Мир, увиденный сквозь стекло.

План созревал в течение следующей недели. Он был продуман до мелочей, как военная операция. Астер, с его талантом к хаосу и стратегии, и Эдди, с его педантичностью и знанием вражеской территории — их родительского дома — составили идеальный тандем. Алиби. Эдди объявил, что в субботу весь день будет заниматься с репетитором по литературе в городской библиотеке — проект по творчеству Достоевского, требовавший работы с редкими изданиями. Это звучало достаточно скучно и правдоподобно, чтобы не вызвать подозрений. Отец кивнул с обычным безразличием. Маршрут. Астер нарисовал новую карту. От библиотеки до улицы Вишневый Сад было всего двадцать минут пешком. Они изучили каждый переулок, каждый возможный короткий путь. Связь. Договорились, что если что-то пойдет не так, Эдди вышлет Астеру кодовое сообщение: «Достоевский мрачен». Это значило «помоги» или «тревога». Запасной выход. Астер лично сходил по адресу Клауса, чтобы убедиться, что мастерская существует. Он не заходил внутрь, но увидел ту самую дверь с витражом в арке. Он сообщил Эдди, что там есть запасной выход через соседний дворик — на случай, если у двери будет дежурить все тот же черный лимузин.

***

Наступила суббота. Утро было напряженным. Эдди оделся с неестественной тщательностью, проверяя, лежит ли в кармане заученный адрес и деньги на обратную дорогу — на всякий случай. За завтраком он чувствовал, как крошки хлеба прилипают к пересохшему горлу. — Не опоздай, — бросил отец, не глядя на него. — Репетитор ждать не будет. Эдди кивнул и вышел. Лимузин плавно довез его до величественного здания библиотеки. Эдди вышел, как и договорились, и вошел внутрь. Он провел там ровно пятнадцать минут, делая вид, что изучает каталог, его сердце колотилось, как птица в клетке. Затем, оглянувшись, он быстрыми шагами прошел через читальные залы к служебному выходу, который он заметил еще во время их прошлого «побега». Дверь была не заперта. Он выскользнул в тихий, залитый солнцем переулок. И там, прислонившись к стене, с двумя стаканчиками кофе в руках, его ждал Астер. — Ну что, «Облепиховый», готов к самой важной экскурсии в твоей жизни? — он протянул Эдди один стаканчик. Его улыбка была ободряющей, но в глазах читалось то же напряжение. Эдвард взял кофе, чувствуя, как дрожь в руках немного утихает от тепла стаканчика. —Готов. — Тогда пошли, — Астер ткнул большим пальцем в направлении улицы Вишневый Сад. — Наше приключение начинается. Они зашагали по оживленным улицам, но на этот раз Эдди не чувствовал страха. Рядом был Астер. В кармане лежал адрес. Впереди была встреча, которую он ждал годами. Каждый шаг отдавался в его груди гулким, нетерпеливым эхом. Он был всего в двадцати минутах от того, чтобы снова увидеть человека, который когда-то был для него целым миром. Дорога до улицы Вишневый Сад пролетела в напряженном молчании. Астер, обычно такой болтливый, сейчас лишь изредка бросал на Эдди оценивающие взгляды, проверяя его состояние. Эдвард же был полностью погружен в себя, сжимая в кармане смятый стаканчик от кофе так, что хрупкий пластик треснул. И вот они свернули в ту самую арку, которую Астер описал. Она была узкой, прохладной, пахло влажным камнем и старой штукатуркой. В глубине, как и обещали, была дверь. Неприметная, деревянная, но с одним потрясающим элементом — вверху был вставлен небольшой витраж. Абстрактный, с всплесками синего, зеленого и золотого стекла, он отбрасывал на каменный пол причудливые разноцветные блики. Астер толкнул Эдди легонько в спину. —Ну, давай. Это твой выход, принц. Эдди замер перед дверью. Вся его храбрость, все его решимость, что несли его сюда, вдруг испарились, оставив лишь леденящий ужас. А если дядя Клаус его не узнает? Если он разочарован в нем? Если он стал другим человеком? — Я не могу, — прошептал он, отступая на шаг. — Можешь, — тихо, но твердо сказал Астер. Он подошел к двери сам. — Я буду с тобой. До конца. — И он постучал. Секунды ожидания показались вечностью. Затем за дверью послышались шаги. Щелчок замка. Дверь медленно отворилась. В проеме стоял мужчина. Высокий, в холщовых штанах, запачканных краской, и простой серой футболке. Его волосы были длиннее, чем помнил Эдди, с проседью, лицо — более уставшим, с морщинами у глаз. Но глаза... глаза были теми же — яркими, живыми, и сейчас широко раскрытыми от изумления. Он смотрел на Эдди, не веря. Его взгляд скользнул по его лицу, впитывая каждую черту. — Эдди? — его голос дрогнул. Это было просто имя, но в нем была целая жизнь — годы разлуки, тоски и немых вопросов. Эдвард не смог вымолвить ни слова. Он просто стоял, и по его лицу текли слезы. Медленные, тихие, неконтролируемые. Он кивнул, сжимая и разжимая пустые руки. Клаус шагнул вперед. Он не бросился обнимать его, а медленно, давая племяннику время отреагировать, протянул руку и коснулся его плеча, как бы проверяя, не мираж ли это. — Боже мой... Эдди, — он прошептал, и его собственные глаза наполнились влагой. — Ты... ты вырос. Астер, наблюдая за этой сценой, стоял чуть поодаль, прислонившись к стене арки. На его лице играла редкая, мягкая, почти отеческая улыбка. Он видел, как камень страха и одиночества, который Эдди носил в себе все эти годы, наконец начал трескаться и рассыпаться. — Проходите, проходите, — Клаус отступил, пропуская их внутрь, его взгляд на секунду задержался на Астере с безмерной благодарностью. Дверь закрылась, оставив снаружи лишь разноцветные блики от витража, танцующие на камнях. Для Эдди за ней закрылся один мир — мир одиночества и страха. И открылся другой. Мир, где его ждали. Где его помнили. Где его любили. А для Астера это была не просто закрытая дверь. Это была победа. Самая важная победа в его жизни. Дверь закрылась, отсекая шум улицы. Эдди и Астер оказались в другом мире. Мастерская была огромным помещением с высокими потолками, залитым светом от огромного окна в потолке. Воздух был густым и волшебным — пахло маслом, скипидаром, деревом и старой пылью. Повсюду, на мольбертах, прислоненные к стенам, стояли картины. Одни — законченные, взрывные полотна абстракции, где мазки краски кричали о свободе. Другие — лишь наброски, угольные силуэты на холсте. На полках громоздились банки с кистями, тюбики краски, странные находки — ржавые шестеренки, сухие ветки, обломки керамики. Клаус стоял посреди этого творческого хаоса, все еще не в силах поверить. Он смотрел на Эдди, словно боялся, что тот исчезнет. — Я... я не знал, как тебя найти, — тихо начал Эдди, его голос все еще дрожал. — Отец.. он вычеркнул все. — Я знал, что он это сделает, — голос Клауса был грустным, но без злобы. — После последней нашей... ссоры. Он дал мне выбор: исчезнуть из вашей жизни или... — он тяжело вздохнул. — Он мог разрушить все, что я люблю. А тебя... он мог сделать твою жизнь невыносимой. Я думал, что, уйдя, я защищу тебя. Эдди покачал головой, слезы снова накатили на глаза. —Было невыносимо без тебя. Взгляд Клауса смягчился. Он подошел и, наконец, обнял племянника. Это было крепкое, сильное объятие, полное всей той любви и тоски, что копились годами. Эдди вжался в него, как когда-то в детстве, чувствуя, как что-то сломанное внутри него потихоньку начинает заживать. Астер в это время с нескрываемым любопытством разглядывал мастерскую. Он подошел к одному из мольбертов. —Ничего себе... — прошептал он, глядя на картину, где малиновые и золотые вихри сталкивались с темно-синими безднами. — Это же... это же как твои конфетные фантики, Эд, только... взорванные. Клаус, не отпуская Эдди, обернулся и улыбнулся. —Так это ты. Тот самый друг. Астер. — Его взгляд стал теплым. — Спасибо тебе. За все. — Да ерунда, — отмахнулся Астер, но было видно, что он горд. — Мы с ним команда. Они провели в мастерской несколько часов. Клаус показывал им свои работы, рассказывал истории о себе. Он напоил их крепким чаем, заваренным в глиняном чайнике, и угостил печеньем, которое сам испек. Это было просто. По-домашнему. Эдди молчал больше, чем говорил. Он просто смотрел на дядю, слушал его смех, впитывал атмосферу этого места. Он видел, как его руки, испачканные краской, двигаются, когда он что-то объясняет Астеру. Эти руки когда-то держали его, маленького, и учили его лепить из глины смешных зверюшек. — Ты... ты останешься? — наконец спросил Эдди, боясь услышать ответ. — В городе? Клаус посмотрел на него. —Теперь — да. Теперь, когда я знаю, что ты меня нашел... что тебе это было нужно. Я никуда не уеду. Когда солнце начало клониться к закату, Астер встревоженно ковырнул Эдди в бок. —Нам пора. Твой репетитор по Достоевскому уже, наверное, заждался. Эдди с сожалением кивнул. Прощаться было мучительно. — Возвращайся, — сказал Клаус, снова обнимая его. — Всегда. Эта дверь для тебя открыта. И для тебя тоже, — он кивнул Астеру. Они вышли на улицу. Вечерний воздух показался им особенно свежим после насыщенной атмосферы мастерской. Они молча шли обратно к библиотеке, но на этот раз молчание было другим — мирным, наполненным. Возле библиотеки Эдди остановился и посмотрел на Астера. —Спасибо, — сказал он. И в этом слове было все. Весь их путь. Весь страх. И вся та невероятная радость, что переполняла его сейчас. Астер ухмыльнулся и легонько ткнул его в плечо. —Не за что, сосед. Ну что, готов к следующему приключению? Возвращению в логово врага? Эдди глубоко вздохнул и посмотрел на здание библиотеки. Теперь у него был секрет. У него был якорь. У него был Клаус. — Готов, — сказал он, и в его голосе впервые прозвучала непоколебимая уверенность. Теперь у него было место, где его ждали. И друг, который помог ему его найти.