается двенадцатилетний мальчик напротив меня, но я даже ничего не успеваю объяснить, когда он замечает свои взрослые руки, ноги и нащупывает щетину. — Что со мной? – Он настолько шокирован, что не может четко произнести слова. – Что вы со мной сделали? – Его взгляд полон страха и даже ужаса. — Тебе 25, Малфой. Констатирую я, пока он не сделал собственные выводы. Он смотрит на меня, как будто сейчас расплачется, что, в принципе, похоже на него в том возрасте. В этот момент мне кажется, что передо мной не Малфой, а ребенок, которого растили в страхе и полном недоверии. Я выдыхаю. Со сколькими еще более ранними версиями его самого мне предстоит встретиться?