Мир, увиденный сквозь стекло.

Черый лимузин притормозил у тротуара, и на этот раз Эдвард вышел из него с меньшей долей отчаяния и большей — томительного ожидания. Его глаза, еще вчера пустые и испуганные, сегодня с надеждой выискивали в толпе у входа одну-единственную фигуру. Он нашел ее почти сразу. Астер, прислонившись к стене и разглядывая что-то в телефоне, поднял голову, и его лицо озарилось знакомой ухмылкой. — Эй, Эдди! Выжил, я смотрю! — крикнул он, отталкиваясь от стены и направляясь к нему. Имя «Эдди» прозвучало так естественно и просто, что Эдвард даже не сразу осознал, что обращаются к нему. Никто кроме дяди никогда не называл его так. — Д-да, — пробормотал он, но на его губах дрогнул подобие улыбки.

***

С этого момента они не расставались. Астер, как опытный гид, водил его по школе, но на этот раз не для устрашающей экскурсии, а для жизни. На истории он не просто показывал на кабинет, а шепотом рассказывал, какую дичь мистер Смит рассказывал на прошлой неделе, и они оба, прячась за учебниками, давили смех. Эдди впервые за долгое время чувствовал, как по его жилам разливается не нервная дрожь, а веселое возбуждение. На географии Астер, увидев его аккуратные, идеальные конспекты, присвистнул: «Ничего себе, ты у нас, выходит, ботан замаскированный!» И вместо насмешки в его голосе слышалось уважение. Он стал списывать у Эдди, а тот, краснея, позволял ему это, чувствуя странную гордость. На перемене они укрылись под лестницей, их импровизированном штабе. Астер, разломив принесенную шоколадку пополам, спросил: — Ну так что, Эдди, кроме зубрежки учебников, есть у тебя какое-нибудь тайное увлечение? И Эдди, глядя на липкие пальцы, признался, что тайком от всех любит сочинять стихи, пряча свои работы в папке с чертежами. — Круто, — просто сказал Астер. — А я певец. Неофициальный. Мать орет, что оглохнет, но мне пофиг. Этот обмен «тайнами» был важнее любых клятв в верности. Они узнавали друг друга. Настоящих. К концу дня Эдвард — уже почти «Эдди» — шел по коридору, не сгорбившись и не глядя в пол. Он смотрел по сторонам, слушал бесконечные истории Астера о его проделках и даже иногда задавал вопросы. Его все еще могли выбить из колеи резкий звук или чей-то насмешливый взгляд, но теперь за его спиной была не просто стена, а его первый и настоящий друг. Когда лимузин увозил его обратно в мир тишины и правил, Эд смотрел в окно не с тоской, а с теплым чувством внутри. Это был второй день его новой, настоящей жизни.

***

Сумерки окрасили небо в густо-синие тона, когда Эдвард, сидя за уроками, снова услышал знакомый стук в окно. На этот раз его сердце отозвалось не только радостным трепетом, но и привычной, едкой волной страха. Он медленно подошел и приоткрыл створку. Астер, сидевший на той же ветке, сиял авантюрной ухмылкой. — Ну что, затворник, сбегаем? Покажу кое-что получше пыльной кладовки под лестницей. Эдди инстинктивно отшатнулся, его глаза полетели к двери комнаты. — Я... я не могу, — прошептал он, и его пальцы вцепились в подоконник. — Если меня не будет... если кто-то зайдет... Родители... — А кто к тебе заходит? — парировал Астер, не теряя запала. — Твои про тебя и не вспомнят до утра. Давай, живей! Пока темнота не совсем спустилась. — Но... водитель... горничные... — Эдди пытался найти хоть какую-то разумную причину, но каждая из них рассыпалась под настойчивым взглядом Астера. — Эдди, — Астер сказал его имя уже без ухмылки, а почти серьезно. — Ты хочешь просидеть еще один вечер в четырех стенах, уставившись в учебник? Или ты хочешь увидеть нечто настоящее? Этот вопрос повис в воздухе. Эдди чувствовал, как его сердце колотится в груди, разрываясь между долгом, страхом и этим новым, жгучим чувством — жаждой жизни, свободы, дружбы. Он посмотрел на идеальный порядок своей комнаты, на учебник, на дверь, за которой царило ледяное безразличие. Потом посмотрел на Астера — живого, настоящего, зовущего его в приключение. Его пальцы разжались. —Хорошо, — он выдохнул это слово, будто делая что-то ужасное. — Только... ненадолго. Астер широко ухмыльнулся. —Вот и молодец! Давай, лезь, я тебя подстрахую. Сердце Эдди бешено колотилось, пока он, неуклюже цепляясь, выбирался через окно. Каждый скрип ветки казался ему оглушительным предательством. Но когда его ноги коснулись земли, а не полированного паркета, его охватило странное, пьянящее чувство освобождения. Он сделал это. Он сбежал. Астер, не теряя ни секунды, схватил его за руку и потащил прочь от особняка, вглубь спускающихся сумерек. Шатен вел его от широких, залитых светом фонарей улиц, свернув в лабиринт более узких переулков. Воздух здесь пах иначе — не дорогими сигарами и полиролем, а жареной картошкой из открытых окон, влажной землей и пылью. Для Эдварда это был запах другой планеты. Он сжался в своей темной кофте, чувствуя себя одновременно испуганным и невероятно живым. — Почти пришли, — Астер обернулся и ухмыльнулся, заметив его широко раскрытые глаза. — Не бойся, тут хоть и не «Облепиховая», но тебя не съедят. Они свернули в старый парк, и в глубине его, среди могучих дубов, Эдвард увидел то, что видел раньше только в книгах, — настоящий домик на дереве. Не идеальную игрушечную конструкцию, а настоящее убежище с неровными досками, веревочной лестницей и потертым одеялом, висящим вместо двери. — Наше секретное логово, — с гордостью объявил Астер и ловко взобрался наверх. Эдварду потребовалось больше времени, он карабкался неуклюже, сердце его стучало от усилий и восторга. Внутри было тесно, уютно и полно сокровищ: старые комиксы, пустые банки из-под газировки, гитара с оторванной струной, прислоненная к стене. Развалившись на матрасе, Астер указал на гитару. —Видишь эту развалюху? Когда-нибудь я куплю нормальную. И не только гитару. У меня будет своя группа. Настоящая. Он посмотрел на Эдварда, и в его разноцветных глазах горел огонь, которого Эдди никогда раньше не видел. —Я буду фронтменом. Вокалистом. Выходить на сцену, чтоб все орали мое имя. Зажигать толпу так, чтобы у них закипала кровь. — Он откинулся назад, уставившись в низкий потолок, словно видел перед собой не доски, а огни огромного стадиона. — Мы будем играть такую музыку, от которой у твоих правильных родителей волосы дыбом встанут. Эдди слушал, завороженный. Он не мог представить ничего более далекого от его собственной, расписанной по минутам жизни. Это была не просто мечта. Это был бунт. — А ты... ты сможешь, — тихо сказал Эдди, не как сомнение, а как констатацию факта. — Конечно, смогу! — Астер рассмеялся и швырнул в него смятым комиксом. — А ты будешь моим первым фанатом. Будешь стоять на всех концертах и пытаться не плакать от гордости. Они болтали еще долго. Астер передразнивал учителей, а Эдди, к своему удивлению, смеялся так громко, что боялся, будто его услышат за километр. Он и сам рассказал пару безобидных забавных случаев из жизни с дядей Клаусом, и Астер не смотрел на него с жалостью, а просто смеялся вместе с ним. Позже они выбрались на небольшую площадку перед домиком и свесили ноги в пустоту. Городские огни мерцали вдалеке, а над головой, в просвете между листьями, зажигались звезды. Никто не звал Эдди домой, не требовал отчета. Были только тишина, темнота и друг рядом. — Смотри, — Астер ткнул пальцем в небо. — Видишь ту яркую? Это Венера. Планета любви, говорят. Хотя по мне, так просто горячий камень в пустоте. Эдди смотрел на звезды и чувствовал, как что-то тяжелое и ледяное внутри него начинает проситься наружу. Он перевел взгляд на Астера, который лениво раскачивал ногами, напевая себе под нос какую-то мелодию. — Астер, — голос Эдди прозвучал тише шелеста листьев. — Ты... ты умеешь хранить секреты? Астер мгновенно замолк и повернулся к нему. В полумраке его глаза казались просто двумя темными, серьезными точками. —Как могила, — ответил он без тени своей обычной шутливости. — Что случилось, Эдди? Эдвард глубоко вдохнул, словно собираясь нырнуть в глубокую воду. — Мой дядя... — Он произнес это почти благоговейно. — Он... он не такой, как все. Он... он меня видит. Понимаешь? Не наследника. Просто меня. Он замолчал, снова собираясь с силами. —Но мой отец... он его ненавидит. Говорит, что он безответственный, что он прожигает жизнь. А я... я думаю, отец просто ему завидует. — Голос Эдди дрогнул от смеси гнева и боли. — Потому что дядя Клаус может быть счастлив. Может быть свободным. А отец... он запер в тюрьму из правил не только меня, но и себя самого. И он ненавидит дядю за то, что тот смог сбежать. Он выдохнул, и из его глаз, наконец, покатились тихие, горькие слезы. Он ждал насмешки, непонимания. Но вместо этого он почувствовал теплое, крепкое объятие. Астер не говорил пустых утешений вроде «все будет хорошо». Он просто обнял его, прижав к себе, давая ему возможность выплакать всю накопившуюся годами тоску и одиночество. — Твой отец — придурок, — наконец тихо, но очень четко сказал Астер. — А твой дядя, судя по всему, крутой мужик. И мы его обязательно найдем. Как-нибудь. Тайком. Это будет наша следующая миссия. Он отстранился, посмотрел Эдди в глаза и вытер его щеку своим растянутым рукавом. —Держись, «Облепиховый». Теперь у тебя есть я. И мы с тобой свою свободу отвоюем. По кусочку. Начиная с этого самого домика. Когда первые слёзы высохли, а тяжесть признания сменилась лёгкостью, в домике на дереве воцарилась новая, тёплая тишина. Астер, всё ещё сидя рядом плечом к плечу, вдруг хлопнул себя по лбу. — Так, стоп. Это всё, конечно, здорово и драматично, но мы упускаем важную деталь. — Он повернулся к Эдди, и в его глазах вновь запрыгали озорные огоньки. — Как мне с тобой связаться, когда ты заточен в своей башне? Ждать, пока у меня снова появится настроение караулить под окном, как маньяк? Не вариант. Эдди растерялся. —Я... у меня есть телефон, — неуверенно сказал он. — И номер твой я откуда возьму? — Астер фыркнул. — Спросить у твоего папаши? «Здравствуйте, мистер Пейдж, не дадите ли номер вашего сына, чтобы я мог вытаскивать его по ночам из-под вашего бдительного носа?» Прокатит, думаешь? Эдди поёжился от одной этой мысли. Отец, конечно, проверял его звонки и сообщения. Любой незнакомый номер вызвал бы допрос с пристрастием. — Они... они проверяют, — тихо признался он. — Ясно. Значит, нужен секретный канал связи, — Астер потер подбородок с видом стратега. — У тебя есть компьютер? В твоей камере-одиночке? — Да. Но интернет тоже... под контролем. — Чёрт, — Астер засмеялся. — Да у тебя режимный объект, а не дом. Ладно. Значит, старомодный способ. — Он осмотрелся, нашел на полу обрывок чистой бумаги от какого-то старого комикса и обломок карандаша. — На, пиши. Мой номер. Ты его выучишь наизусть, а бумажку сожжешь, как шпион. Эдди бережно взял карандаш и аккуратно вывел цифры в углу бумажки. — Теперь твой, — потребовал Астер. Эдди замер. —Но... если я позвоню с домашнего... или напишу... — А ты не звони и не пиши с домашнего, гений! — Астер нетерпеливо ткнул его в бок. — У тебя в школе будет время? Или когда вырвешься на волю, как сегодня. Найди укромный уголок и позвони мне. Или сбрось смс. Я буду знать, что это ты. Мы договоримся о следующем побеге. Или просто поболтаем. Он говорил это с такой уверенностью, как будто планировал не тайные свидания, а обычные дружеские посиделки. И эта уверенность передалась Эдди. Он кивнул, чувствуя, как в его руке лежит не просто клочок бумаги, а ключ. Ключ к свободе, к дружбе, к жизни за стенами его золотой клетки. — Я выучу, — твёрдо пообещал он, сжимая бумажку в кулаке. — И... я позвоню. — Смотри, не подведи, «Облепиховый», — Астер ухмыльнулся. — А то встану под твоим окном и буду орать серенады, пока тебя не выгонят из дома вместе со мной. И Эдди снова засмеялся, понимая, что этот безумец, скорее всего, действительно способен на такое. Они спустились с дерева, когда луна уже высоко поднялась в небе, отбрасывая призрачные тени на землю. Воздух стал по-настоящему холодным, и Эдвард, впервые за весь вечер, почувствовал, как его тонкая кофта плохо спасает от сырости. Он ежился, но внутри все еще горело тепло от смеха, доверительных разговоров и вида звезд сквозь листву. Астер шел рядом, засунув руки в карманы своей потрепанной куртки, и на этот раз не тащил его за рукав, а просто шагал в ногу, изредка указывая на темные переулки короткими кивками. —Сюда не ходи, там местные алкаши тусуются. А вот этот двор — норм, там старушки летом на лавочках сидят, семечки щелкают. Они вышли на пустынную улицу, где стоял особняк Эдди. Он возвышался, темный и безжизненный, словно замок спящего короля. Эдди непроизвольно замедлил шаг. Возвращаться туда... после всего этого... было физически тяжело. Астер, кажется, понял это без слов. Он остановился у самого края участка, у невысокого забора, за которым начинался ухоженный, но бездушный сад. —Ну что, генерал, — он хлопнул Эдди по плечу. — Обратная дорога всегда кажется короче, да? Эдвард молча кивнул, глядя на свое темное окно на втором этаже. —Спасибо, — прошептал он, и в этом слове было больше, чем просто благодарность за прогулку. — Не за что, — Астер ухмыльнулся. — Помни номер. И про дядю... мы что-нибудь придумаем. Обещаю. Он сделал шаг назад, в тень. —Теперь беги. По-тихому, как мышки. И смейся громче на уроках. Это меня бесит, но тебе идет. Эдди кивнул еще раз, развернулся и, стараясь ступать как можно тише, побежал через сад к знакомому клену. Он обернулся лишь один раз, уже цепляясь за нижнюю ветку. Астер все еще стоял там, на краю света, помахал ему рукой и скрылся в темноте, растворившись в ней так же легко, как и появился. Сердце Эдварда бешено колотилось, пока он карабкался обратно в свою комнату. Холодные ветки, шершавая кора под пальцами — все это казалось теперь не опасностью, а частью большого приключения. Он пролез в окно, закрыл его и прислонился спиной к холодному стеклу, переводя дух. Комната встретила его прежней тишиной. Ничто не изменилось. Учебник лежал на столе, часы тикали. Но он изменился. В кармане у него лежал номер телефона, который нужно было выучить и уничтожить. А в памяти — тепло домика на дереве, звук смеха Астера и его обещание: «Мы с тобой свою свободу отвоюем».