Исправление системных ошибок

Эндрю ненавидел первые утра в новом месте. Он лежал, уставившись в потолок, и слушал непривычные звуки старого дома. Солнце, бившее в окно его идеальной, стерильной комнаты, было наглым и чужим. Пять лет. Всего пять лет с тех пор, как Бетси появилась в их жизни, когда им было по одиннадцать. Пять лет относительной безопасности, которые не смогли окончательно стереть инстинкты, выкованные в системе. Он по-прежнему просыпался с готовностью к бою. С трудом оторвавшись от подушки, он поплелся в ванную. Холодная вода обожгла лицо. Поднимая голову к зеркалу, он встретил собственный усталый взгляд. Шестнадцать лет. Два года до университета. Два года, чтобы доказать, что они заслужили свой шанс. Поступление в «Макстон-Холл» на бюджет было для них с Аароном не необходимостью — финансы Би и Стефани позволяли учиться где угодно, — а личным вызовом. Так же, как когда-то для Рене. Доказательством того, что они могут чего-то достичь сами, благодаря своему упрямству и уму, а не чьей-то щедрости. В дверь мягко постучали. Он знал, кто это. — Войди. Аарон уже стоял на пороге, полностью одетый и бодрый. — Думаешь, они уже сожгли бекон? Эндрю только сонно проморгался, вытирая лицо полотенцем. — Думаю, их менталитет не позволит испортить завтрак, — всё ещё сонный, он поплёлся вниз. За завтраком царила лёгкая атмосфера. Стефани, Рене и Би уже сидели за столом в залитой солнцем столовой. Эндрю смотрел на Стефани, и в памяти всплывали отрывки прошлого. Она была постоянной величиной в их жизни с Би — женщина со стержнем, чья доброта никогда не была слабостью. Он помнил, как она приезжала к ним на Рождество, привозя не только подарки, но и истории — о судебных процессах, которые она вела, о людях, которым помогла её журналистика. Именно эти истории, которые Би привозила из своих поездок к Стефани, словно сувениры, и создали тот мост, по которому они сейчас шли. Они знали Стефани не как абстрактную «подругу мамы», а как женщину, которая могла вступить в схватку с целой системой ради одного ребёнка. Женщины обсуждали какую-то бюрократию насчёт клиники, которую они планировали открыть вот уже два года. Чудо, что две женщины, у которых, видимо, был кармический долг помогать всем, когда-то встретились, а теперь они строят планы — пока не вселенского масштаба, но всё ещё впереди. Как раз перевод близнецов был последним препятствием перед открытием их центра помощи. И как только все звёзды сошлись, сразу начались активные действия. — Клиника — наш общий с Би давний проект, — объяснила Стефани, отвечая на невысказанный вопрос Эндрю. — Но активная подготовка началась несколько месяцев назад. А ваше поступление стало последним недостающим пазлом. Что, собственно, и подтверждало все догадки Эндрю. Разговоры постепенно ушли от темы клиники, и две прекрасные дамы решили поностальгировать. Эндрю мысленно отключился от диалога — у него был более интересный повод размышлять над десертом в тарелке. Но, уловив сознанием знакомую интонацию, он зацепился за реплику Бетси. — ...и я до сих пор не понимаю, как ты уговорила её надеть это платье, — смеялась Би, обращаясь к Стефани. — Военная хитрость, дорогая, — парировала та. — Я пообещала Рене, что после официальной части мы пойдём на тот самый рок-концерт, о котором она меня три месяца до этого уговаривала. — Это был мой стратегический провал, — тогда усмехнулась Стефани. — Я думала, она хочет выглядеть взрослее. А она хотела просто побыть собой, но в другой обстановке. «Она научила меня, что компромисс — это не уступка, а обмен», — вспомнил Эндрю её слова, сказанные прошлым Рождеством. — «Я дала ей немного своей условной «респектабельности», а она позволила мне снова почувствовать себя молодой». Рене, разливающая чай, покраснела, поймав взгляд Эндрю. — Не слушай их, они сегодня ностальгируют по каждому моему промаху, — проворчала она, но в уголках её губ пряталась улыбка. После завтрака Рене предложила съездить в магазины. Пока Аарон методично выбирал практичные вещи в спокойных тонах, Эндрю скептически обходил стойки, выбирая лишь несколько футболок угольного цвета и чёрный худи. Зайдя ещё в пару отделов, они добрались до книжного. Эндрю сразу отправился к своим интересам. Его добычей стали «Портрет Дориана Грея», собрание Кинга и увесистые тома по политологии и новейшей истории Британии. Вернулись они уже к ужину — сытному воскресному ростбифу с йоркширскими пудингами. Самая приятная часть — десерт. Но перед этим на пороге их ждал Джош, помощник Стефани, с двумя объёмными коробками. — Ваша форма от «Макстон-Холла», джентльмены. В своей комнате Эндрю с недовольным видом разложил на кровати содержимое коробки. Рубашки белого, бледно-голубого и серого цветов. Брюки и пиджаки в той же гамме. Жилетки и галстуки. И везде была вышита монограмма — Э. Д. М. Вся эта безвкусная, на его взгляд, радуга из голубого, серого и белого. Ни намёка на чёрный. Он с отвращением помял в руках мягкую ткань пиджака. — Выглядит... строго, — прокомментировал Аарон, заглянув к нему в комнату и осматривая своё идентичное приданое. — Выглядит так, будто нас готовят к роли приличных бутафорских мальчиков в каком-то спектакле, — буркнул Эндрю. После ужина Стефани достала красивую старую коробку. — Это «Скрэббл», — объявила она. — Настоящая британская классика. Правила просты: составляем слова из букв на специальном поле, каждая буква приносит очки. Они устроились в гостиной. — «Жгут», — уверенно выложил Аарон свои фишки. — Подожди, а разве можно использовать термины? — удивился Эндрю. — В правилах сказано: «любое слово, имеющееся в словаре», — с торжеством в голосе ответила Рене, пододвигая к нему толстый оксфордский словарь. — Тогда получайте, — Эндрю выложил своё слово. — «Цинизм». Бетси фыркнула. — Как в точку. — Я бы сказала, «реализм», — парировал Эндрю, но в углах его губ дрогнула улыбка. Позже, когда в доме воцарилась тишина, Эндрю наконец подошёл к своему чемодану. Он разложил джинсы и чёрные футболки по ящикам комода, поставил книги на полку шкафа — пока только на одну, оставив основное пространство пустым. Последним он, с гримасой, развесил в шкафу форму «Макстон-Холла». Голубые и серые пятна смотрелись на фоне его одежды как чужеродное вторжение. Завтра был первый день учёбы. Первый день в новой битве. Он лёг в кровать, глядя в темноту. Пусть правила здесь были чужими, а форма — безвкусной. Он был готов играть.