Мертвенно-красный

      Резко распахивая глаза, я утыкаюсь взглядом в непроницаемую тьму. Дыхание моё учащено, достаточно сильно для той, чьи вздохи, как правило, разделены минутами покоя. Конечно, только если нет надобности разговаривать вслух — для речи дыхание просто необходимо.       Даю себе время перевести дух, снова этот чёртов сон выбивает меня из колеи сразу после пробуждения. Горло пережимает от досады и злости, но я сдерживаю себя: это давно в прошлом. Кошмарное воспоминание — не более. И я не намерена отравлять свою жизнь чем-то подобным.       Легким движением обеих рук скидываю крышку бархатного красного гроба в сторону, ощущая кончиками пальцев его приятную обивку, а затем медленно сажусь, давая мышцам возможность прийти в движение без лишнего напряжения.       Наш сон похож, скорее, на кому: мы совершенно недвижимы, пребывая в царстве Морфея. Именно это позволяет мне без последствий дневать в саркофаге с витиеватым золотым орнаментом, будь я человеком — мне было бы в нём довольно тесно. Вероятно, я также задохнулась бы здесь на первом часу сна. Благо, для таких, как я, смерть — не самая актуальная проблема.       — Лариса, включи свет! — командую я, лениво потягиваясь и поправляю взлохмаченные огненно-рыжие кудри.       Помещение заливается приглушённым тёплым светом от позолоченных бра с хрустальными цилиндрами и скользит по бордовым стенам причудливыми бликами.       Глядя на них, я невольно вспоминаю солнечных зайчиков, что часто гуляли по моему деревенскому дому в ясные дни.       Конечно, в яркости нынешнее освещение заметно уступает солнечному, в противном случае мои чувствительные к яркому свету глаза наверняка бы неимоверно жгло. Для обычного человека в комнате царит полумрак, я же ориентируюсь здесь прекрасно.       Я пробегаюсь взглядом по лепнинам цвета состаренного золота, расположенным под высоким потолком. Да, новый ремонт бесспорно хорош, дизайнер, тот молодой человеческий юноша, постарался на славу. Возможно, за столь удачный проект для жилища вампирской принцессы его обратят раньше положенного из-за резко возросшего социального рейтинга.       — Лариса, включи музыку для пробуждения! — вновь командую я маленькой станции округлой формы, стоящей на журнальном столике из натурального мрамора посреди комнаты.       Пространство вокруг наливается приятными умиротворяющими звуками.       Технологии, мать его! А я ведь ещё хорошо помню времена, когда, чтобы послушать музыку, нужно было вручную ставить пластинку в граммофон. У меня стоит такой в гостиной. Я люблю винтажные вещички, наверное, из-за своего весьма солидного возраста, это можно заметить и по моему выбору места для сна: вампиры, в большинстве своём, спят в обычных кроватях, плотно завешивая шторы блэк-аут. Меня же всегда забавляли глупые стереотипы о нашем виде, так что я предпочитаю проводить дневное время в похоронном ящике. Несколько раз мне удавалось таким образом напугать новую прислугу, их звонкий визг и лязг разбитых чашек и столовых приборов, выпущенных из рук, вызывал у меня смех. Они, конечно, почти сразу успокаивались, когда понимали, что это лишь шутка.       Я направляюсь к занавешенному плотными велюровыми шторами цвета бургунди окну, минуя роскошную кровать с кованым изголовьем — у меня она тоже есть, но обычно я предаюсь здесь плотским утехам, в гробу это вовсе не представляется возможным.       Развожу мягкую ткань в стороны, и моему взору открывается великолепие ночной Москвы с высоты пятнадцатого этажа сталинской высотки на площади Красных ворот. Он весь принадлежит мне одной.       Испещрённые множеством красных и жёлтых огней улицы полны жизни: время ещё вечернее, так что два мира, человеческий и вампирский, сталкиваются друг с другом, образуя водоворот событий и взаимодействий. С такого расстояния мне не разглядеть, но я уверена, что там, совсем недалеко от закрытой территории у подножия здания, уже открылись ночные клубы с их громкой музыкой, сеть ресторанов «Кровяка и точка» распахнула свои двери, предлагая моим сородичам батончики из синтетической и звериной крови с различными вкусовыми добавками.       Признаться честно, хоть я и являлась представительницей элитарного общества вампиров и питалась исключительно свежей ещё тёплой человеческой кровью, иногда я всё же заказывала доставку этих нахимиченных батончиков через сервисы Мендекса. Захаживать туда лично не очень хотелось — все жители нашего региона знали меня в лицо, излишнее внимание было мне ни к чему, предпочитаю, когда мною любуются и восхищаются издалека.       Перевожу взгляд на кремль, откуда властной железной рукой правит Отец вот уже 33 года, воспользовавшийся суматохой и захвативший власть сразу после развала СССР. Тогда я уже была обращена им и прожила в своей вампирской ипостаси почти 17 лет.       Неприятное чувство сковывает моё тело от погружения в воспоминания, и я на мгновение замираю, пытаясь понять, что именно беспокоит меня.       Ну, конечно.       Я разворачиваюсь прочь от окна и направляюсь в просторную ванную, целиком отделанную белым мрамором, и спешно включаю горячую воду.       Иллюзорное ощущение грязи на моей коже после дрянного сна нервирует меня, бередя старые раны моего поврежденного многолетней инвалидностью ума. Нужно немедленно смыть с себя эту существующую лишь в моём сознании липкую вонь, тогда мне станет лучше. Это происходило уже не единожды.        Купель наполняется почти до краёв, помещение окутывает пар, походящий на густой молочный туман. Я скидываю с плеч белый шёлковый халат, украшенный дорогим кружевом, и он падает к моим ногам бесформенной скомканной массой, теряя всё своё изящество. Как быстро то, что вызывало восхищение одним своим видом, теряет всякую красоту от единственного движения.       Я погружаю в почти до боли горячую воду ногу, затем вторую. Разница температуры с моей прохладной кожей просто огромна, но вампиры почти всегда ощущают лишь холод, так что, когда жар воды окутывает моё тело, я с наслаждением выдыхаю, испытывая нечто среднее между болью и удовольствием.       С остервенением скребу длинными ногтями с алым лаком по распаренной коже, живо представляя, как снимаю с себя куски грязи, после чего они растворяются в воде. Иллюзия смрада постепенно рассеивается, и я полной грудью вдыхаю аромат косметических средств, которыми пропитан разогретый влажный воздух в ванной комнате.       Облегчение обрушивается на меня лавиной, я растягиваю губы в довольной улыбке и провожу кончиком языка по острым зубам — вопреки представлению многих, они никуда не исчезают, а постоянно находятся у таких, как я, во рту. Иногда это доставляет некоторые неудобства, особенно первые месяцы после обращения. Например, я часто резала клыками собственный язык и больно прикусывала губы и щёки.       Несмотря на быструю регенерацию и фактическое бессмертие, возможность испытывать боль у нас сохраняется в полной мере. В этом нет ничего плохого: боль помогает избегать повреждений, без боли и страха перед ней никто не стал бы беречь себя, не смог бы вовремя замечать опасные изменения в теле. Хорошо, что у нас она длится считанные секунды. Конечно, если никто не заставляет нас намеренно страдать, скажем, во время пыток.       Я пренебрежительно фыркаю, вспоминая мятежных охотников, что ставят наивысшей целью в своей жизни истребление вампиров.       Идиоты.       Замечаю, что вновь тереблю старое распятие, которое ещё в детстве мать навесила на мою шею. Глупая привычка из далёкого прошлого, к которой я прибегаю почти каждый раз, когда думаю о чём-то неприятном. Тёплый метал приятно перекатывается в моих уже сморщившихся от долгого пребывания в воде пальцах.       Погружаюсь на дно ванны с головой, длинные рыжие кудри, похожие на щупальца экзотической медузы, медленно покачиваются из стороны в сторону. Я провожу сквозь них пальцами, словно гребнем, аккуратно распутывая мелкие узелки, часто образующиеся из-за тугого завитка.       Пролежав так около 15 минут, поднимаюсь и спускаю воду, намереваясь принять душ, окончательно смывая с себя любые признаки загрязнений, пускай даже они существуют лишь в моей голове.       Упругие струи бьют по моей бледной коже с россыпью веснушек, я с упоением оглаживаю мыльными ладонями свои бедра и плечи, ловя себя на мысли, что так и не научилась принимать свою полноценность, как должное. Спустя столько лет я всё ещё не верю своему счастью, когда ощущаю твёрдые объёмные мышцы с небольшой прослойкой жира под своими пальцами.       В моей памяти слишком глубоко отпечатана омерзительная картина исхудавших костлявых конечностей, покрытых пятнами различного происхождения — от отсутствия нагрузки на протяжении 7 лет моё тело превратилось в скелет, обтянутый дряблой кожей. Люди, считающие вампиризм проклятием, просто никогда не бывали заперты внутри собственной разлагающейся плоти в течение долгих лет.       Задумываюсь о том, что собираюсь через пару часов плотно пообедать перед дневным публичным выступлением, чтобы не начать чувствовать себя плохо из-за яркого света, ослабляющего меня. В таком случае, мне стоит поспешить заняться своей любимой вечерней рутиной: съесть пару кусочков вкуснейшего «красного бархата» из кондитерской на углу у Лермонтовского сквера.       Тётя Галя, не взирая на свой преклонный возраст, печёт отменные сладости, жаль, что становиться вампиром она отказалась, ведь костлявая смерть может прибрать её к рукам в любой момент.       Пожалуй, единственный существенный минус в моём бессмертии — это невозможность усваивать человеческую пищу. Именно поэтому, если я хочу насладиться сладостью любимого десерта, мне стоит сделать это до основного приёма пищи. В противном случае, драгоценная человеческая кровь, выпитая мною, повторит судьбу торта и окажется в унитазе. Мне бы этого совсем не хотелось.       Абсолютно нагая после душа, я ступаю на кухню, бесшумно скользя по полу из отполированного до зеркального блеска чёрного мрамора, испещрённого молочными и чуть сероватыми прожилками. Ступни ощущают приятную прохладу камня — всё же моё тело обладает не столь низкой температурой. С ещё влажных рыжих кудрей то и дело ниспадают мелкие капли, оставляя на идеальной поверхности тёмные следы-островки.       Достаю с верхних полок кухонного гарнитура цвета слоновой кости блюдце с золотой каёмкой. Благо, мой рост около 170 сантиметров позволяет мне сделать это без взбирания на стул. Во времена моей юности я считалась довольно высокой, однако, сейчас эти цифры — нечто среднее.       Из беззвучно выдвигающегося ящика достаю чайную ложку. Её ручка выточена из тёмного эбенового дерева, а черпак — из матового титана. Столовое серебро, увы, неимоверно жжёт вампирскую плоть, хотя я соглашусь, что выглядит оно весьма презентабельно. Бессмертная классика.       Впрочем, некоторые из нас находят забавным соревнования, где побеждает тот, кто сможет съесть больше всех кусочков чего-либо серебряной вилкой. После такого развлечения, правда, победителя ожидает несколько часов мучительной рвоты с ошмётками собственного пищевода и желудка, но игры с бессмертием разжигают азарт.       Вечность развращает, притупляет чувства и эмоции, так что чем старше вампир — тем более жаден он до чего-то будоражащего. Хорошо, что свои чувства я растеряла ещё до обращения и научилась жить с этим. Бог его знает, какое развлечение я нашла бы для себя уморительным. Запугивание прислуги и тортик после дневного сна не в счёт — это не опасно. По крайней мере, для меня.       Я отламываю кусочек нежнейшего алого теста с белым кремом и погружаю его в рот. Язык обволакивает сладость, идеальная маслянистость. Я прикрываю глаза, сосредотачиваясь на вкусовых ощущениях, вспоминаю, как мама во времена моего детства несколько раз привозила этот десерт из города.       Ещё до того, как я слегла. Ещё до того, как она сама спилась до того состояния, что больше не в силах была работать — что уж говорить о дальних поездках. Единственное воспоминание, вызывающее у меня тягучее и тёплое чувство ностальгии по своей человечности, а не ледяное отвращение.       С усилием проталкиваю пережёванный комок дальше, вниз по пищеводу, облизывая чуть липкие губы. Затем ещё один, и ещё, пока на блюдце не остаются лишь скромные алые крошки, которые я аккуратно собираю пальцем и проглатываю вслед за последним кусочком «красного бархата».       — Лариса, включи музыку 80ых! — командую я, уже ощущая неприятное бурление в животе, предвещающее скорое очищение.       — Будет сделано! — бездушным электронным голосом отвечает станция за секунду до того, как из её динамиков заиграют знакомые энергичные композиции моей молодости.       Я резво подпрыгиваю с белого кожаного дивана с крупными стяжками и быстрым шагом направляюсь в туалет, попутно зажимая рот одной рукой, а второй спешно заправляя волосы за ухо с острым кончиком.       Падаю перед фарфоровым кипельно-белым унитазом на колени, больно ударяясь о холодный каменный пол, прежде чем содержимое моего желудка извергается наружу, окрашивая всё вокруг себя в алый. Я брезгливо сплёвываю густую слюну и тянусь к заготовленному заранее стакану с чистой водой.       Нужно очиститься до конца, иначе потом будет мутить ещё сутки, поэтому я выпиваю его залпом и уже привычным жестом сую два пальца в рот.       Очередной спазм сковывает мой желудок, и новая порция рвоты выплёскивается в сортир, уже куда более прозрачная. Знаю, что некоторые человеческие женщины, реже мужчины, занимаются чем-то подобным ради похудения.       Вот же идиоты, будь у меня возможность — я бы ни за какие коврижки не отправила бы сие вкуснейшее лакомство в путешествие по канализации. Тем более с риском для жизни и здоровья.       Люди вообще склонны к саморазрушению, это глупо, учитывая их и без того короткий век, а также слабое здоровье. Многим из них куда важнее надышаться вонючим едким дымом от подожжённой высушенной травы, болтая с друзьями или коллегами о всякой ерунде, чем прожить на 5-10 лет дольше. Сейчас, правда, многие стали курить электронные парилки — уже лучше, от них хотя бы нет этого мерзкого запаха, который я ненавижу и ощущаю с избытком из-за обострённого обоняния, но сомневаюсь, что они наносят сильно меньше вреда.       С этой мыслью я срыгиваю белой пеной и утираю рот тыльной стороной ладони. Глаза слезятся, и я часто моргаю в попытках вновь вернуть чёткость зрению. «Да уж, поистине, всему хорошему приходит конец», — думаю я и, хмыкая, нажимаю кнопку слива.               — Лариса, как тебе мой наряд? — крутясь перед зеркалом в белом сарафане с элегантным кружевом спрашиваю я.       — Вы выглядите великолепно! — отвечает машина бездушным голосом.       — Ты же ни черта не видишь! — язвительно подмечаю я, проводя ладонями по мягкой ткани, струящейся вплоть до щиколоток.       — Вы правы, — бесстрастно констатирует станция, — просто уверена, что вы всегда выглядите прекрасно.       — Какая ты двуличная, Лариса Васильевна! — я выгибаю брови, изображая крайнюю степень возмущения, и достаю из небольшого ящика винтажного туалетного столика алую помаду.       Набираю подушечкой пальца побольше плотного кремового пигмента, чтобы перекрыть мертвецки-серый оттенок губ. Мне он совершенно не нравится. Пожалуй, это то, что выглядит максимально непривлекательно.       Похлопывающими движениями распределяю цвет, создавая по краю лёгкую красную дымку, будто только что испила свежей крови. Мельком поглядываю на часы, прикидывая, сколько ещё мне ждать заказанных мною на дом двоих юношей из Мендекс.Крови.       Всегда беру с запасом, ведь могу не наесться одним — выпивать больше полулитра крови из человека строго запрещено законом, это может их убить или сильно ударить по здоровью. Впрочем, это не мешает некоторым вампирам всё же изредка перебарщивать.       Конечно, за этим следует наказание. Конечно, не такое суровое, как если бы преступление совершил человек. Что ж, в мире всегда есть кто-то, кому прощается больше. Главное, чтобы об этом не узнавали те, кому прощается меньше.       Дребезжащий звонок телефона больно бьёт по ушам, я коротко вздрагиваю и раздражённо фыркаю — давно пора поменять звук входящего вызова. Поднимаю трубку и слышу низкий голос одного из охранников в динамике:       — Принцесса, ваш заказ уже направляется к Вам.       Территория дома закрыта, но я всегда заблаговременно оповещаю об ожидаемых посетителях, внося их в список тех, кому положен пропуск.       — Спасибо, Степан, — благодарю новообращенного вампира я и вешаю трубку, сгорая от сладострастного предвкушения.       Я последний раз оглядываю себя в отражении, принимая несколько различных искушающих поз. Высокий разрез на платье то и дело оголяет моё бледное бедро — я люблю свои ноги. За то, что они сильные и красивые. За то, что они работают, а не лежат бесполезным гниющим грузом в грязной постели.       Отбрасываю вновь настигшие меня неприятные мысли — после снов, подобным сегодняшнему, я ещё пару дней прихожу в себя.       Тихий и аккуратный стук в дубовую дверь окончательно выдергивает меня в реальность, я гордо поднимаю нос и расправляю плечи, незамедлительно открывая своим долгожданным гостям. Не хочу тратить такой прекрасный вечер на какие-то глупости, портящие мне настроение.       — Привет, мальчики, — игриво растягиваю я, хищно улыбаясь и вставая в проёме по диагонали, дабы продемонстрировать изгибы своего тела двум юношам в костюмах.       Они учтиво преклоняют головы. Я знаю, что из квартиры напротив, через камеру в глазке, наблюдает ещё один новообращённый охранник, но мне неприятно постоянное нахождение рядом со мной кого-либо, пусть даже из соображений безопасности. Пускай бдит за закрытой дверью, создавая иллюзию моей полной самостоятельности.       — Здравствуйте, принцесса, — отвечают одновременно, их бархатный голос ласкает уши, а здоровый румянец на щеках распаляет мой аппетит.       Я закусываю губу и приглашаю их внутрь, маня пальцем и коротко оглядываясь через плечо. Они без лишних вопросов покорно проходят вслед за мной, закрывая входную дверь, чтобы никто не застал нас за столь интимным занятием.       Я укладываюсь на кровать, застеленную белым шёлковым постельным бельём, и откидываю спину на гору хорошенько взбитых мягких подушек.       Похлопываю ладонями с обеих сторон от себя и широко улыбаюсь, обнажая острые клыки. Юноши улыбаются мне в ответ, я не помню их имён, но совершенно точно уверена, что уже не единожды видела их в своей спальне.       Они синхронно снимают свои дорогие хорошо сшитые по их фигурам пиджаки тёмно-синего цвета, их лица выражают крайнюю степень счастья быть здесь, в моей спальне.       Я слышу тонкий аромат изысканного парфюма, сквозь который просачивается аппетитный запах бегущей по венам горячей крови, когда юноши ложатся слева и справа от меня. Они всегда учтивы, прекрасно воспитаны и до безобразия красивы — только таких доноров принимают на работу в Мендекс.Кровь на тариф «Экстра». Постоянные чек-апы организма, отказ от любых вредных привычек, спорт на постоянной основе и чистое здоровое питание — залог безупречного вкуса и качества крови.       — Не стесняйтесь, мальчики, — шепчу я, бессовестно подлезая ладонями под белые рубашки и ощупывая твёрдые мышцы их тёплых тел.       Моментально принимая во внимание мою «команду», юноши принимаются нежно оглаживать мои изгибы, скользя по талии, спускаясь ниже к бёдрам и выше к груди. Мурашки пробегают по моей прохладной коже, я улыбаюсь ещё шире и тихо постанываю от удовольствия, прикрывая глаза.       Нахожу интересным то, что у таких, как я, приём пищи зачастую сопряжён с сексуальными переживаниями. Нас кровь пьянит, раскрепощает, людей же отравляет наш яд, вызывая эйфорию и работая, как сильнейший афродизиак. Несмотря на то, что каждый донор сервиса получает порцию антидота перед рабочим днём, и имеет некоторую толерантность к вампирской слюне, невозможно совершенно свести на нет эти эффекты. Поэтому часто «донация» сопровождается оказанием услуг… иного характера. Но только в элитных тарифах.       — Вы прекрасны, госпожа, — выдыхает один из юношей в мою шею и оставляет на ней влажный поцелуй, попутно сжимая мою грудь.       Я усаживаюсь на него сверху, второй донор тотчас оказывается позади меня, пробираясь длинным пальцами под подол моего задравшегося платья. Юноша снизу тянет за завязку на моём декольте, и белая рюша спадает с моих плеч, обнажая по пояс. Мужчина приподнимается вверх и обхватывает мягкими тёплыми губами мой сосок.       Мне совершенно плевать, если на самом деле я им неприятна, а вся их учтивость и страсть — лишь напускное, чтобы максимально повысить свой рейтинг и поскорее получить билет в вечность. Их искренность меня мало интересует. Они играют хорошо, нет, просто отлично! Я вжимаюсь лопатками в оголённый торс находящегося позади меня донора, его изящные пальцы уже ласкают мою промежность сквозь кружевное бельё.       Спазм внизу живота даёт мне понять, что сейчас самое время. Я зарываюсь рукой в густую тёмную шевелюру юноши и притягиваю его шею ближе к себе, запрокидывая голову назад и вбок.             Спустя мгновение я уже погружаю свои клыки в его разгорячённую плоть. Он сладко стонет, когда я делаю первые глотки. По мере того, как мой яд расползается по его венам, я чувствую, как растёт его возбуждение. Его пальцы проникают внутрь меня. Тот, что снизу, покрывает поцелуями и слегка покусывает кожу на моей груди, мнёт мои округлости, вынуждая меня выгибаться ему навстречу.       За десятилетия вампиризма я научилась блестяще контролировать себя, так что мне не составляет труда вовремя оторваться от шеи одного мужчины, переключаясь на другого. Густые красные капли спускаются из уголков моих губ, стекают вниз по шее и падают на мой оголённый бюст.       Юноша передо мной заглядывает мне в глаза и чуть поворачивает голову в сторону, чтобы мне было удобнее пить его. Я облизываюсь и, как могу, нежно впиваюсь в его тело, слыша звук разрываемой зубами кожи. Секундная боль всегда сменяется невероятным удовольствием.       Тихий хриплый стон срывается с его губ, пока я высасываю из него жизненные соки. Когда я заканчиваю, оба юноши уже отравлены достаточно, чтобы начать в лёгком неистовстве стягивать с себя и меня одежду. Я ухмыляюсь, в красках представляя, что стало бы с ними, не будь в них дозы антидота. Наверняка, как и все перевозбуждённые мужчины, они бы превратились в настоящих животных. Но здесь может быть только один хищник, и это не кто-то из них.       Я самозабвенно размазываю свежую ароматную кровь по своей шее и груди, будучи слегка навеселе после трапезы, пока доноры льнут ко мне, прижимаются своими твёрдыми мускулами.       Вся наша одежда уже давно на полу, безобразно скомкана, как какой-то ненужный мусор. Их ладони гуляют по моему телу, пальцы путаются в моих рыжих кудрях.       — Я люблю пожестче, так что можете не сдерживать себя, — мурчу я кому-то из них на ухо так, чтобы второй тоже слышал. Я уже не пытаюсь разобрать, кто из них кто — это неважно.       Получив разрешение, один из них грубо наматывает мои волосы себе на кулак, вынуждая меня выгнуться в пояснице. Я предвкушаю момент, когда его твёрдый член окажется, низ живота сводит очередным спазмом. Тянусь окровавленными губами к рельефному торсу того, кто находится напротив меня, и медленно провожу по ложбинке меж грудей языком.       От моих действий юноша весь напрягается и начинает энергично мастурбировать, я хищно улыбаюсь, закусывая губу и щуря чёрные глаза. Их тяжелое дыхание раззадоривает меня.       Мне льстит то, что я способна делать с людьми такое. Интересно, стали бы они умолять меня о возможности взять меня во всех возможных позах, если бы не имели устойчивости к яду? Может, ползали бы у меня в ногах в попытках хотя бы мимолётно коснуться?       Мужчина позади входит в меня резким движением, заставляя вскрикнуть от боли и наслаждения. Стоя на четвереньках, я наклоняю голову чуть ниже, желая взять член второго в рот.       Беспардонный громкий стук в дверь обрывает всё веселье, рушит атмосферу моего господства в этой комнате, на этой ложе.       Кого ещё черти принесли?