Путь Ариадны

Прибыл на трассу. Глушь. Снег, темнота, мигалки. Синий свет рвал глаз. Поставил служебный автомобиль в стороне от машин ППС. Заглушил двигатель. Тишина, нарушаемая хрустом снега под ногами и радиопереговорами. Злата ждала у обочины. Воротник пальто поднят, руки в перчатках засунуты в карманы. Взгляд — колкий, недовольный. — Ты где был? — бросила она, окидывая меня с ног до головы. Вопрос риторический. Знала ответ. Проигнорировал. Прошел мимо, следуя за сотрудником ППС к месту. Сугробы по колено. Фонарь выхватывал из мрака группу людей у темного пятна на снегу. Окинул жертву одним взглядом. Девушка. Лет тридцать, тридцать пять. Черный порванный пуховик, джинсы. Лицо полуприкрыто белой шапкой. Сумка вывернута, содержимое разбросано. Лежит неестественно, но без пафоса. Не его почерк. Не театрально. Не ритуально. Достал сигарету. Зажал в зубах. Прикурил. Резко вдохнул. На кой хрен мы сюда приехали? — Основания для вызова? — голос прозвучал глухо, без эмоций. — Надо было брать трубки и приезжать вовремя. Я хотела тебя предупредить, — бросила Злата, подходя ближе. В голосе — укор. — Видимо, ты снова был слишком занят… — Левый жмурик, — хрипло подтвердил Дорофеев, кидая окурок в снег. — Следователь Петров уже в пути. Его епархия. Обошел группу. Осмотрел лица. Оперативники, эксперты, пара местных. Краснова нет. Смирнова тоже.  — Кто принял вызов? — повернулся к Злате. — Дежурная часть. Звонок поступил в оперативную. Трубку взял Краснов. Мозг выдал мгновенную цепочку: звонок — отвлечение — Анфиса. Холодная волна прошла по спине. — Дорофеев. Кто сейчас на квартире у Ростовецкой? Капитан нахмурился, почесал щетину. — Так это… все здесь. Вызов массовый. Решили, лишние руки не помешают. — Блять…  Сигарета осталась в углу рта. Руки уже доставали телефон. Набирал номер Анфисы, шагая по сугробам к машине. — Марк, что происходит?! — Злата крикнула мне вслед, но осталась на месте преступления.  Не ответил. В трубке — длинные гудки. Анфиса не брала. Машина завелась с пол-оборота. — Дорофеев! Это подстава. Отвлекающий маневр. Всех сюда — чтобы ее квартиру оставить без прикрытия, — в голосе сталь. — Поднимите все логи входящих звонков в дежурную часть! — голос сорвался на командный, резкий тон. — Найдите того, кто сообщил о трупе. Установите локацию, личность. Всё. Капитан кивнул, уже доставая телефон. Я рванул к машине, на ходу пытаясь дозвониться до Анфисы. В трубке снова длинные гудки. Молчание. Хуже, чем любой ответ. Резко открыл дверь. И замер. На лобовом стекле, под дворником, лежал белый конверт. Чистый, без адреса. Взгляд метнулся по стоянке. Ни души. Темнота. Только мигалки позади бросали отблески на стекло. Схватил конверт. Бумага хрустнула под пальцами. Внутри — один лист. Распечатка. Текст ровным шрифтом, без подписи. «Майор. Не суетись. Твоя птичка в клетке. Если хочешь, чтобы она дышала, отведи своих псов подальше. Дайте нам поговорить по-семейному. Она скучает. Я — тем более». Стиснул зубы так, что кость хрустнула. Бумага смялась в кулаке. Власов. Он был здесь. Он наблюдал. Следил за всей этой суматохой с самого начала. И он сейчас у нее. Холодная ярость ударила в виски. Он не просто угрожал. Он играл. И Анфиса… Она не брала трубку не потому, что не слышала. Она не могла ответить. Этот псих полагает, что я буду играть в его игры?! — Кто подбросил мне конверт?! — громко прокричал я, отчего все ППСники и остальные сотрудники СК резко обернулись. — Кто видел этого человека? — Почти все были на месте преступления, — ответил патрульный недоуменно.  — Вы что, оставили служебные машины без присмотра?! — раздраженно спросил я. Но натолкнулся лишь на озадаченные лица сотрудников. Они смотрели на меня, как на умалишенного.  Резко рванул дверь, чтобы сесть за руль, и почти врезался в Злату. — Марк, я с тобой! — она, не спрашивая, бросилась к пассажирской двери, распахнула ее и запрыгнула в салон. — Что происходит? Что это было? Врубил зажигание, резко дал по газам. Машина сорвалась с места. — Власов. Он здесь. Оставил записку. Сейчас он у Анфисы. — Как?! — глаза Златы расширились. — Оперативники же… — Их отвели. Этим ложным вызовом, — вырулил на трассу, педаль в пол. — Он знает всё. Каждый наш шаг. В тот момент отчаянно хотелось ворваться в управление и задушить Матвея. Голыми руками. В голове крутилась одна мысль: Анфиса одна. Наедине с тем, кого мы ищем. И она понимает, что любое неверное движение — ее смерть. Ее молчание — крик о помощи, на который я чуть не опоздал. Я барабанил в дверь ее кулаком. Резко, громко. Дребезжала рамка. Сосед за стеной вяло потопал и притих. — Марк, хватит! Сейчас всех разбудишь! — прошипела Злата, оглядываясь.  Дверь рывком открылась. Анфиса. Бледная. На плечах — одеяло, плотно обвивавшее шею. В скудном свете подъезда глаза были красными, сонными и заплаканными. — У тебя все в порядке? — втиснулся в щель, заходя внутрь. Прошел в коридор, окинул взглядом. Она молча отшатнулась, давая дорогу. Злата осталась на пороге, ее виноватая улыбка резала глаз. Кухня пуста. В спальне — никого. Ни следов борьбы, ни посторонних вещей. Только запах хлорки и мыла. Едкий, до слез. Мыло. Я рывком распахнул дверь в общий санузел — на раковине лежали несколько упаковок кускового мыла.  — Он был здесь, — констатировал я. Не сомневался. — К-кто? — голос ее дрогнул, сорвавшись на фальцет. Она стояла посреди коридора, сжимая одеяло белыми пальцами. — Власов. Он был здесь? — повторил, делая шаг вперед. Давил. Ждал срыва. — Марк, ты не в себе. Поехали, — голос Златы с порога звучал притворно-сочувствующим. Резким жестом заставил ее замолчать, не сводя глаз с Ростовецкой. — Анфиса. Пожалуйста. Не ври мне. Она смотрела на меня васильковыми глазами, словно не понимая, и недоуменно хлопала ресницами. Идеальная мимика испуганной девушки. Но взгляд — стеклянный, пустой. Она не здесь. Она была где-то глубоко внутри, запертая страхом. Она боялась его.  — Нет, — ответила она тихо, но уже тверже. Без заикания. Понял. Она не признается. Не может. Он был где-то рядом. Он предупредил ее. И она верит, что он видит и слышит все. Кивнул. Резко. — Хорошо. Спокойной ночи. Развернулся, вышел на площадку. Злата что-то пробормотала Анфисе в оправдание и ринулась следом. Лифт захлопнулся. Гулкая тишина кабины. — Одинцов, ты ненормальный, — выдохнула Золотарева, прислонившись к стене. — Вломиться к потерпевшей посреди ночи… Ты хоть понимаешь… — Он был там, — перебил я, глядя на мигающие кнопки этажей. — Она в шоке. Пахнет хлоркой так, будто всю квартиру отдраила. В ванной несколько упаковок кускового мыла. У нее была истерика. Недавно. — Это ничего не доказывает! — всплеснула руками Злата. — У нее стресс! Она моется, это ее успокаивает! У нее ОКР, ты же сам знаешь! Неизвестно из-за чего она может сорваться. Лифт остановился, открылись двери. Я вышел первым, длинными шагами направляясь к машине. — Она его покрывает. Боится. Или он ее запугал так, что она даже мне не верит. — Даже тебе? — Злата догнала и встала на пути. — Марк, она не должна тебе верить. Ты следователь. А она… Она свидетель. И, возможно, сообщник. Но ты забываешь об этом, когда смотришь на нее, да?  Я обошел ее, грузно уселся за руль. — Садись. Едем в управление. Она запрыгнула на пассажирское сиденье, хлопнув дверью. — Зачем? — Проверить логи звонков. Найти того, кто звонил в дежурку. И поднять все камеры вокруг ее дома за последний час. Он где-то рядом. Он наблюдал за нами. Оставил записку. Он не уехал далеко. Завел двигатель. В голове — только одно: он был там. Он дотрагивался до нее. И она молчала. Потому что боялась его больше, чем верила мне. — Марк, — голос Златы стал тише, без претензии. — Ты к ней не объективен. Это слепота. Она тебя использует. Я не ответил. Просто вырулил на ночную улицу. Объективность — роскошь, которую я не мог себе позволить. Не тогда, когда он был в шаге от нее. И я этот шаг проморгал. Полчаса в оперативной. Молча листали распечатки входящих вызовов. Все анонимные номера — одноразовые симки. Локация — ближайшие вышки к месту «преступления». Чистый провал. Я откинулся на спинку кресла. Усталость давила на виски тяжелым свинцом. — Бесполезно. Нужно дождаться утра. Поехали спать, — констатировала Злата, отодвигая стопку бумаг. Я не ответил. Смотрел на люстру под потолком. Она мерно покачивалась. Сейсмическая активность. Байкал никогда не спит. Вспомнил, как стоял с ней на тонком декабрьском льду. Как она смотрела на трещины под ногами, а я — на нее. Хрупкая. Готовая провалиться в черноту в любой момент. — Ты опять думаешь о том, что он был у нее сегодня? — голос Златы вернул в кабинет. Мое упертое молчание было ответом. — Боже, Марк… — она выдохнула с нескрываемым сожалением, даже жалостью. Я с силой сжал челюсть, глянув на нее с опаской. Она видела слишком много. — Ты увидел в ней свою сестру и… на этот раз захотел спасти хотя бы ее… Я уже успел пожалеть, что рассказал ей про сестру. Кто меня за язык тянул? Спорить было бессмысленно. Эта сучка видела меня насквозь. Я устало выдохнул, потер лицо ладонями. Кожа казалась чужой, натянутой. — Прекрати искать в каждом человеке двойное дно. Я не преступник, и анализировать меня не нужно. — Даже не смей отрицать. Мне ты можешь не лгать. Ты подумал, что она — твой шанс исправиться. И, спасая ее, ты искупишь ту вину. Горло резко пересохло. Говорить было нечем. Непривычно быть настолько голым перед кем-то. — Она совершенно одна. На протяжении всей жизни, — сдавленно прохрипел я. — Одна с жуткими воспоминаниями о детстве и страшным чувством вины за свою сестру. Каково это? Ты хоть осознаешь?  — Марк, ты следователь, а не горячая линия по оказанию психологической помощи. Ты ловишь серийного убийцу, раскрываешь дело, — она подалась вперед, ее слова били точно в цель. — Максимум, чем ты ей сможешь помочь, — это посоветовать хорошего психотерапевта. Девочке действительно нужна помощь. Но помощь профессионала, а не сочувствующего следователя. Ты ей абсолютно ничем не обязан, Одинцов. Она была права. На все сто. Но с каждым ее словом кровь закипала в жилах. Дикое, иррациональное желание — сбросить все раздражающие папки со стола и громко ударить кулаком по дереву. Лишь бы она замолчала. Не глядя, нащупал в кармане смятую пачку сигарет. Достал одну. Стиснул фильтр зубами. Так было спокойнее. За моей спиной раздался резкий хлопок двери. Я вышел на улицу. Лишь бы быть подальше от Златы и ее профессионального рентгеновского зрения. Ночь была черной и колючей. Зажигалка сработала с пятой попытки. Первая затяжка обожгла легкие. Вторую затянулся так, что закружилась голова. В тот день впервые покинул стены управления без мыслей о деле. Не о смертях, не о расследовании, растянувшемся как жвачка, не о чокнутом психопате, будоражившем всю Сибирь. Впервые за много лет все мысли были заняты одним человеком, абсолютно не связанным с работой. И это было опаснее любой служебной ошибки.