Багшэйд

      Трель будильника на телефоне разрезала тишину комнаты, как нож. Изуку дёрнулся, приподнял голову с подушки и несколько раз моргнул, пытаясь разлепить глаза. Он вслепую потянулся рукой к прикроватной тумбочке, нащупал телефон и поднёс его к лицу. Яркий, выжигающий сетчатку, свет ударил по глазам, заставив Мидорию зажмуриться и тихо застонать. На дисплее красовались цифры: пять утра.       Выключив будильник и, заодно телефон, Изуку глубоко вздохнул и медленно сел на кровати, опираясь руками о матрас. Несколько долгих секунд он просидел в такой позе, пытаясь до конца прийти в себя, а потом, собравшись с силами, направился в ванную.       После обычной утренней рутины — похода в туалет и чистки зубов, Изуку умылся. Приятная прохлада воды мгновенно разбудила его. Мидория сделал несколько глубоких вдохов, позволив мыслям собраться в кучу. Когда все дела были закончены, он вернулся к себе в комнату и быстро переоделся в спортивную одежду, которую приготовил накануне вечером.       Оставив для мамы записку на столе на кухне, Изуку торопливо обулся и вышел из квартиры. Он довольно быстро спустился по лестнице на первый этаж и выскользнул на улицу.       Прохладный ветерок ударил в лицо, стоило ему только оказаться снаружи и вызвал целый табун мурашек. Улица была почти пустой: лишь редкие машины проезжали по дороге, и вокруг ещё царила сонная тишина.       Мидория глубоко вдохнул этот чистый, ранний воздух, ощущая, как бодрость медленно расползается по всему телу, готовя его к утренним свершениям.       — Надеюсь я не пожалею об этом... ну, начнём... Плюс ультра!       Путь его пролегал в сторону Муниципального пляжа Дагоба, до которого было где-то чуть больше получаса быстрым шагом. Маршрут Изуку знал почти наизусть: сначала узкие жилые кварталы с одинаковыми многоэтажками, затем пара небольших перекрёстков, и где-то по пути должен был попасться дом семьи Бакуго.       Утренний Мусутафу встречал его мягким сероватым светом — солнце лишь пробивалось из-за крыш, окрашивая верхние этажи золотистыми полосами. Воздух был прохладным и чистым, напоённым запахом росы и далёких выхлопов ранних машин. Редкие прохожие спешили по делам.       Мидория держал ровный, уверенный темп — шаг за шагом разгоняя кровь и постепенно прогревая тело. Дышалось легко, и в этой тишине раннего города он чувствовал необычное спокойствие. Где-то на периферии сознания он то и дело улавливал маленькие огоньки чужого присутствия, которые сопровождали его на всём пути от дома до побережья.       Когда многоэтажки начали редеть, ветер стал солонее. Вдалеке уже слышался низкий гул прибоя, а к нему примешивался иной запах... тяжёлый и неприятный. Запах мусора.       Муниципальный пляж Дагоба был когда-то любимым местом для отдыха, но сейчас превратился в настоящую свалку: заброшенные холодильники, перевёрнутые лодки, обломки мебели, пластиковые мешки, обрывки сетей и прочий мусор лежали целыми холмами.       Люди годами сбрасывали сюда ненужный хлам, и море лишь усугубляло картину, выбрасывая на берег новые груды отходов.       Изуку перешёл с бега на шаг, чувствуя, как лёгкая дрожь пробегает по уставшим ногам от непривычки. Сердце всё ещё стучало частым, быстрым ритмом, но дыхание постепенно выравнивалось.       Он остановился у ржавого металлического ограждения, давно покосившегося в сторону пляжа. Отсюда Дагоба была видна во всей своей... печальной «красоте».       Песок, который когда-то был светлым и чистым, почти полностью скрывала толстая, неровная корка мусора. Горы хлама тянулись вдоль всего побережья, странными пятнами вырастая в самых неожиданных местах. Покрышки, скрученные в грязные кольца, куски пенопласта, разъеденные временем, металлические балки, пакеты, цепляющиеся за всё подряд, словно мёртвые водоросли, сломанные электроприборы: старые телевизоры, микроволновки, стиральные машинки, покосившиеся, как забытые надгробья.       Изуку медленно вдохнул, чувствуя, как солёный ветер смешивается с тяжёлым, затхлым запахом гниющего мусора. Он опёрся руками о колени и несколько раз глубоко выдохнул, позволяя телу немного восстановиться после пробежки. Затем выпрямился и облокотился на ограждение, с которого уже облезла почти вся краска.       Когда-то, ещё ребёнком, он находил старые снимки пляжа в интернете. Там Дагоба выглядела совсем иначе: люди играли в волейбол, дети строили замки из песка, вода была прозрачной, а на фоне шумели зелёные деревья. Тогда это казалось обычным местом отдыха.       "Но сейчас..."       Сейчас это был символ человеческой лени и равнодушия. Грязный прибрежный гигант, который будет расти год за годом, пока кто-нибудь не решиться заняться уборкой. Но просто никому не хотелось тратить силы. Всегда находились дела важнее.       Изуку нахмурился, глядя на этот уродливый пейзаж, который растянулся на десятки метров в обе стороны.       — Как за столько лет никто даже не попытался навести здесь нормальный порядок? — он покачал головой с чувством сожаления.       Мысль была тягучей, тяжелой и неприятной. В груди всё сжалось. Он вспомнил новости, где периодически мелькали жалобы жителей, реклама волонтёрских акций, которые длились ровно один день, а потом снова никто не приходил. Никто не хотел действительно довести дело до конца.       Он вдруг ощутил необъяснимо откуда взявшийся прилив решимости. И с каждой секундой он разгорался всё сильнее. Если никто не хочет... то почему бы ему не стать тем, кто это сделает? Пускай не сейчас и не в ближайшие дни, но...       Мидория выпрямился и глубоко вдохнул, позволяя ветру охладить разгорячённое лицо. В его голове уже мелькнули десятки мыслей о тренировках, о том, как его причуда может помочь в этом, отнюдь, нелёгком деле.       "Ничего, я что-нибудь придумаю. Всегда же нужно с чего-то начинать, верно?"       Закончив предаваться планам на будущее, Изуку оттолкнулся от ограждения и, в последний раз окинув взглядом разорённый берег, повернул назад к дому. Путь домой показался гораздо короче.       Утренний Мусутафу постепенно наполнялся жизнью: где-то хлопали двери домов, вдалеке визжал старый мотор, а солнце поднялось чуть повыше, заливая улицы мягким золотистым светом.       Последние метров сто до дома он пробежал без остановок и не снижая темпа, поэтому, когда он остановился перед входом в свой подъезд, то уже надрывно дышал и хрипел, снова раскрасневшись. Дав себе пару минут на то, чтобы прийти в себя, Мидория вдохнул, выдохнул и наконец зашёл в подъезд.       Поднявшись на свой этаж куда медленнее, чем он спускался утром, Изуку открыл дверь квартиры и тихо прошёл внутрь, стараясь не разбудить маму, если она всё ещё спит. В коридоре стояла тишина. Он аккуратно снял кроссовки, чувствуя, как ступни приятно покалывает после пробежки, и прошёл к себе в комнату. Спортивная футболка уже неприятно липла к телу, а волосы ко лбу.       — Фух! — Изуку стянул спортивную одежду и бросил её в корзину, стоявшую в углу комнаты около двери.       Сбегав в ванную, он минут за пять ополоснулся в душе, после чего насухо обтёрся полотенцем и вернулся обратно к себе. Мидория достал из шкафа вешалку со школьной формой, которую он приготовил ещё вчера вечером. Белая рубашка, пиджак, тёмные брюки.       Изуку начал медленно одеваться, машинально поправляя воротник, разглаживая складки и проверяя, всё ли сидит ровно. Под конец, закинув рюкзак на плечо и посмотревшись в зеркало, он оценил свой внешний вид. И нашёл его удовлетворимым.       Когда он снова вышел на кухню, собранный и в школьной форме, мама вовсю порхала у плиты, разогревая лёгкий завтрак. Тёплый свет лампы отражался на посуде, наполняя кухню уютом, а знакомый аромат жареного омлета сразу же согрел изнутри.       Эта простая, но такая домашняя картина заставила губы Мидории мягко растянуться в улыбке. Он подошёл ближе и тихо пожелал маме доброго утра.