В аду с тобой

Драко сжимается на кровати, уперевшись лбом в матрац и обхватив голову руками. Он стонет, пытаясь справиться с приступом боли и тошноты, а я чувствую вину, которая готова разорвать меня. Я глажу его по голове, пытаясь разделить его страдания, но ему явно это не особо помогает. Мои щёки влажные от слёз. Я не зову целителя, потому что мы уже проходили через это. Ещё чуть-чуть — и передо мной будет уже другой Драко, я знаю это. Поэтому я продолжаю шептать бесконечное «Прости», поглаживая его по голове, убирая мокрые пряди с лица. Проходит ещё какое-то время, но это не прекращается. Сколько времени прошло? Такое чувство, что в этот раз приступ длится дольше, чем обычно. Я обеспокоенно разворачиваю его к себе лицом, и он легко поддаётся мне. Он весь в испарине и дышит через рот, но пугает меня не это. Его взгляд расфокусирован, а зрачки неестественно расширены. В этот раз всё идёт не как обычно. — Драко, — тихо зову я, пытаясь понять, будет ли он реагировать на голос. Но он не реагирует. Он лежит на кровати и дышит урывками, странно, как будто не полной грудью. Будто ему не хватает кислорода. Я свечу палочкой ему в глаза, но зрачки никак не реагируют. Это ненормально. И окончательно я убеждаюсь в этом, когда он обмякает и перестаёт стонать. Его губы синеют, а из носа вдруг начинает течь кровь. — О, Мерлин. Что же я наделала… Я тут же вызываю целителя. Что-то не так, я знаю. — Держись, пожалуйста, Драко. Никакой реакции от него нет. Но он и не теряет сознание. Его взгляд стеклянный. Это выглядит странно, как будто на него наложили Остолбеней. Я утираю кровь из носа, промакиваю пот с лица и просто жду, когда придёт помощь. Мне кажется, что проходит вечность, прежде чем целитель наконец заходит в палату. Я тут же бросаюсь к нему и надрывно всё объясняю. Он коротко кивает и начинает осмотр: проверяет реакцию, рефлексы, магическую диаграмму. Драко вообще не подаёт признаков жизни. Можно подумать, что он мёртв, если не видеть приоткрытые синие губы, которые слабо глотают воздух. Его глаза широко распахнуты, и кажется, что он даже не моргает. Я стараюсь не касаться его — ему и так не хватает кислорода. Только всматриваюсь в его глаза, пытаясь уловить хоть какую-то реакцию. Целитель замирает, когда видит его диаграмму, на которую я сначала не обратила внимания, потому что смотрела только на Драко. Я понимаю, что он что-то там увидел, когда он резко прекращает свои манипуляции, а золотой отблеск от диаграммы начинает ярко мерцать. — Что-то не так? — еле слышно спрашиваю я. — Что с ним? — уже требовательнее. — Смотрите. Целитель указывает на те самые неровности в его магическом отпечатке, которые свидетельствовали о разломе. И самый последний разлом — тот, что создал двадцатиоднолетнего Драко — начал уменьшаться. Он как будто сглаживался, медленно убирая неровность. — Он принял этого себя. Он справился, — заключает целитель. Но меня это не особо утешает, если учесть, что состояние Драко похоже скорее на то, что он при смерти. — Тогда почему ему так плохо? — Ему нужно время. Когда разлом выровняется, он придёт в себя. — Придёт как настоящий он или как одна из прошлых версий? — Этого я не могу сказать. Но нужно наложить поддерживающие заклинания. Ему, скорее всего, больно. Целитель проводит целый ряд манипуляций, и дыхание Драко выравнивается, а губы приобретают более здоровый оттенок. — Сколько это займёт времени? — спрашиваю я, не отрывая взгляда от золотой магической полоски. — Думаю, скоро он придёт в себя. Вы уйдёте или будете с ним? — Я останусь. — Хорошо. Но лучше поспите. Целитель уходит. А у меня наступает дежавю. Опять я у его кровати, и опять он без сознания. Проходит час, может два. Я не сплю — читаю книжку. Не хочу, чтобы он застал меня врасплох, когда очнётся. Не могу сказать, что мне удаётся сосредоточиться на книге, поэтому я беру тетрадь с его записями и обнаруживаю, что он проделал огромную работу за сутки. В тетради появились новые записи, в которых он описывает идею создания зелья, которое облегчило бы состояние таких пациентов, как он, с такими же симптомами. На полях написано:

«Редкое проявление магии. Зелья нет. Лечит только время. Нужна помощь таким пациентам. Как вернуть воспоминания?»

Это похоже на поток мыслей, но очевидно, что он кое-что узнал о своём состоянии и задумался, почему нет никаких зелий, которые могли бы помочь ему. Ещё какое-то время я наблюдаю, как разлом в его диаграмме постепенно сглаживается, становится не таким явным, не таким ярким. Когда поверхность луча выравнивается и на ней остаётся лишь небольшая ямка, Драко приходит в себя и, резко сжимая моё запястье, садится в кровати. Он смотрит на меня. Его зрачки постепенно приобретают здоровые очертания, но из носа опять начинает течь кровь. Он ничего не говорит, только стирает кровь рукавом, размазывая её под носом. Потом его взгляд приобретает осознанность, и он говорит совершенно неожиданное: — Зачем? Тот же тон, что перед приступом, тот же вопрос. Он что, помнит? Я замираю, не понимая, какой из Драко передо мной. — Что? Что — зачем? — Зачем ты так поступила со мной? — опять спрашивает он, а я перестаю что-то понимать. Мне неловко. Разве его двадцатиоднолетняя версия не должна была стать частью его или исчезнуть? — Ты… я… я не могла остановить нас по-другому, — наконец говорю я. — Это было очень больно. У меня было такое чувство, как будто ты предала меня. Я вообще не понимаю, как вести себя с ним и почему он всё помнит. — Ты… сколько тебе лет? — я хмурюсь. Он проводит рукой по лицу, а потом упирается взглядом в свою ладонь и видит размазанную кровь. Его взгляд всё ещё выглядит безразличным, как будто он не до конца пришёл в себя. — Мне двадцать пять. Я выдыхаю и чувствую, как слёзы подступают. Это он. Он вернулся. — Что? Но ты всё помнишь? — Да. Мысли… они путаются… В голове как будто двоится. — Он трёт глаза и выдыхает. — Можешь очистить с меня кровь? Я быстро накладываю очищающее заклинание. — Что ты помнишь? — Всё, что было со мной в двадцать один здесь. Как будто две разные картинки соединились вместе. До сих пор рябит, но я помню. — Он молчит и смотрит на меня. — Я помню всё, что было, Гермиона. И это «Гермиона» говорит о том, что он действительно вернулся. Так меня называл только он. Я всхлипываю и зажимаю рот рукой. — Прости. Я не хотела, чтобы тебе было больно. Я хотела остановить нас. — Я знаю. Я не виню тебя, просто мне было очень неприятно, когда ты так сделала. Тому мне было ужасно тоскливо и обидно, но поскольку он теперь часть меня, то я тоже это чувствую. Такое чувство, что ты меня предала. Это как будто было две картинки, и теперь они соединились вместе. Он опять стонет и трёт лоб. — Голова раскалывается. Можешь дать что-нибудь? Зелье, таблетку? Что угодно. — Конечно. Я быстро даю ему обезболивающее. — Ложись. Тебе нужен отдых. — Гермиона, — шепчет он. — Не уходи сегодня. Завтра… завтра уйдёшь. Я отпущу. Обещаю. Он говорит как тот Драко, которому двадцать один. Я растерянно киваю. — Я посплю на диване. — Давай я на диване, а ты в кровати, — начинает пытаться вставать он, но его шатает. — Лежи. Тут диван больше и мягче, чем твоя больничная койка, — усмехаюсь я. — Гермиона… — опять шепчет он, когда мы укладываемся. — Что? — Я как будто опять прожил свою зависимость. Это было ужасно. Я больше не хочу так. Под конец его голос слабеет, и он проваливается в сон, а я ещё долго не могу уснуть. Мне хочется, чтобы он стал прежним, и я ожидала, что когда его магия опять придёт в норму, он станет таким, как был. Но, похоже, это будет не так просто, как я себе представляла. Я засыпаю только через несколько часов — и то лишь после успокоительного зелья и зелья сна без сновидений.

***

Утром лучи ярко светят в окно, и я морщусь, пытаясь закрыться рукой и ворочаясь. Постепенно сознание приходит в норму, и я резко открываю глаза. Где Драко? Я сразу же вижу его. Он сидит на кровати, свесив босые ноги на пол, и, согнувшись, читает свою тетрадь. Драко выглядит не так, как вчера. Чуть более здоровым и ухоженным. Он переоделся, постель поменяна. Вчера на ней и на его одежде были пятна крови, я точно помню. Он слышит моё шевеление и, громко вдохнув, поворачивается ко мне. — Доброе утро. Его глаза пронзительны. Взгляд живой, заинтересованный. — Привет, — неловко говорю я, не совсем понимая, как вести себя с ним. — Как ты? Он неопределённо жмёт плечами. — Лучше. Я… — он задумчиво наклоняет голову и произносит: — Вчера я не совсем понимал, где я настоящий. Сейчас я знаю, что мы оба — это я. Он переводит взгляд с меня на окно и, немного подождав, добавляет: — И, честно говоря, пока ты спала, я думал обо всём этом и… Мне совершенно не нравится, куда он клонит и что, как мне кажется, собирается сказать, поэтому я быстро встаю и резко обрываю его на полуслове. — Даже не смей говорить этого! — Чего? — он растерян и снова поворачивается ко мне. — Чтобы я ушла. — С чего ты взяла, что я попрошу о таком? И я понимаю по его взгляду, что он не собирался этого говорить, а я поспешила с выводами. — Ты хотел сказать что-то другое, — констатирую я, тушуясь. Он усмехается и кивает. — А, извини. Тогда продолжай. И я забираюсь обратно на диван. В окно светит всё то же яркое солнце, и я щурюсь, когда лучи светят мне прямо в глаза. — Можешь сесть рядом? — он вопросительно поднимает бровь, кивая на свою кровать. Я встаю и неуверенно подхожу, усаживаясь на самый краешек его кровати. Я всё ещё в смятении. Он озадаченно смотрит на меня и на расстояние между нами, а потом быстро говорит: — Ты ведёшь себя не как обычно. Не как я помню. Не касаешься меня. Как будто сторонишься… Его это явно задевает. — Да, я просто немного запуталась. — Знаешь, та часть меня, которой двадцать один, всё ещё хочет почувствовать, каково это. — Он усмехается наглой усмешкой, и я шокированно смотрю на него. — А та часть, которой двадцать пять, не понимает, почему ты не подходишь ближе чем на пару метров. Как будто я на тебя наброшусь. — Под конец фразы его голос становится растерянным, а ухмылка тухнет. И в этот момент я чётко понимаю - он прав. Они все — двенадцать, шестнадцать, двадцать один — часть его. Они буквально живут в нём. Просто их поведение корректируется его нынешними взглядами, но при желании он может легко «выпустить их наружу». Я слегка краснею, но всё же беру его за руку, а он в ответ тут же сжимает мою ладонь. — И что ты хотел сказать? Он прочищает горло. — Во-первых, я хотел, чтобы ты не чувствовала себя обязанной находиться тут со мной 24/7. Как видишь, я и сам неплохо справляюсь. — Он указывает на тетрадь с записями. — Конечно, я хотел бы, чтобы ты навещала меня… почаще, — поспешно добавляет он. — Но не нужно забывать о своих делах. Мы же теперь свободные? С нас сняли обвинения? — с надеждой спрашивает он. — Относительно. Скоро суд. И после… — Что с судом? — Всё в надёжных руках. Я встречалась с нашей защитой. Они подготовили железные аргументы. Думаю, на следующей неделе мы получим окончательное опровержение вины. Он одобрительно кивает. — Тогда, во-вторых, я бы хотел, чтобы ты помогла мне с ингредиентами для этого зелья. — Он указывает в тетрадь на свои записи. — Я хочу попробовать создать такое зелье. А поскольку у меня у самого мозги набекрень, можно использовать себя как подопытного. Я расширяю глаза и смотрю на него шокированно. — Не волнуйся. Я не буду вредить себе. Всё в рамках безопасности. Он нежно утыкается носом мне в шею, притягивая к себе, и шумно вдыхает воздух. — Не могу держаться далеко от тебя. Я так скучал, — шепчет он. — Когда я был там, в плену, я постоянно хотел ещё хоть раз вдохнуть твой запах, прикоснуться. Я наконец перестаю чувствовать онемение во всём теле, как будто передо мной не Драко, а кто-то чужой, и обнимаю его в ответ, прижимая его лицом к себе. — И ещё, — шепчет он, смотря мне в глаза снизу из-под опущенных ресниц. Я растрёпываю ему волосы, поглаживая. Они легко проскальзывают между моими пальцами. — Я в шестнадцать самый опасный. Я бы хотел, чтобы ты ушла, когда он появится. Несмотря на нежность во взгляде, голос у него серьёзный, даже пугающий. — Драко. Он и есть ты, как я уже говорила. — Я знаю. Я знаю, но я тогда был очень непредсказуемым. Я волнуюсь за твою безопасность. Он медлит, смотрит в пол, отодвинувшись от меня, но всё же выдавливает: — Только представь, что я почувствую, если собственноручно наврежу тебе. — Очень сомневаюсь. У тебя в шестнадцать уже была вполне сформировавшаяся совесть. Он усмехается. — Это когда? Когда я Пожирателей в школу впустил или подбросил Кэти Белл зачарованный медальон? Или, может, когда пытался отравить Дамблдора? Я молчу. — Ты хотя бы на секунду задумывалась, что если бы медальон попал к Дамблдору или он бы выпил то вино, я бы правда стал убийцей? Он вдруг срывается. Его это тревожит. Сильно. Драко отворачивается и смотрит в окно, щурясь от солнечного света. Это правда. Он мог стать убийцей. — Мне просто повезло, — вдруг выдыхает он. — Меня отделяли от полного коллапса случайности. И ты не знаешь, на что я был способен тогда. Я был неуравновешенным подростком с неправильным восприятием добра и зла. Я сам не знаю до конца, на что был способен. Держись от меня подальше. — Я буду действовать по ситуации. Он недовольно поджимает губы. — Пожалуйста, Гермиона. Не рискуй. Мы молчим какое-то время, пока Драко лениво рисует круги у меня на руке. — Я думала, что ты умрёшь тогда, — вдруг шепчу я, мысленно возвращаясь к дню его спасения. — Я тоже так думал. Мы оба знаем, что я говорю о попытке Нотта убить его. — Я думал, что слышу твой голос в последний раз и что это конец. Я желал только одного — чтобы этого психа поймали и он не добрался до тебя. Я хочу узнать о том, что Нотт творил с Драко эту неделю в плену, но у меня язык не поворачивается спросить. Наверное, он сам расскажет, когда будет готов. — Сейчас, когда я заново прожил то, что чувствовал в двадцать один, я понимаю, каким я был жалким, — вдруг говорит он. — И я помню жалость в твоих глазах, когда ты была со мной вчера. Это разрывает меня. Я ни за что не хочу, чтобы ты смотрела на меня так. — Его зубы сжимаются, а руки напрягаются. — Я чувствовал себя так ничтожно. Каким же мудаком я был. Хорошо, что я не встретил тебя тогда. Я сам себе был противен. — Он говорит с отвращением. — Но сейчас я осознал, что я должен был побыть на дне. Иначе не было бы меня настоящего. Я прижимаюсь к его груди. — Я думаю, что именно потому, что ты это понял и принял, ты смог объединиться, убрать этот раскол. Но вот твоё отношение к себе шестнадцатилетнему слегка пугает. Как примирить тебя? — Не знаю, — выдыхает он. — Я правда не знаю. — Я сегодня уйду до вечера. У меня есть дела. Я хочу выставить свою квартиру на продажу. О том, что я собираюсь встретиться с Ноттом, я решаю не говорить. Не хочу его беспокоить. — Будешь переезжать? Надеюсь, со мной? — Он говорит серьёзно или шутит? — Пока что просто продам квартиру. Я копила на неё несколько лет, взяла недостающую сумму в Гринготтсе. Но теперь квартира испорчена, она больше не моя как будто. Я не хочу там жить. А на те деньги, что выручу, я могу начать новую жизнь. — У тебя проблемы с деньгами? — неуверенно спрашивает он. — Ты хочешь решить мои проблемы с деньгами? — я усмехаюсь и смотрю ему в глаза. — Я бы хотел, но я даже не знаю, в каком состоянии мои счета. И что с Асторией? Я всё ещё женат? — Боюсь, что да. Она исчезла, а процедуру развода должен инициировать ты сам. А чтобы это сделать, тебе надо вылечиться. — А ты? — он произносит эти слова медленно, настороженно. — Что с Уизли? — Он дал мне развод. Я больше не его жена. Драко не может скрыть улыбку и, чтобы хоть как-то спрятать радость от моего развода, неловко отворачивается и улыбается в сторону. — В общем, подведём итоги — он прочищает горло. — Пожиратели активно возрождались за мой счёт, мой бизнес разорили, я в очередной раз признан опасным преступником. Вау. Картина великолепна. — Сарказм в высшей мере. — Ты забыл упомянуть, что на Поместье арест, а твою квартиру разнесли во время обыска. — Точно. Идеальный жених. — Это сарказм? — Если честно, нет. Я самый плохой выбор, не находишь? — Я так не считаю. Он смотрит долго, с благодарностью. — Спасибо, что остаёшься рядом, несмотря ни на что, — шепчет он и кладёт ладонь мне на щёку, притягивая к себе и целуя. Нежно, как умеет только он. — Я тебя люблю, — тише шепчет он и смотрит мне в глаза, поглаживая и рассматривая моё лицо. Я тоже смотрю на него несколько секунд, пока моё сердце начинает оживать, биться быстрее. — Я тоже тебя люблю, Драко. Я прижимаю его к себе, и мы обнимаемся. — Кстати, — шепчет он, — можно тебя попросить сделать что-нибудь с этой отвратительной чёлкой? Я скоро буду похож на неотёсанного неандертальца. Я хихикаю. — Знаешь, я не лучший выбор. Однажды я стригла Гарри и… — Всё понятно, можешь не продолжать. Тогда дай мне палочку, я сам укорочу свои волосы. Я немного настороженно смотрю на него, а затем кладу древко ему в ладонь. Он подходит к зеркалу и начинает колдовать над своими волосами. Вскоре они приобретают нормальный вид и больше не лезут ему в глаза. — Спасибо. Раз ты сегодня будешь занята, я тоже планирую заняться зельями. Достанешь мне ингредиенты? — Конечно. — И ещё кое-что. Блейз. — Что? — Он не приходит ко мне. Это странно. Я хотел бы встретиться. Думаю, он попытался бы связаться или навестить меня. С ним всё хорошо? — Я… я… — Я неожиданно понимаю, что не знаю, что с Блейзом. В этой суматохе меня это совсем не интересовало. — Я узнаю. — Спасибо. — Он не отпускает мою руку ни на минуту, постоянно пытаясь сократить расстояние между нами. — Попробуем вернуться к нормальной жизни… вместе? — Однозначно. — Я целую его. — Я не хотел этого говорить, но, наверное, должен. — Он неловко опускает глаза. — Я был по-настоящему одержим тобой вчера. Это было как зависимость от алкоголя. Ненормально. — Он перекатывает последнее слово на языке. — Я знаю. Я почувствовала это. — Если я когда-нибудь начну вести себя подобным образом — сразу беги от меня. Он смотрит так серьёзно и с лёгким оттенком ужаса от самого себя, что у меня по спине пробегает дрожь. — Хорошо. Но я надеюсь, что мне никогда не придётся этого делать.

***

После завтрака я прошу целителя предоставить Драко нужные ингредиенты и сразу встречаюсь с Гарри. Мне нужно узнать что-то про Блейза, встретиться с Ноттом и наконец заняться своей квартирой. — Гарри, а что случилось с Блейзом? Где он сейчас? — Забини? Да он, в общем-то, на свободе. После допросов был отпущен. Выглядел, правда, он не очень, но был в здравом уме. — А он спрашивал что-нибудь про Драко? — Драко... Звучит странно, если честно. Он спросил, жив ли он. И где сейчас. И всё. — Странно, что он не навещает его. — Он, скорее всего, пытался, но его не пустили. Кто же пустит одного из ключевых подозреваемых к жертве. Я охаю. — А он разве подозреваемый? — Не совсем, но как минимум это он передал Малфою тёмный артефакт. — Рон тоже сделал это, — скептически произношу я. — Да, и ты с ним теперь не общаешься, — парирует Гарри. — Я не общаюсь с ним вовсе не из-за этого. — Я могу связаться с Забини. Но встречу им организовать придётся тебе. Лучше всего поговори с целителем. Пусть пошлёт ему сову и выдаст разрешение на посещение Мунго. Мы уже минут десять идём к точке аппарации. Коридор откроется ровно в десять. В это время в Азкабане пересменка. — Мантия у меня с собой. После аппарации сразу же накинь. Я киваю. Схема отработана нами не один раз. — Ты ведь будешь в порядке? Он в неадекватном состоянии. Ты уверена? — Я выпила успокоительное, чтобы не сорваться. А что будет, если Нотт кому-то расскажет, что я приходила? — Учитывая, какой бред он периодически несёт, ему никто не поверит. — Разумно. Мы доходим до нужного места. Тут порт-ключ. Новый. Его меняют каждый день для того, чтобы авроры могли попасть на остров. Перед тем как коснуться его, я нервно сглатываю. Я ведь всё делаю правильно? Но времени подумать у меня нет, и нас уже затягивает в портал. Как только мои ноги касаются твёрдой поверхности, я моментально накидываю мантию и стараюсь не дышать. Мы в тёмном помещении. Здесь я никогда не была или не помню этого. Я очень надеюсь не встретить никого знакомого и ограничиться только комнатой, где встречаются с Ноттом. Но мои надежды рушатся, когда нам предстоит пройти по коридору. Тому самому, по которому меня вели в первый день пребывания здесь. Именно в этом месте я впервые встретила Драко. Избитого и немного безумного, как мне тогда казалось. Очутившись здесь, я сразу понимаю, что сделала правильно, приняв успокоительное. Но даже оно не помогает, когда стены начинают давить, а воздух как будто не проталкивается в лёгкие. Неужели они приведут Нотта в одну из тех комнат, где я встречалась с работником Министерства? Я как сейчас помню, как он показал мне газету, где мы с Драко с безразличными лицами разбрасываем Непростительные заклинания в ни в чём не повинных людей. Гарри не может ничего сказать, но ободряюще, едва заметно сжимает мою руку через мантию. Наконец мы доходим до нужной двери. Гарри толкает её, и внутри уже сидит Нотт. Надзиратель рядом кивает Гарри. — Десяти минут хватит? — Да. Я позову, когда закончу. Гарри передаёт надзирателю бумагу с разрешением на допрос, и тот уходит, закрыв со скрежетом за собой дверь. Нотт выглядит безумным. Его взгляд мечется по комнате, он как будто кого-то слышит и что-то шепчет в ответ. Я не понимаю — он притворяется или правда сошёл с ума? — Можешь снять мантию, — говорит Гарри. И когда я дрожащей рукой скидываю её, Нотт резко останавливает взгляд на мне. Его глаза черны. Он похож на охотника, увидевшего цель. У меня такое чувство, что он убьёт меня взглядом. Я съёживаюсь. Рик, Лейтер, наши страдания, плен Драко — всё организовал этот человек передо мной. Именно он подсунул мне бракованный браслет, управлял нами как кукловод и смеялся над нами. — Грязнокровка, — легко говорит Нотт. — Жива. — Нотт, — Гарри сразу кидает в него жалящее. — Выбирай выражения. Нотт как будто и не чувствует боли. — Чем обязан? — Я хотела знать зачем. — Ты тупая шлюха, я уже рассказал зачем. Он неожиданно кричит на меня, и я вздрагиваю. Гарри тут же не выдерживает и швыряет в него ещё одно жалящее. В этот раз Нотт шипит от боли, зубы сжаты, глаза бешеные. — ЗАТКНИСЬ, НОТТ, я сказал. — Если я заткнусь, твоя подстилка не получит нужные ей ответы. — Нотт, я предупреждаю. Гарри сокращает расстояние между ними и прислоняет палочку ему к горлу. — Ты не убьёшь меня, — усмехается он. — Такой правильный Поттер. — Гарри, всё в порядке. Пусть обзывается. Ему только это и осталось. — О, загнанная сучка царапается. Я знаю, зачем ты тут. Я не отвечаю. Меня буквально пригвоздило к месту. Его голос такой спокойный, такой мерзкий. Это та же интонация, что и по телефону. — Потому что боишься, что я приду за тобой, — шепчет он. — И за твоим ублюдком-трахальщиком. На секунду меня ослепляет злость, и я достаю палочку. Но тут же понимаю, что раз я так реагирую на его слова, значит он попал в точку. Я хотела убедиться, оставит ли он нас в покое. Но очевидно, что нет. — Я прав. Этот сукин сын выжил. И теперь я приду за вами. Если вы когда-нибудь сделаете ублюдочных полукровных детей, я приду и за ними. Я вас всех уничтожу! Гарри начинает двигаться на него, но я останавливаю его. Так дело закончится только дракой. — Нотт, почему ты просто не убил нас? Зачем было всё это? — Я развожу руками, намекая на психушку. — Так не интересно. — Он склоняет голову набок и облизывается. — К тому же я хотел дать бывшему другу ещё один шанс. Если бы он просто трахнул тебя и бросил или, ещё лучше, убил или пустил по кругу, я бы сжалился над ним. Но раз всё обернулось так — пусть платит за свою слабость и трусость. И он сплёвывает на пол. Это просто отвратительно. — Как думаешь, — вкрадчиво начинает он, — что я делал с ним эту неделю в плену? Я замираю. Я одновременно хочу и не хочу знать это. — Что я такого сделал с ним, что он сошёл с ума и теперь в Мунго? — Откуда ты знаешь, что он... — О, а ты думала, я в полной изоляции? — Он смеётся, противно, склизко. Как змея. — У меня есть каналы. Я не один. И ты не будешь в безопасности никогда. Я чувствую, как по спине пробегает холодок ужаса. Палочка сжата до белых костяшек. На секунду у меня в голове проносится ужасная мысль. Что если убить его прямо здесь? — Я пытал его, избивал, ломал пальцы и снова лечил. Я плевал на него, я бил его ногами, я растоптал его гордость, заставляя ползать у меня в ногах и умолять остановиться, умолять не трогать тебя. Я залезал к нему в его ебаную башку и показывал, как Рик или я насилуем тебя. Как ты молишь о смерти, как я убиваю его мать. Я жёг его, резал, колол. Обливал незажившие раны спиртом, а когда он наконец терял сознание, я не давал ему такой возможности — приводил в чувства. И только когда он был на грани, я слегка лечил его, чтобы потом продолжить наказывать заново. Я всхлипываю. Я настолько шокирована, что не могу вымолвить ни слова. Более того, я не могу сделать ни глотка воздуха. Меня шатает. Нотт выглядит не просто страшно. Он может сравниться в жестокости с Волдемортом. Вспоминая мучения Драко, он получает удовольствие от его страданий. — Ты гребаный псих, — вдруг говорит Гарри. — Я буду просить лично для тебя поцелуй дементора. Гермиона, пошли отсюда. Я не могу остановить надвигающуюся истерику. Я не могу пошевелиться. Драко… он… Как он вообще остался жив? Что этот психопат сделал с ним? И после всего этого он ещё пытался защищать меня? Целую неделю он был у этого садиста. Целую неделю его ломали. Неудивительно, что одно упоминание Нотта вызывает в нём такие перемены. — Удачи, Поттер, — безумно смеётся Нотт. — Надеюсь, она хотя бы отсосёт тебе в знак благодарности за твои старания. Это становится последней каплей, и Гарри разворачивается и резко ударяет Нотта в нос, наложив Силенцио, а потом ещё несколько раз. Когда Нотт теряет сознание, мы уходим. Я не очень хорошо помню, как Гарри накидывает на меня мантию, как мы идём по коридору, как аппарируем. Я слишком сконцентрировалась на одном — не закричать. Гарри перемещает меня к себе домой, и я тут же падаю, издавая нечеловеческий вой. Начинаю всхлипывать и не могу остановить эту истерику. Я слышу, как через толщу воды ко мне подбегает испуганная Джинни, как они с Гарри пытаются успокоить меня. Как Джинни кричит Гарри что-то. В итоге они что-то дают мне выпить, и я сразу же засыпаю. А когда просыпаюсь, за окном глубокая ночь. Я сразу же сажусь в кровати, и у меня в голове только одна мысль. Где Драко? Нужно добраться до него. Нужно обнять, потрогать, убедиться, что он в порядке. Сколько сейчас времени? Я ищу часы. Два часа ночи. Он же ждал меня. Наверное, волновался. Нужно срочно аппарировать. Я встаю и чувствую слабость в ногах, но всё же иду. Попутно роняю что-то и, зацепившись ногами за ковёр, падаю с громким звуком. Сонный Гарри выбегает из комнаты и помогает мне встать. — Гарри, — хватаюсь я за него. — Мне нужно к Драко. — Сейчас? — ДА! — Ладно, — устало говорит он, ничего больше не спрашивая. Мы аппарируем в Мунго, где уже все спят. Больница полнится тенями из окон. Гарри доводит меня до нужной палаты. — Я буду дома. Завтра увидимся, — шепчет он и уходит. А я вхожу, моментально оказываясь у кровати Драко. Он как будто чувствует, что я пришла, и сразу же открывает глаза. Он не спал. Только в этот момент я понимаю, что даже не знаю, какой из Драко сейчас передо мной. Вдруг, пока меня не было, он переключился. — Гермиона. Он встревожен и тут же вскакивает с кровати, осматривая меня. — Что с тобой? Где ты была? Я не мог уснуть. Ты... Он подаётся ближе и внимательно рассматривает моё лицо, хмурясь. — Почему ты плакала? — Я… — Как сказать ему правду? — Драко, прости. Я не знала. И я опять захлёбываюсь в рыданиях, притягивая его и сильно прижимаясь к нему. Он ошарашен, но всё равно успокаивающе поглаживает меня по спине и волосам. Его движения немного нервные. Он не понимает, что происходит. Когда мои рыдания немного утихают, он не выдерживает. — Гермиона, скажи, что случилось в конце концов! — Я… узнала, что с тобой делали в плену. — Блять, — тут же выдаёт он. И сначала я думаю, что этими словами запустила процесс переключения, но нет. — Ладно, ладно. Всё не так плохо. Я не очень хорошо помню всё это. Потому что я постоянно был на грани жизни и смерти, почти без сознания. Так что ты можешь не переживать. Это не отразилось на мне так сильно, как могло бы. Я даже могу нормально спать. Видишь? — как бы в подтверждение говорит он, показывая на кровать. Мои руки ложатся ему на лицо, и я просто целую его во все места, куда могу дотянуться. Прижимаю его к себе, зарываюсь руками в волосы, трусь лицом. Сначала он замирает, а потом начинает целовать в ответ, прижимать, гладить. Наверняка он чувствует солёный привкус, ведь, кажется, я выплакала все глаза. — Всё хорошо, — шепчет он. — Сейчас мы оба в безопасности. Он прижимает меня к своей груди и укладывается на спину в кровать, опуская меня рядом. Я слышу, как ровно бьётся его сердце, и только тогда наконец позволяю себе закрыть глаза. Я засыпаю рядом с ним, обессиленная. В голове у меня только одна мысль. «Мы не в безопасности, пока этот психопат жив».