Мир, увиденный сквозь стекло.

В комнате царила непривычная атмосфера — не тишина заточения, а тёплое, живое затишье после долгого, насыщенного дня. Эдди сидел на кровати, прислонившись спиной к изголовью, и всё ещё чувствовал на ладони шершавую текстуру холста, а в ноздрях — запах скипидара и масла. Улыбка не сходила с его лица. Окно тихо скрипнуло, и в комнату, как по расписанию, ввалился Астер. Он был немного запылённым, но сияющим. — Ну что, «Облепиховый»? — он плюхнулся на кровать рядом, отчего та жалобно прогнулась. — До сих пор не отошёл? Я смотрю, тебя в краску всего вогнали, разум замутнен. — Нет, — Эдди рассмеялся, и это был лёгкий, свободный смех. — Это было... невероятно. Спасибо, что был там. — Да брось, — Астер отмахнулся, но было видно, что ему приятно. — Клаус крутой мужик. И печенье у него норм. Хотя, — он хитро прищурился, — я всё видел. Ты там молчал, как партизан на допросе, пока мы с ним про гитары болтали. Эдди смущённо потупился. —Я просто... не знал, что говорить. — Да и не надо было, — Астер вытащил из кармана прилипшую к фантику конфету и разломил её пополам. — Иногда просто быть рядом — уже всё. Я вот, например, трепаться мастер. — Он сунул половину конфеты Эдди. Они сидели, жевали липкую карамель, и комната наполнялась лёгким, комфортным молчанием. Эдди смотрел на Астера, на его вечно насмешливую ухмылку, и чувствовал, как в груди распирает от благодарности. Она была такой огромной, что требовала выхода. — Астер? — тихо позвал он. — М? — тот доедал свою половину конфеты. — А... — Эдди запнулся, внезапно смутившись. — А почему ты... с самого начала... со мной? Заговорил? В тот первый день? Вопрос, казалось, застал Астера врасплох. Он перестал жевать и на несколько секунд уставился в потолок, его привычная ухмылка сползла с лица, сменившись необычной задумчивостью. — Хрен его знает, — наконец честно ответил он. — Я тогда из школы выбегал, Стиву пакость готовил, дверь распахнул, а там ты... Стоишь, белее стенки, глаза по пять копеек, и в руках этот новенький рюкзак, который кричит «купили вчера за ползарплаты моего отца». Он перевернулся на бок, упершись подбородком в кулак, и его разноцветные глаза пристально изучали Эдди. — Наверное... потому что ты был настоящим, — сказал он наконец, и в его голосе не было ни капли шутки. — Все вокруг — притворяются. Кривляются, строят из себя крутых или, наоборот, серых мышек. А ты... ты с самого начала был просто... испуганным. И не пытался этого скрыть. Это было... свежо. Он помолчал, подбирая слова. — И ещё... ты был как я. Только с другой стороны. Меня дома доставали скандалами и криками, а тебя — тишиной. Но в глазах... в глазах был один и тот же шок. Как будто тебя всё время бьют, только по-разному. — Астер фыркнул. — Ну, и потом... тебя было забавно дразнить. Ты краснеешь, как помидор. Эдди покраснел именно в этот момент, и Астер залился своим громким, раскатистым смехом. — Вот, видишь! — он ткнул в него пальцем. — Беспроигрышный вариант. Но потом его смех стих, и он снова стал серьёзным. — А если по-честному... Мне стало интересно. Как ты вообще выживаешь в этой... — он обвёл рукой роскошную, бездушную комнату, — ...в этой золотой банке с пауками. И я подумал... если я тебя отсюда хоть немного вытащу, то может, и сам как-то... вылезу. Из своего дерьма. Он сказал это так просто, так без прикрас, что у Эдди перехватило дыхание. Он всегда видел в Астере силу, хаос, неуязвимость. И лишь сейчас понял, что за всем этим скрывался такой же одинокий и запутавшийся парень, как он сам. — Получилось, — тихо сказал Эдди. — Ты вытащил. Астер ухмыльнулся, и в этот раз его ухмылка была мягкой, почти нежной. — Да ладно, это мы только начали. Ещё столько всего впереди. — Он подмигнул. Они лежали в тишине несколько минут, каждый под грузом обнажённых чувств. Потом Астер повернулся на спину, глядя в потолок. — Слушай, «Облепиховый»... — его голос прозвучал непривычно задумчиво. — А тебе не страшно? — Всё время, — не раздумывая, ответил Эдди. Это уже не было признанием в слабости. Это была просто правда. — Нет, я не про это, — Астер повернул голову к нему. — Я про... вот это всё. То, что сейчас. У тебя теперь есть я. Есть Клаус. То есть... появились точки опоры. А если... если мы подведём? Эдди замер. Он никогда не думал об этом. Страх всегда был связан с тем, что его бросят, но не с тем, что он может быть разочарован. — Ты... ты не можешь подвести, — медленно сказал Эдди. — Ты уже всё сделал. Ты вломился ко мне в окно. Ты нашёл моего дядю. Ты... ты просто есть. Всё остальное уже не так важно. Астер тихо фыркнул. —Блин, Эдди, ну вот опять. Ты говоришь такие вещи, а у меня потом в голове этот дурацкий оркестр играет. — Какой оркестр? — удивился Эдди. — Ну, когда всё... нормально. Тихо. И вроде бы всё хреново, а где-то внутри играет какая-то дурацкая музыка, — Астер смущённо провёл рукой по затылку. — Раньше она почти не играла. А теперь, после того как я к тебе в окно впервый раз влез, она... ну, стала чаще включаться. Эдди смотрел на него, и его переполняла такая тёплая, сбивающая дыхание нежность, что он не знал, куда от неё деться. — Может, это и есть... счастье? — робко предположил он. — Да кто его знает, что такое счастье, — отозвался Астер, уже без привычной ему язвительности. — Но если это оно, то... оно неплохое. Он помолчал, а потом добавил уже совсем тихо, почти шёпотом: —Спасибо, что влез. Эдди не понял. —Влез? Куда? — Ну, в мою жизнь, балбес, — Астер толкнул его ногой под одеялом. — Кто к кому в окно лазит, тот того и... ну, ты понял. Эдди наконец рассмеялся, и этот смех был лёгким и чистым. Он понял. Понял, что они не просто два одиноких человека. Они — команда. Со своим дурацким оркестром, своими побегами и своим общим, тёплым местом в этом холодном мире. Астер вздохнул и с театральным стоном поднялся с кровати. —Ладно, хватит сентиментальничать. Мне пора, а то мой внутренний оркестр уже переходит на похоронный марш от недосыпа. Он подошёл к окну и отодвинул штору. Лунный свет серебристым квадратом упал на пол. — Спи, Эдди. Завтра... — он обернулся, и в его ухмылке снова запрыгали озорные огоньки, — ...завтра придумаем что-нибудь эдакое. — Эдакое — это что? — насторожился Эд. — Сюрприз! — Астер ловко вывернулся в оконный проём. — Не бойся, в этот раз без драк. Ну, скорее всего. И он скрылся в ночи, оставив окно приоткрытым. Эдди не стал его закрывать. Он лёг, укрылся одеялом и прислушался. Внутри, сквозь привычный фон тревоги, он уловил её — тихую, едва слышную мелодию. Тот самый дурацкий оркестр Астера. И под его звуки Эдди впервые за долгие годы уснул без единой тревожной мысли.