Путь Ариадны

Адреналин жёг изнутри, как кислота. Она задела мое мужское эго. Ее слова звенели в висках, сводя с ума. Нужно было заглушить этот голос. Заглушить боль. Вернуть контроль. Ощутить власть. Я нёсся по ночному городу, не замечая светофоров. Руки сами сжали руль, ведя машину на автопилоте знакомого маршрута. Кафе на окраине. Место, где они всегда были — пьяные, глупые, сами напрашивающиеся на беду. И вот она. Пошатывалась, искала в сумочке телефон. Блондинка. Светло-серые глаза уже были затуманены алкоголем. Идеально. Я действовал по обычной схеме. Подрулил, опустил стекло. — Такси вызывали? Она, не глядя, кивнула и повалилась на переднее сиденье, что-то невнятно бормоча. Дверь захлопнулась. Щёлкнул замок. Началось. — Что это у вас на запястье? Татуировка? Она с детским интересом кивнула в сторону моей правой руки на ожог. Я нервно сдернул рукав, спустив часы на запястье. Любопытная какая попалась.  — Да, еще по молодости было, — неестественно бодрым голосом отозвался я, и взглянул на нее мельком с ненасытным интересом. — По молодости мы часто делаем то, о чем позже, непременно, приходится сожалеть.  Она хохотнула в ответ, стрельнув в меня светло-серыми глазами.  В этот раз я был быстрым, яростным, без души. Без того сладостного предвкушения, того самого ритуала. Просто делал. В темноте салона, на заднем сиденье, её безвольное тело было просто объектом. Способом заткнуть ту дыру, что прожгли во мне слова. Даже не заметил, как забыл о главном. Осторожность утонула в волне слепой ярости. Это было… упущением. Ошибкой. Но тогда это не имело значения. Я завёз её на привычную лесополосу. Выволок из машины. Снег хрустел под ногами. Она начала приходить в себя, хрипеть, пытаться вырваться. Это разозлило ещё сильнее. И тут… фары. Далекие, но приближающиеся. Чьи-то. Не мои. Патруль. Проклятье. Слишком часто они начали курсировать по трассам.  Пришлось действовать быстро. Слишком быстро. Грубо. Без… без того, ради чего всё затевалось. Без финального акта. Без алой краски на белом снегу. Я не получил облегчения. Не испытал того катарсиса, той разрядки, ради которой шёл на риск. Лишь пустоту и злобное, щемящее разочарование. Я бросил её, еле живую, ещё дышащую, в сугроб у колеи, вскочил в машину и рванул с места, прежде чем фары приблизились. Мчался по трассе, сжимая руль, и внутри всё кипело от бессильной ярости. Незавершенность. Ошибка. Грязь. Чувствовал горький привкус провала на языке и безумное желание стереть с лица земли всё, что связано с ней. Но переживания по этому поводу мгновенно отошли на второй план, когда бросил взгляд на открытый бардачок машины, и меня обдало ледяной водой. Презерватив, который я должен был использовать, лежал на месте.