Мир, увиденный сквозь стекло.

Настроение Эдди в тот день было приподнятым, почти парящим. Он прошел через школьные коридоры не сгорбившись, а с легкой, едва заметной улыбкой, которая не сходила с его лица с прошлого вечера. Адрес дяди Клауса, заученный наизусть, горел в его сознании как спасительный маяк. Даже насмешки Майкла, которые тот бросил ему вслед, не смогли испортить его настроение. Астер, шедший рядом, безошибочно считывал его состояние и ухмылялся в ответ. —Что, «Облепиховый», уже представляешь, как будешь пить чай с дядей в его богемной мастерской, пока твой батя рвет на себе волосы в своем кабинете? Эдди лишь смущенно покачал головой, но глаза его сияли. Их путь в класс лежал через менее оживленный коридор. И тут, из ниши у запасного выхода, появилась худощавая фигура Джона. Он появился так внезапно, словно материализовался из воздуха. Увидев их, он вздрогнул и замер, его пальцы нервно сжали края блокнота, который он прижимал к груди. Астер мгновенно насторожился. Его улыбка исчезла, сменившись холодной настороженностью. Он шагнул вперед, неосознанно прикрывая Эдди. —Чего надо, Джон? Ищешь, кому бы передать очередной «привет» от братца? Джон потупил взгляд и, не говоря ни слова, резким движением сунул Эдди в руки сложенный вчетверо лист бумаги из своего блокнота. Затем он метнул испуганный взгляд через плечо, убедившись, что Майкла и Тревиса нигде не видно, и пулей вылетел в боковую дверь, ведущую во двор. Эдди стоял с листком в руках, ошеломленный. Астер выхватил его и развернул с подозрительным видом. На бумаге был рисунок. Карандашный набросок, выполненный удивительно умелой и точной рукой. Это был портрет. Портрет Эдварда. Художник уловил не просто черты — он поймал самую суть. Неуверенный взгляд, опущенные плечи, но в уголках губ таилась тень той самой хрупкой надежды, что жила в нем сегодня. Это был Эдди, каким он был сейчас — испуганный, но не сломленный. Рисунок был прекрасен и... пронзителен. — Что за черт? — прошептал Астер, ошеломленно глядя на рисунок, потом на дверь, в которую скрылся Джон, потом снова на рисунок. — Это... это что, шутка? Новый вид психологической атаки? Нарисовать тебя, чтобы Майкл мог тыкать в портрет и ржать? Эдди молча забрал рисунок обратно. Его пальцы дрожали. Он вглядывался в линии, в тени, в свои собственные глаза, переданные на бумаге. —Нет, — тихо сказал он. — Это... не похоже на шутку. — А на что это похоже, по-твоему? — Астер засунул руки в карманы, его брови были гневно сдвинуты. — На дружеский жест? Ты забыл, кто его брат? Кто он такой? Он годами помогал Майклу и Тревису травить всех, кто слабее! А теперь он вдруг стал твоим поклонником и дарит тебе портреты? — Может... может, он не такой, как они, — неуверенно предположил Эдди, всë не отрывая взгляда от рисунка. В нем была какая-то странная, болезненная искренность. — О, конечно! — Астер фыркнул с нескрываемым сарказмом. — Он просто запуганный ангел с золотыми крылышками, которого все неправильно поняли. Проснись, Эдди! Он один из них. Он всегда был одним из них. Может, это ловушка. Может, они хотят тебя подставить, или выманить куда-то, или... я не знаю! Но доверять ему — последнее дело. Эдди понимал, что Астер прав. Логика, весь их горький опыт кричали об опасности. Но что-то в этом рисунке... в том, как Джон выглядел — не злобным, а напуганным до смерти... не давало ему просто так отмахнуться. — Он выглядел... испуганным, — тихо настаивал Эдди. — Он ВСЕГДА выглядит испуганным! — почти взорвался Астер. — Это его фирменный трюк! Чтобы такие, как ты, пожалели его и подставили вторую щеку. Нет. — Он решительно выхватил у Эдди рисунок. — Мы это выбросим. И забудем. Как страшный сон. Эдди не стал спорить. Он видел непреклонность в глазах друга. Но когда Астер сунул рисунок в карман, обещая избавиться от него на перемене, Эдди поймал себя на мысли, что образ с того листа навсегда врезался в его память. И вопрос, который задал Астер, продолжал звучать в его голове: «На что это похоже?» И правда, на что это было похоже? На крик о помощи? На попытку извиниться? Или на самую изощренную жестокость? И самый пугающий ответ был в том, что Эдди, глядя на тот портрет, видел в нем не врага, а еще одного пленника. Такого же, как он сам.

***

Решение подойти к Джону созрело в Эдди внезапно и вопреки всем доводам разума. Весь урок он чувствовал на себе его украдкой брошенные взгляды — быстрые, испуганные, полные какого-то немого вопроса. Рисунок, который Астер так яростно конфисковал, будто это была бомба, жгло его память. Он не мог просто отмахнуться. На большой перемене, когда Астер ушел «разбираться» с какими-то музыкантами из старших классов, Эдди, набравшись духа, направился в тот самый тихий коридор. Он знал, что Джон часто прячется там, в нише у запасного выхода. Так и есть. Джон сидел на подоконнике, вжавшись в стену, и что-то быстро рисовал в своем блокноте. Увидев Эдди, он аж подпрыгнул и инстинктивно прижал блокнот к груди, словно это было оружие. — Зачем? — выпалил Эдди. Его голос дрожал, но в нем не было обвинения, лишь растерянность. — Зачем ты мне это отдал? Джон заморгал, его глаза бегали по сторонам. —Эдвард..Я... я не... — он задыхался. — Ты просто... сидел у окна. Свет падал... Я просто нарисовал. — Но зачем ты отдал это мне? — настаивал Эдди. — Ты же знаешь... твой брат... Майкл... При упоминании имени брата Джон съежился. —Он не должен был увидеть, — прошептал он. — Я... я хотел... я не хотел, чтобы ты думал, что я... как они. Это было сказано с такой отчаянной искренностью, что Эдвард на мгновение потерял дар речи. Он смотрел на этого запуганного, тщедушного парня, который годами был тенью своего брата-тирана, и видел в нем то, что другие отказывались видеть — отражение собственного страха. — Я не думаю, что ты как они, — тихо, но четко сказал Эдди. Глаза Джона расширились от изумления, в них блеснула слабая, испуганная надежда. Он даже приоткрыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из-за угла, словно материализовавшись из самых кошмаров Эдди, вышел Майкл. Рядом, как тень, возник Тревис. — Ну, ну, ну, — растянул Майкл, его ухмылка была шире и злее обычного. — Что это у нас тут? Наш местный принц-несчастный и его верный слуга-художник? Обсуждаете последние модные тенденции в рисовании дерьма? Джон побледнел так, что стал прозрачным. Он попытался встать, но Майкл резко двинулся вперед и прижал его к подоконнику. —Куда это ты собрался, братик? — его голос стал сиплым и опасным. — Я что, прерываю вашу милую беседу? Ты что, картиночки ему даришь? — Он выхватил блокнот из ослабевших пальцев Джона и с отвращением швырнул его на пол. — Художник, блять. — Майкл, пожалуйста... — взмолился Джон, его голос сорвался на плач. — Завались! — рявкнул Майкл и, развернувшись, со всей силы ударил Джона кулаком в лицо. Звук был тошнотворно-глухим. Джон с тихим стоном осел на пол, схватившись за нос, из которого хлынула кровь. Эдди, действуя на чистом адреналине, инстинктивно рванулся вперед, чтобы встать между ними. —Прекрати! Оставь его! Но он не успел сделать и шага. Сзади его схватил Тревис. Длинные, цепкие пальцы впились ему в плечи, отбрасывая его назад и прижимая к стене. Эдди отчаянно дернулся, но Тревис, хоть и не такой мускулистый, как Майкл, был сильнее его. — Куда торопишься, пай-девочка? — прошипел Тревис ему в ухо. — Твоего друга защищаешь? Майкл, тем временем, наклонился над своим братом, который сидел на полу, заливаясь кровью и слезами. —Смотри-ка, — с издевкой сказал Майкл, поворачиваясь к Эдди. — Наш нытик решил, что он герой. Хочешь тоже получить? — Он сделал шаг к Эдди, его кулаки были сжаты. Эдвард, прижатый к стене, задыхаясь от ужаса и ярости, смотрел на Майкла. Он видел его злобное, искаженное лицо. Он видел Тревиса с его язвительной ухмылкой. И он видел Джона, сжавшегося в комок на грязном полу — жалкого, преданного, избитого собственным братом. В этот момент в нем что-то перещелкнулось. Страх никуда не делся, он был огромным и ледяным. Но сквозь него прорвалось нечто новое — острое, жгучее чувство несправедливости. Он не мог позволить этому продолжаться. — Ты... ты просто трус, — выдохнул Эдди, и его голос, к его собственному удивлению, не дрогнул. Он смотрел прямо на Майкла. — Ты сильный только против тех, кто слабее. Против своего брата. Против меня. Ты никто. Ты просто громкое, злое ничто. Глаза Майкла сузились до щелочек. Ярость, чистая и неконтролируемая, исказила его черты. Он забыл про Джона. Он забыл про все. Его единственной целью теперь был Эдди. — А ну, отпусти его, — приказал он Тревису. Тревис с довольным видом ослабил хватку. Эдди, почувствовав свободу, инстинктивно отшатнулся, но путь к отступлению был отрезан. Майкл медленно, как хищник, пошел на него. —Ну, сейчас мы посмотрим, кто здесь ничто... Удар был неизбежен. Эдди видел, как сжимается кулак, видел, как Тревис ухмыляется, видел, как Джон с ужасом смотрит на него из-за спины брата. Он зажмурился, готовясь принять боль. Но удар так и не пришелся. Резкий, оглушительный звук, от которого заложило уши, прокатился по коридору. Это был не звонок. Это был крик. Но не крик страха, а яростный, звериный рев, полный такой первобытной ярости, что у Майкла инстинктивно опустилась рука. Из-за поворота, сметая все на своем пути, вылетел Астер. Его лицо было искажено не просто гневом, а холодной, убийственной яростью. Его разноцветные глаза горели одним сплошным огнем. Он не бежал — он несся, как торнадо, и его первый взгляд упал на Эдди, прижатого к стене, потом на окровавленного Джона на полу, и, наконец, на Майкла с занесенным кулаком. — ТЫ! — его голос был хриплым, низким, почти нечеловеческим. Он врезался в Майкла плечом, как таран, отшвыривая того от Эдди. Майкл, не ожидавший такого напора, отлетел к противоположной стене, тяжело рухнув на пол. Астер не стал его добивать. Он развернулся к Тревису, который замер в ступоре. Он даже не ударил его. Он просто встал перед ним вплотную, его взгляд был острее любого лезвия. — Тронешь его — я тебя убью, — прошипел Астер. И в этих словах не было ни капли пафоса. Была простая, леденящая душу констатация факта. — Понял? Тревис, бледный, кивнул, отступая. Его язвительная уверенность испарилась без следа. Астер отвернулся от него, словно от мусора, и схватил Эдди за плечи. —Ты цел? Он тебя ударил? — его голос снова стал громким, резким, полным неподдельной паники. Эдвард, все еще дрожа, мог только качать головой. Он был в безопасности. Астер был здесь. В этот момент Майкл, приходя в себя, начал подниматься с пола. Он был унижен и взбешен. —Я тебя убью, ублюдок! — проревел он, собираясь с силами для нового рывка. Но Астер был быстрее. Он не стал драться. Он просто шагнул к нему, и его присутствие, его абсолютная, не сомневающаяся в своей правоте ярость, заставила Майкла замереть. — Попробуй, — бросил Астер, и его ухмылка была страшнее любого оскала. — Но знай, на этот раз я не остановлюсь. Я тебя сломаю. Нахрен. Надолго. Он повернулся спиной к Майклу, демонстративно показывая, что тот больше не представляет для него угрозы, и снова обратился к Эдди. —Пошли. Сейчас же. Он подхватил его под руку и потащил прочь. Эдди, все еще в шоке, пошел за ним, бросив последний взгляд на происходящее. Джон все так же сидел на полу, прижимая к лицу окровавленный рукав. Майкл, тяжело дыша, с ненавистью смотрел им вслед, но не решался сделать и шага. Тревис уже исчез. Когда они свернули за угол, Астер резко остановился, уперся руками в стену и тяжело выдохнунул. Дрожь, которую он сдерживал, наконец вырвалась наруху. —Черт... Черт! Я чуть не опоздал! — он обернулся к Эдди, и в его глазах читался неподдельный ужас. Эдди смотрел на него — на своего лучшего друга, который только что превратился в разъяренного зверя, чтобы защитить его. И он понял. Понял, что для Астера их дружба — это не просто веселое времяпрепровождение. Это было нечто большее. Нечто, ради чего он был готов на все. — Он... он ударил Джона, — тихо сказал Эдди, все еще не в силах осознать произошедшее. — А я чуть не убил Майкла, — без тени сожаления ответил Астер. — И я бы не остановился. — Он выпрямился и посмотрел на Эдварда. — Ты понял теперь? Ты понял, кто они? Ты веришь мне теперь? Эдди кивнул. Он все понял. Он увидел истинное лицо жестокости. И он увидел истинное лицо дружбы. И одно было темным и уродливым, а другое — ярким, яростным и готовым сжечь весь мир, чтобы защитить его. Он больше не сомневался.

***

Астер не отпускал Эдди ни на шаг. Он был как тень, напряженная и сверхбдительная. Его обычная беспечность испарилась, сменившись молчаливой, почти звериной опекой. Он провел Эдди в самый дальний угол библиотеки, подальше от любопытных взглядов и возможных последствий той сцены в коридоре. Первые полчаса они просто сидели в тишине. Эдди все еще дрожал мелкой дрожью, вжимаясь в стул. Астер, откинувшись на спинку, смотрел в одну точку, его пальцы нервно барабанили по столу. Адреналин медленно отступал, оставляя после себя опустошенность и тяжесть. — Ты дурак, Пейдж. — наконец тихо произнес Астер, не глядя на Эдди. — Полный, безнадежный дурак. Я же тебя предупреждал. Эдвард кивнул, не в силах спорить. —Я знаю. Просто... он выглядел таким... несчастным. — Все несчастные, блять! — Астер резко повернулся к нему, но в его глазах была не злость, а отчаянная тревога. — Я несчастный! Ты несчастный! Это не повод лезть в пасть к крокодилу, надеясь, что он сегодня вегетарианец! Он тяжело вздохнул и провел рукой по лицу. —Ладно. Хватит. Что сделано, то сделано. Главное — с тобой все в порядке. И Майкл теперь знает, что связываться с тобой — плохая идея. Он достал из рюкзака смятую пачку печенья и сунул Эдди. —Ешь. У тебя до сих пор руки трясутся. Эдди послушно взял печенье. Оно было сладким и безвкусным, но жевание помогло немного успокоиться. Они просидели так до конца перемены, не говоря ни слова. Это было молчание людей, переживших вместе нечто травмирующее и теперь держащихся друг за друга, чтобы не упасть.

На следующих уроках Астер вел себя не как обычно. Он не шутил, не строил рожи учителям. Он сидел ссутулившись, его взгляд был прикован к Эдди, словно он боялся, что тот исчезнет, стоит ему отвести глаза. Он был настороже, как сторожевой пес.

***

После уроков Астер не пошел на репетицию, хотя его ждали. Вместо этого он повел Эдди в их убежище под лестницей. Там, в полумраке, он наконец расслабился. Он достал гитару (ту самую, с оторванной струной, которую он таскал с собой для настроения) и начал тихо наигрывать какую-то мрачную, блюзовую мелодию. Это не было весело. Это было катарсисом. — Знаешь, — сказал Астер, не прекращая играть. — Мне плевать на Джона. Плевать на Майкла. Плевать на всю эту школу. Но если они тронут тебя снова... — Он дернул струну, и она издала резкий, болезненный звук. — Я не буду разбираться. Я просто сломаю им всем жизни. Эдди смотрел на него, и его переполняла странная смесь ужаса и благодарности. Он боялся этой ярости в Астере, но в то же время он никогда в жизни не чувствовал себя так... защищенно. — Спасибо, — снова прошептал он. В этот раз это значило нечто большее, чем просто «спасибо за помощь». Это значило «спасибо, что ты есть». Астер фыркнул, но уголки его губ дрогнули. —Да ладно. Просто не делай так больше. А то я поседею раньше, чем мы закончим школу. Он отложил гитару и достал телефон. —Ладно, хватит депрессухи. Давай планировать. Наш визит к дяде Клаусу. В эти выходные. Никаких отсрочек. И они стали планировать. Обсуждали маршрут, время, алиби. И с каждым словом, с каждой новой деталью плана, обычная жизнь потихоньку возвращалась. Шок от произошедшего медленно отступал, сменяясь знакомым чувством азарта и предвкушения. Когда Эдди наконец сел в лимузин, он был уже не тем перепуганным мальчиком, каким был утром. Он прошел через жестокость и увидел, что у дружбы есть не только светлая, но и темная, яростная сторона. И эта сторона была готова ради него на все. Он посмотрел в окно и увидел Астера, стоящего на тротуаре. Тот помахал ему рукой, и на его лице снова была его обычная, бесшабашная ухмылка. Но теперь Эдди знал, что скрывается за этой ухмылкой. И он был бесконечно благодарен за это.