Мир, увиденный сквозь стекло.

Черный лимузин плавно тронулся от тротуара, оставив Эдварда одного на пороге неизвестности. Он стоял, вцепившись в ремешок своего нового, неудобно начищенного рюкзака, и смотрел на массивные двери школы. Они казались ему вратами в ад — серые, холодные, обшарпанные на углах. Внутри все гудело, как гигантский разгневанный улей. Приглушенные крики, грохот металлических замков, топот сотен ног. Мальчик сделал шаг назад, сердце колотилось где-то в горле. Он был готов развернуться и побежать куда глаза глядят, лишь бы не заходить туда. В этот момент дверь перед ним с грохотом распахнулась. Удар был стремительным и оглушающим. Тяжелое дерево пришлось ему прямо в лоб, заставив отшатнуться с тихим всхлипом. В глазах потемнело от боли и унижения. Он едва удержался на ногах, потирая уже второй за два дня ушибленный участок на лице. Из-за двери, словно вихрь, вырвалась фигура. Высокий, жилистый парень с небрежно зачесанными каштановыми волосами и двумя разными, но одинаково насмешливыми глазами — один зелёный, как трава, другой — небесно голубой. На его лице играла самая бесшабашная и довольная улыбка, которую Эдди когда-либо видел. — Ой, черт! Целься лучше, Хантер! — крикнул парень через плечо, явно обращаясь к тому, кто был внутри, и тут же его взгляд упал на Эдди. Он оглядел его с ног до головы — идеальная форма, бледное, перепуганное лицо, одинокая фигура у входа. И его улыбка не померкла, а лишь стала еще шире и заинтересованнее. — Эй, новичок, прости, не заметил! — он хлопнул юношу по плечу так, что тот снова вздрогнул. Прикосновение было резким, шумным, чужим. Совершенно не таким, как ледяные рукопожатия гостей его родителей. — Тебя в жертву принесли или сам пришел страдать? Эдвард не нашел слов. Он просто смотрел на этого вихревого парня, на его растрепанные волосы и живые глаза, чувствуя, как его собственная скованность и страх на контрасте кажутся еще более жалкими. — Я... меня... — попытался он выдавить из себя что-то, но голос пропал. Парень фыркнул, но не со злостью, а с веселым любопытством. — Расслабься, тут не съедят. Ну, почти, — он подмигнул ему своим зеленым глазом. — Я Астер. А ты, я смотрю, «немой испуганный тип». Пойдем, пока тебя на входе не растоптали. Эдвард не успел что-то понять или возразить, Астер схватил его за рукав и потащил за собой в грохочущее нутро школы. Дверь захлопнулась за ними, окончательно отрезав путь к отступлению. Шатен тащил Эдда за рукав по бурлящему коридору, как ураган, рассекающий людское море. Мальчик едва успевал переставлять ноги, его глаза метались по стенам, увешанным кричащими плакатами, по громким стайкам учеников, по хлопающим дверям классов. Этот хаос был в тысячу раз страшнее, чем он представлял. — Вон там, — Астер, не замедляя хода, ткнул пальцем в сторону распахнутой двери, откуда доносился запах жженого пластика, — кабинет химии. Старайся не дышать, а то в прошлом месяце чуть лаборантку не взорвали. Слева — спортзал. Входи на свой страх и риск, там старшеклассники качаются и тупят. А это, — он с разбегу пинает дверь с табличкой «Кабинет истории», которая тут же с визгом открывается, — наше царство скуки. Историк впаривает про древних греков, как будто мы все соберемся к ним. Эдвард молча кивал, впитывая информацию, как губка. Его мозг отказывался систематизировать этот водоворот звуков и образов. — Так откуда ты такой нарядный к нам пожаловал? — без перехода обернулся к нему Астер, оглядывая его идеальную, только что сшитую форму. — Тебя из столицы выперли за какие-нибудь особые заслуги? Эд почувствовал, как уши наливаются жаром. Он не мог сказать правду. Не мог выдать этот позор — «меня выгнали из дома, потому что я мозолил глаза». —Я... я с... — он замялся, глотая воздух. — С Облепиховой улицы. Астер приподнял бровь, явно не впечатленный. — Ничего себе, шикарный район. Там одни особняки. Понятно, почему ты на инопланетянина похож, — беззлобно заключил он. — Ладно, не томи, в каком ты классе? А то я тебя уже к себе мысленно приписал, а ты, гляди, десятиклассник. Эдвард, наконец, нашел в рюкзаке смятое расписание и, краснея, пробормотал: —В-восьмой «А»... Лицо разноглазого озарилось победной ухмылкой. Он снова хлопнул Эдди по спине, на сей раз чуть мягче. — Вот и славно! Значит, не зря я тебя отбил у двери. Добро пожаловать домой, новичок. Теперь ты мой личный проект по адаптации. — Он подмигнул. — Выживешь со мной — выживешь с кем угодно. Облегчение от того, что он оказался в одном классе с этим живым щитом по имени Астер, длилось ровно три секунды. Потом их путь продолжился, и Эд снова почувствовал себя пешкой в гигантском, шумном лабиринте. — Не вешай нос, «Облепиховый», — весело бросил Астер, заметив его потерянное выражение лица. — Главное правило — не показывай страх. Чуешь? — Он кивнул в сторону группы рослых парней, которые перекрыли полкоридора. — Если эти коршуны увидят блеск в глазах — прицепятся. Эдвард инстинктивно прижал к себе рюкзак. Он чувствовал себя не просто новичком, а существом с другой планеты, завезенным сюда для изучения. Его идеальная форма, его тихая походка, его испуганные глаза — все кричало о том, что он чужой. — Эй, Астер! Кого привел? — крикнул кто-то из проходящей мимо девчонки с розовыми волосами. — Новый экспонат для нашего музея странностей! — парировал Астер, не сбавляя хода. — Не отвлекай, я его в курс дела ввожу! Эдвард от этих слов съежился еще сильнее. «Экспонат». Это было ужасно точно. Внезапно шатен резко остановился перед дверью, ничем не отличавшейся от других. —Ну, вот и приплыли. Наш санаторий. Готовься, сейчас на тебя все посмотрят, как на диковинную зверюшку. Не кисни, просто сделай вид, что так и надо. Он толкнул дверь, и волна гула, смеха и запаха пота накрыла парнишку с головой. Он замер на пороге, вцепившись в косяк. Десятки глаз — любопытных, оценивающих, безразличных — уставились на него. — Проходи, не задерживайся, — сзади раздался чей-то нетерпеливый голос. Астер втянул его за собой в кабинет и указал на две свободные парты у окна, одна из которых, судя по разбросанным на ней барабанным палочкам и наклейкам на гитары, была его. —Это наши владения. Садись, пока кто-то не занял. Беловолосый послушно побрел к указанному месту, чувствуя, как жар от всех взглядов прожигает ему спину. Он сгорбился, стараясь занять как можно меньше места, и опустил глаза на стол. Астер развалился на своем стуле и с видом опытного экскурсовода продолжил шепотом, пока класс потихоньку успокаивался: — Вон тот, с синими волосами — Тони. Все девочки по нему сохнут. Рядом с ним — Хантер. Весёлый чувак, они с Тони постоянно вместе тусуются. Эдвард мельком взглянул на того самого Тони. Парень и правда был красив, почти по-кукольному. И в тот момент их взгляды встретились. Всего на секунду. Но мальчик почувствовал что-то странное — легкий укол в груди, смесь любопытства и смущения. Он тут же отвел глаза, чувствуя, как снова краснеет. — А вон те три мудла, — Астер кивнул в противоположный угол, где сидели трое парней и один из них, казалось, пытался стать невидимым, — наш личный кошмар. Майкл, Тревис и Джон. Майкл — главный заводила, Тревис — его ядовитый попугай, а Джон... ну, Джон просто есть. Держись от них подальше, они несут только неприятности. Эдвард кивнул, стараясь запомнить все лица и имена. Это был хаос. Но в этом хаосе был один плюс. Один очень громкий, навязчивый и пока что единственный плюс. Он сидел рядом с ним и с довольным видом раскладывал на парте свои палочки.

***

Прозвенел звонок. Учитель вошел в класс. Урок начался. Но для Эдди это было не начало учебы. Это было начало выживания. И его единственным гидом в этом диком новом мире оказался самый непредсказуемый и шумный его обитатель. Учитель истории, пожилой мужчина с усталым голосом, начал рассказывать новую тему урока. Монотонный гул должен был бы убаюкать любого, но только не Астера. Он повернулся к беловолосому, уперся подбородком в кулак и уставился на него своими разноцветными глазами. — Так что, «Облепиховый», — прошептал он, игнорируя взгляд учительницы, — дома-то что, скучно было? Родители-тираны? Или ты сам по себе затворник? Эдвард, старательно выводя в тетради дату, вздрогнул и сжался. Он покачал головой, не в силах вымолвить ни слова. Мысль о том, чтобы рассказывать кому-то о своих родителях, о ледяном кабинете отца, о безразличии матери, вызывала у него панику. — Ну, ладно, молчун, — не унимался Астер. Он взял с парты чистый листок и быстро нарисовал на нем карикатуру на учителя с подписью «Люди хотели свободы, а мистер Смит хочет, чтобы мы просто сидели тихо». Он сунул рисунок Эдду под нос. Тот невольно фыркнул, но тут же с ужасом прикрыл рот ладонью и украдкой посмотрел на учителя. Тот, к счастью, не заметил. — Видишь, не все так плохо, — довольно шепнул Астер. — Тут можно и повеселиться. Главное — не попадаться. Он наблюдал за Эдвардом, как ученый за подопытным кроликом. Ему нравилась эта реакция — смущенная, нервная, совершенно искренняя. После всей этой школьной фальши, все эти притворства и позерства, Эд был как глоток свежего воздуха. Настоящий. — Эдвард! — раздался резкий голос с кафедры. Учитель смотрел прямо на него поверх очков. — Если тебе есть что сообщить всему классу о причинах поражения восстания, мы тебя выслушаем. Эд замер. Весь класс обернулся на него. Он почувствовал, как по спине бегут мурашки, а горло сжимается. Он был парализован. — Мистер Смит, это я его отвлекал! — без тени раскаяния объявил Астер, поднимаясь с места. — Спрашивал, не хочет ли он в нашу группу поддержки декабристов записаться. А он, видите ли, стесняется. В классе раздался сдержанный смех. Учитель вздохнул с таким видом, будто это было тысячный раз за его карьеру. — Астер, присядь и помалкивай. А с тобой, новенький, мы поговорим после урока. Когда Астер с довольным видом уселся на место, он снова повернулся к Эдварду, который был бледен, как полотно. — Расслабься, — бодро прошептал он. — Он через пять минут забудет. Проверено. Ну что, как тебе наша школа? Мальчик, все еще не в силах вымолвить ни слова, просто смотрел на него широкими глазами, в которых читалась странная смесь ужаса, благодарности и полнейшего обескуражения. Этот Астер был стихийным бедствием. Но почему-то, в этом аду, присутствие этого бедствия казалось единственным, что хоть как-то скрашивало происходящее.

***

Прошло несколько уроков. Шатен повёл новенького в самое священное место — столовую. Она оглушала не меньше коридоров — грохотом подносов, гулом голосов и запахом дешевого компота. Астер, как опытный капитан, провел Эдварда мимо очереди, ловко урвав два куска пиццы, больше похожей на пластик с кетчупом, и усадил его за дальний столик. — Ну что, «Облепиховый», выдыхай, — Астер с размаху откусил от своего куска. — Самый страшный этап — утро — пройден. Осталось только выжить до вечера. Эд молча ковырял вилкой в подгорелой корочке. Его желудок сжимался от нервов, и мысль о еде вызывала тошноту. — Ладно, признавайся, — Астер прислонился к спинке стула, изучая его своим разноцветным взглядом. — Что делаешь после уроков? Гуляем куда? В парке тусовка нормальная, или можем еще куда сгонять. Вопрос повис в воздухе. Эд замер, чувствуя, как привычная стена вырастает между ним и внешним миром. Он уставился в тарелку. — Я... мне нельзя, — тихо пробормотал он. — Нельзя что? — Астер нахмурился. — Ну, родители, бывает, боятся. Можно тайком. — Нельзя никуда, — Эдвард с силой сглотнул, чувствуя жар на щеках. Это было таким унизительным, таким детским. — Мне... меня встречает водитель. И потом... уроки. Только уроки. Он не сказал про бесконечные дополнительные занятия с репетиторами, про то, что его комната — это золотая клетка, а не личное пространство. Он не сказал, что понятия «гулять» для него просто не существует. Астер перестал жевать. Он смотрел на собеседника с искренним, неподдельным недоумением. — То есть... вообще никуда? — переспросил он, как будто новенький только что сообщил, что живет в бункере. — Ни в гости к кому? Ни в кино? Ни... просто на улице поболтаться? Эд молча покачал головой, не в силах поднять глаза. Он ждал насмешки, колкости, что-то вроде «ну ты и маменькин сынок». Но насмешки не последовало. Астер свистнул, но не издевательски, а скорее с чувством открытия. — Ничего себе. Так вот ты какой, — он протянул слова, осмысливая. — Значит, ты у нас и правда домашний, диковинный зверь. Выращен в неволе. В его голосе не было злобы. Было... любопытство. И странная тень чего-то, что могло бы быть похоже на жалость, если бы Астер вообще был на такое способен. — Ну что ж, — Астер снова оживился, отодвигая свою тарелку. — Значит, миссия ясна. Тебе срочно нужен гид по нормальной, человеческой жизни. Или ты так и будешь сидеть в своей позолоченной конуре, пока не прорастешь мхом. Не волнуйся, «Облепиховый», я тебя спасу. С меня культурная программа. И он снова ухмыльнулся. Эдвард впервые за день почувствовал не страх и не стыд, а слабый, едва теплящийся огонек надежды. Может быть, этот громкий, невыносимый парень и правда сможет показать ему, каково это — быть свободным. — А ты, кстати, в каком доме живешь, Эдди? — задорно произнёс шатен. Эдвард, услышав знакомое обращение, помялся, и неуверенно произнёс: — Я.. Живу в 17-ом доме.. Н-но... — Заметано! — Перебил его Астер и потащился прочь из столовой.

***

Вечером, сидя за своим идеально чистым письменным столом и пытаясь сосредоточиться на уравнениях, Эдвард услышал странный звук. Негромкий, но настойчивый. Тук-тук-тук. Сердце екнуло. Он насторожился. Горничные никогда не стучали так. Родители — тем более. Он медленно подошел к окну, выходившему в затемненный сад, и отдернул тяжелую портьеру. За стеклом, ухмыляясь во все лицо и прилипнув носом к стеклу, болтал ногами, сидя на толстой ветке старого клена, Астер. Беловолосый отшатнулся, едва не вскрикнув от неожиданности. Он лихорадочно распахнул окно. — Т-ты... как ты... — он не мог вымолвить и слова, его глаза были круглыми от ужаса и потрясения. — Привет, домашний арестант! — прошипел Астер, не скрывая своего восторга. — Дом, конечно, у тебя как у Драко Малфоя. — Он оглядел роскошную, но бездушную комнату. — Ничего себе конура... Игрушки золотые? Шучу! Не падай в обморок. — Ты должен уйти! — отчаянно прошептал Эд, озираясь. — Если тебя увидят... — А кто увидит? — Астер беззаботно раскачивался на ветке. — Твои папа-мама, я смотрю, в другой части замка заседают. Света нет. Так что расслабься. — Он просунул руку в окно и швырнул на идеальную постель смятый фантик. — Держи, конфетка. С сахаром, не с цианидом. В подарок за твой первый день. Эдвард смотрел то на фантик, то на Астера, то снова на фантик. Его мир, состоявший из правил, тишины и страха, трещал по швам. К нему в окно, как самый настоящий герой из тех книг, что он тайком читал, влез другой мальчик. Не для того, чтобы сделать ему больно или унизить. А просто так. Из любопытства. Из... дружбы? — Я... мне нельзя, — снова автоматически выдавил он свое коронное. — Да кто узнает-то? — Астер фыркнул. — Ладно, не буду тебя трясти. Просто проверял, жив ли ты. Смотри не прорасти мхом. Завтра в школе все расскажешь. Он ловко спрыгнул с ветки на землю, отряхнулся и, прежде чем скрыться в темноте, еще раз посмотрел на Эдди. — Спи, «Облепиховый». Теперь ты не один. Окно закрылось. Комната снова погрузилась в тишину. Но теперь она была другой. На идеально заправленной кровати лежал смятый фантик от конфеты — яркое, кричащее, нелепое доказательство того, что сегодняшний день был настоящим. Конечно. Этот момент — начало их тайной дружбы. Следующие несколько минут Эдвард стоял, парализованный, прислушиваясь к затихающим в саду шагам. Потом его взгляд упал на фантик, лежащий на безупречном белоснежном покрывале. Он был ярко-желтым, смятым и казался самым криминальным предметом во всей комнате. Сердце колотилось где-то в горле. «Если горничная его найдет... Если мать заглянет...» Рука сама потянулась к фантику, чтобы выбросить, стереть улику. Но в последний момент он остановился. Он осторожно поднял его. Фантик пахнет пыльцой, осенней листвой и чем-то еще... свободой. Так пах Астер. Эд развернул его. Внутри лежала половинка карамельки, слегка прилипшая к бумаге. Самый дешевый сорт, тот, что продают вразвес у метро. Он никогда не ел таких. Оглянувшись на дверь, он быстро сунул конфету в рот. Вкус был приторно-сладким, с химическим оттенком, но для Эдди он стал самым восхитительным вкусом в его жизни. Это был вкус тайны. Вкус непослушания. Он спрятал фантик под матрас, в самое безопасное место, какое только смог придумать. Теперь у него была не просто конфета. У него была улика, доказывающая, что все это случилось наяву. Весь вечер он делал уроки с каменным лицом, отвечал родителям односложно, но внутри все пело. Каждые пять минут он украдкой поглядывал на окно, ожидая снова увидеть там ухмыляющуюся физиономию. Но за стеклом была лишь темнота. Перед сном он снова достал фантик, разгладил его и спрятал в самую потаенную папку с чертежами. Лежа в постели, он не думал об уравнениях или завтрашних уроках. Он думал о том, как Астер болтался на ветке. О его словах: «Теперь ты не один». Впервые за много лет Эдди заснул не с чувством тяжести и одиночества, а с едва уловимой улыбкой на губах. Завтра в школе его ждал не просто очередной день пыток. Его ждал Астер. Его ждал друг. И этот факт переворачивал все с ног на голову. Страх никуда не делся, но теперь у него был сообщник. И это меняло абсолютно все.