Спящая красавица

      Путь к крестным пролегал через густой лес, где солнечные лучи пробивались сквозь листву, рассыпаясь золотой пылью на влажной траве. Воздух пах мхом, росой и чем-то чуть сладким — будто мёдом и утренним ветром. Эванджелина настояла на том, чтобы не лететь, а пройтись пешком — ей хотелось почувствовать этот мир под ногами. — Хорошо, как скажешь, — сдался Чонин, слегка улыбаясь, и зашагал рядом, неторопливо, с ленивой грацией, которому некуда спешить. Эванджелина шла, зачарованно разглядывая всё вокруг: россыпи цветов, деревья, чьи стволы будто дышали, тихие звуки, доносящиеся из глубины леса. Птицы переговаривались между собой, стрекозы мелькали в лучах света, а трава шуршала под шагами. Чонин рассказывал о растениях, что росли здесь веками, о духах, что жили в кронах деревьев, и даже о зверях, которых она могла бы увидеть, если будет внимательна. Его голос звучал спокойно, чуть насмешливо, но с теплотой — и Эванджелина ловила себя на том, что слушает его с улыбкой.       Так, в разговорах и смехе, они дошли до дома — двухэтажного, с резными ставнями, крытого черепицей, из-под которой свисали лозы плюща. Изнутри доносились женские голоса — звонкие, спорящие, словно ветер сцепился с дождём. — Они всегда так, — обречённо сказал Чонин и распахнул дверь. Перед ними предстали три бабушки — каждая по-своему колоритная: одна в платке, другая с копной седых кудрей, третья — в очках на кончике носа. Они яростно спорили о цвете новых штор, размахивая образцами ткани. Кашель Чонина заставил их замереть. Три пары глаз одновременно уставились на гостей, и тут же лица их озарились радостью. — О, Чонин! Да ты наконец-то пришёл! — воскликнула одна. — А кого это ты к нам привёл? Неужели… принцесса? — подхватила другая. Эванджелина не успела даже ответить, как её окружили заботливые руки. Щебеча наперебой, крестные потянули её к столу, сажая на мягкий стул у окна. Перед ней уже появлялись чашки, тарелки, пирожки и варенье, словно сами собой. Чонин, наблюдая за этой суматохой, тихо рассмеялся и присел рядом, наслаждаясь сценой. Эванджелина чувствовала себя так, будто очутилась у бабушки — тепло, уютно, безопасно. В груди расправлялось что-то мягкое, а на губах появилась лёгкая, почти детская улыбка. Спустя какое-то время шум и суета улеглись, голоса стихли, и все расселись за широкий круглый стол, пахнущий свежей выпечкой и травами. В чашках тихо парил чай — густой, янтарный, с ароматом мяты и меда.       Чонин сделал глоток, поставил чашку и, чуть приглушив голос, начал рассказывать всё, что произошло. Три феи-крестные слушали внимательно, ни разу не перебив. Их глаза светились мудростью и чем-то древним, как будто каждая знала этот мир с самого его рождения. И только теперь Эванджелина заметила то, что раньше ускользало от взгляда: за их спинами переливались прозрачные крылья — лёгкие, словно сотканные из шелка и солнечных бликов. При каждом движении они тихо дрожали, отражая свет, будто дыхание самого утра. Неожиданно она почувствовала, как под столом кто-то осторожно сжал её ладонь. Тёплая, крепкая рука Чонина. Эванджелина вздрогнула, но не отстранилась — наоборот, позволила себе остаться в этом мгновении. Его прикосновение почему-то успокаивало, словно возвращало к реальности, где всё происходящее действительно было правдой. — Мы, конечно, никогда не встречали таких, как она, — первой заговорила старшая фея, задумчиво постукивая пальцем по чашке. — Но слышали... где-то на севере есть проход. На горе. — Да, — подхватила вторая, — отвесная гора, а на самом её краю — врата. Старые, древние, почти забытые. — Говорят, если пройти сквозь них, можно вернуться туда, откуда пришёл, — добавила третья, чуть наклонив голову, она задумалась вспоминая. В груди Эванджелины вспыхнула искра надежды — тёплая, почти болезненная. — Думаете, они всё ещё там? — спросил Чонин, отпуская её руку и всматриваясь в лица фей. — Должны быть, — уверенно ответила старшая. — Люди туда не ходят. Да и из леса туда путь трудный... но если судьба привела её сюда, может, именно там найдётся ответ. Разговор постепенно стал мягче, теплее. Они обменивались историями — о смешных происшествиях в лесу, о проделках духов, о том, как однажды сова украла у них пирог. Смех снова вернулся в комнату, и Эванджелина впервые за долгое время чувствовала себя по-настоящему легко. Когда солнце уже клонилось к закату, они попрощались с феями. Воздух снаружи был прохладным и пах хвоей. Эванджелина ещё раз обернулась — из окон домика лился мягкий свет, а три силуэта у порога махали им вслед. — На север, значит, — тихо сказал Чонин, и в его голосе звучала решимость. — Может, сейчас полетим? — Чонин протянул ей руку, уголки губ тронула почти озорная улыбка. Эванджелина замерла, глядя на него с сомнением.В груди всё ещё жила тревога — не отпускавший страх высоты. Но теперь, видя его протянутую руку, этот взгляд — уверенный, тёплый, почти ободряющий — она вдруг ощутила: можно попробовать. Можно довериться. Она медленно вложила ладонь в его руку. — Хорошо, — шепнула она едва слышно. Чонин улыбнулся шире. Одним движением подхватил её на руки, и прежде чем она успела опомниться, земля исчезла из-под ног. Воздух подхватил их, вихрем взметнув волосы и подол её платья. Эванджелина вскрикнула и, не успев сдержаться, обвила его шею, прижавшись всем телом. Лицо уткнулось в его кожу, в слабый аромат дыма и хвои, а сердце билось так громко, что она слышала его в ушах. — Вот трусишка, — хохотнул Чонин, но голос звучал мягко. — Открой глаза, посмотри. Она отрицательно замотала головой, сжимая его крепче, будто сама высота могла её утащить. Ветер бился в волосы, шептал в уши, холодил кожу. — Открой, — снова произнёс он, уже тише, с каким-то неуловимым теплом в голосе. — Не пожалеешь. Я обещаю, тебе понравится. Она глубоко вдохнула. Тёплое дыхание скользнуло по его шее, и от этого по телу Чонина пробежала дрожь. Он крепче обнял её, словно не хотел отпускать. Эванджелина медленно открыла глаза. И мир, в который она взглянула, был сказочным. Под ними раскинулся бескрайний лес — темно-зелёный, блестящий в лучах солнца. Вдали сверкал водопад, рассыпаясь тысячей капель, а над ним, словно дыхание магии, дрожала радуга. Птицы скользили по ветру, и воздух звенел свободой. — Я же говорил, — произнёс Чонин с довольной улыбкой, глядя на неё сбоку. Она повернула голову к нему, но взгляд остановился на другом — на его крыльях. Огромных, чёрных, будто сотканных из ночи. Они переливались лёгким серебристым отблеском, и, казалось, каждая перышко хранило в себе шёпот ветра. — Красивые, — прошептала она, не в силах отвести взгляд. — Только они? — хмыкнул он, чуть приподняв бровь. Она снова посмотрела на него — и вдруг осознала, насколько близко их лица. Расстояние — всего дыхание. Его глаза сверкали в свете солнца, отражая и небо, и её собственное смущение. — И ты... красивый, — тихо призналась она, едва двигая губами. — Что? — Чонин, кажется, не поверил своим ушам. Он даже остановился в воздухе, и на мгновение вокруг стало почти тихо — только ветер кружил вокруг них, как свидетелем случайной тайны. — Что ты сказала? — Нет, — тихо ответила она, отведя взгляд в сторону. — Скажи, — его голос прозвучал ниже, требовательнее, почти с хрипотцой. В воздухе повисло напряжение, будто даже ветер замер, ожидая её ответа. — Не скажу, — Эванджелина смутилась ещё сильнее, покраснела и, стараясь скрыть неловкость, пробормотала: — Давай… давай просто полетим дальше. Чонин выдохнул — тяжело, стараясь усмирить непрошедшее раздражение и то странное, что рвалось наружу вместе с ним. — Мы ещё вернёмся к этому разговору, — негромко сказал он, глядя вперёд. Крылья за их спинами дрогнули, ловя поток ветра. Чёрные, блестящие в солнечном свете, они мягко рассекали воздух. Ветер скользил по перьям, шумел в ушах, а внизу проплывал лес — зелёное море, колыхающееся в лучах утра. Эванджелина прижалась к нему чуть крепче — не из страха, а оттого, что в груди всё перепуталось: небо, высота и тот, кто держал её на руках.