Мир, увиденный сквозь стекло.

Яркий, безжалостный свет люминесцентных ламп, запах антисептика и страха. Астер сидел на жёстком пластиковом стуле в коридоре, вся его одежда была в грязи и бурых пятнах запёкшейся крови — Эддиной крови. Он сжимал в кулаках мокрую куртку, которую ему вернули медики. Его трясло — от холода, от шока, от адреналина, что ещё не отпустил. Он уже десять раз повторил свою историю дежурному полицейскому — молодому, усталому сержанту, который делал заметки в блокноте. «Нашёл за школой. Без сознания. Сильно избит. Нет, не видел, кто. Не знаю, почему он там был». Он не упомянул про записку. Не упомянул Майкла и Тревиса. Не упомянул Джона. Не потому что хотел их покрыть, а потому что хотел разобраться сам. Его обещание, данное в грязи, было не пустым звуком. Но сначала нужно было знать, что с Эдди. Дверь в смотровую открылась, вышел врач — женщина лет сорока с усталым, но собранным лицом. —Родственник Эдди Пейджа? Астер вскочил. —Я... друг. Самый близкий. Его дядя... он в пути. Что с ним? Врач изучала его грязную,испуганную фигуру. —Вы тот, кто нашёл? —Да. Я. —Ваша оперативность, возможно, спасла ему жизнь. Переохлаждение, шок от потери крови... — она вздохнула. — У него сотрясение мозга, ушиб лёгкого, три перелома рёбер, множественные гематомы и ссадины. Разрыв связок на левом плече. И... — она сделала паузу, — на руках у него были следы самоповреждений. Вы знали об этом? Астер кивнул, не в силах вымолвить слово. —С физическим состоянием мы справимся. Он в сознании, но сильно заторможен, под седативными препаратами. Сейчас его переводят в палату. Но... ему нужна будет помощь. Не только наша. Психиатрическая. Вы и его семья должны это понимать. —Понимаем, — хрипло сказал Астер. — Можно... можно к нему? — На минуту. Он может вас не узнать или не отреагировать. Астер влетел в палату. Эдди лежал под белым больничным одеялом, казавшимся ему огромным и невесомым. Его лицо, теперь очищенное, было похоже на лоскутное одеяло из фиолетовых, синих и жёлтых пятен. Глаза были прикрыты, но под тонкой кожей век бегали быстрые тени. Рука с капельницей лежала поверх одеяла, на запястьье — свежая, стерильная повязка поверх старых шрамов. Астер замер на пороге, снова ощутив тот же удар под дых, что и у теплицы. Он подошёл неслышно и сел на стул рядом. — Эдди... — прошептал он. — Это я. Астер. Реакции не было. Только лёгкое, поверхностное дыхание. Астер осторожно протянул руку и коснулся тыльной стороны его ладони — той, что без капельницы. Кожа была тёплой, живой. — Я здесь, — продолжил Астер, его голос срывался. — И я никуда не уйду. Клянусь. И... я знаю про записку. Тут веко Эдди дрогнуло. Глаз, тот, что мог открыться, приоткрылся на щелочку. Взгляд был мутным, неосознанным, но он медленно пополз в сторону Астера. — Это... не ты, да? — выдохнул Эдди, наклоняясь ближе. — Та записка. Это не ты писал. С губ Астера, распухших и потрескавшихся, сорвался еле слышный хриплый звук. Слово, больше похожее на шёпот песка: —Нет... Эдди закрыл глаза, ощущая, как камень вины в его груди становится ещё тяжелее, но и облегчение тоже было. Значит, он не отвергал последний шанс. Его просто подло обманули. — Я всё узнаю, — пообещал Астер, снова сжимая его руку в своей. — Я найду, кто это сделал. И они ответят. Не полицией. Хотя и ей тоже. Но... они ответят мне. Дверь палаты тихо открылась. На пороге стоял Клаус. Он выглядел на двадцать лет старше, лицо пепельное, в руках смята шапка. Его взгляд перебежал с изуродованного лица племянника на грязного, измождённого Астера. В его глазах не было осуждения. Только бездонная усталость и вопрос. Астер встретился с ним взглядом и медленно, уважительно кивнул. Клаус шагнул вперёд, к кровати, и его огромная, привыкшая держать кисть рука, легла поверх их сцепленных рук — Эдди и Астера. — Что теперь? — тихо спросил Клаус, обращаясь больше к Астеру, чем к миру. Астер поднял глаза. В них, сквозь усталость, страх и вину, пробивалась новая, стальная твёрдость. — Теперь, — сказал Астер, глядя на Эдди, который снова, кажется, погрузился в сон, но на этот раз его дыхание было чуть спокойнее, — теперь мы собираем. Всё. Каждый факт. Каждую угрозу. Каждую подлую записку. Потом идём к директору. И в полицию. А потом... — он посмотрел на Клауса, — потом я наведу кое-какие свои порядки. Потому что я поклялся. Это была не бравада подростка. Это была холодная, взрослая решимость. Ледяной гнев, который сменил горячую обиду. Астер понял, что его война только начинается. И на этот раз он знал, за что и против кого воюет. Он нашёл Эдди. И теперь он не собирался его терять снова.