Путь Ариадны

Ровно 9:00. Я вышла из такси на холодный утренний асфальт и поправила высокий воротник свитера. Шерсть царапала синяки на шее, напоминая о вчерашнем. Управление СК. Массивное здание в бежевой плитке. Сжалось сердце — ностальгия по тому дню, когда я впервые сюда приехала. В белоснежном свадебном платье, с лицом, распухшим от слез. Как он тогда смотрел на меня. Невозмутимо, изучающе. Видел насквозь, даже тогда. Прошла КПП. Дежурный пробурчал что-то, я промолчала. Из глубины коридора донесся хриплый смех. — О, а это кто? Та самая сбежавшая невеста, что ли? — один из оперативников, коренастый с массивным носом, ухмыльнулся, оценивающе оглядев меня. Я сделала вид, что не услышала, но пальцы сжались в кулаки. В этот момент из-за угла появился Матвей с двумя бумажными стаканчиками кофе в руках. — Анфиса? Доброе утро, — он улыбнулся своей простодушной, мальчишеской улыбкой. Слишком простодушной. Я натянула в ответ свое привычное, вежливое и пустое выражение лица. — Доброе. Не могли бы вы проводить меня к майору Одинцову? — Конечно! — он легко согласился и пошел рядом, пытаясь завести разговор. — Как вы? Как дела? Все в порядке? — Все нормально, — ответила односложно, глядя прямо перед собой. В лифте он наконец замолчал, почувствовав ледяную стену. Молча довел до оперативной. В комнате было пусто, но из кабинета Одинцова доносились приглушенные голоса — шло утреннее совещание. — Странно. Совещание и без меня… Сейчас я уточню… — начал Матвей, но я уже не слушала. Адреналин ударил в виски. Я резко толкнула тяжелую дверь и ворвалась в кабинет. Все обернулись. Недоумение, раздражение, удивление на лицах. Злата, Марк, Дорофеев и еще один следователь в очках. — Товарищ майор, я не… — растерялся Матвей. — Убери слежку за моей квартирой, — выдохнула я, глядя ему в переносицу. — Что происходит, Марк? — тихо, с упреком произнесла Злата, смотря на него. — Как она смеет так врываться? Но Одинцов смотрел только на меня. Его взгляд был тяжелым, сосредоточенным. Я видела, как ему было неприятно это нарушение всех правил, весь этот спектакль. Дорофеев, коренастый опер с красноватым лицом, хрипло хмыкнул. — Вот это поворот… — Анфиса, какого черта… — тихо, но очень четко произнес Марк. Его серые глаза стали холоднее льда. Я сделала шаг вперед, к его столу, уперлась ладонями в столешницу. — Убери слежку. Я не цирковая зверушка. За мной не нужно следить. Я понимала, что он установил слежку не за мной, а за Олегом. Но говорить об этом не стала. Слишком уж был мне нужен этот спектакль.  В кабинете повисла тишина. Злата надменно фыркнула. Матвей метался взглядом. Незнакомый следователь в очках нервно поправил оправу. — Анфиса, ты хоть понимаешь… — начал Марк и запнулся. Мы долго смотрели друг на друга, и напряжение между нами накалялось, стало почти осязаемым. Казалось, еще чуть-чуть и заискрится молния.  — Выйдите, — резко скомандовал он. — Все. Злата собрала бумаги с таким видом, будто ее оскорбили, и вышла, бросив на меня убийственный взгляд. Остальные последовали за ней. Когда дверь захлопнулась, тишина стала оглушительной. — Ты не можешь так врываться в мой кабинет, — его голос прозвучал низко, без эмоций. Он поднялся со стула. На нем была черная облегающая водолазка из тонкой мериносовой шерсти. Она обрисовывала каждую мышцу: мощные плечи, подкачанные бицепсы и широкую грудную клетку. Через плечо — черная кобура с табельным, ремни которой лишь подчеркивали атлетичность фигуры. Он выглядел опасно. И чертовски притягательно. Я встряхнула головой, гоня прочь ненужные мысли. — Мне не нравится, когда за мной следят. Он медленно шагнул ко мне, засунув руки в карманы черных слаксов. — И? Это дает тебе основание врываться ко мне без предупреждения на глазах у моих коллег? Он приближался. Шаг. Еще шаг. Его пронзительный и твердый взгляд заставлял опустить глаза. Я нервно сглотнула. — Я… — голос дрогнул. Он остановился в полушаге. Так близко, что я чувствовала исходящее от него тепло и терпкий запах свежего кофе, легкий шлейф пьянящего спелого граната и чего-то холодного, металлического. Он пах как обещание: сладкая плоть плода и горькая реальность кожуры. Манящий и предостерегающий одновременно. Его взгляд из колючего и сердитого стал… пристальным. Изучающим. Я не выдержала и опустила голову. И тогда он медленно поднял руку. Сначала его пальцы, теплые и чуть шершавые, легонько коснулись кончика моего подбородка. Он нежно приподнял его, заставив меня поднять голову. — Посмотри на меня, — его голос прозвучал хрипло, почти интимно в тишине кабинета. Я подняла глаза не сразу, сопротивляясь и мгновенно ощутила, как щеки заполыхали огнем. Но когда все же встретилась с его взглядом, испытала новый, острый укол смущения. Он находился так близко. А его прикосновение к подбородку... кожа в том месте отреагировала странным, приятным покалыванием, которое разлилось теплой волной по всему телу. Марк медленно, почти невесомо, коснулся кончиками пальцев края воротника моего свитера. Я замерла, перестав дышать. Он аккуратно, очень осторожно отодвинул шерстяную ткань. Пальцы едва коснулись кожи, но по телу пробежали мурашки. Он увидел то, что я старалась скрыть. Темные, ужасные отпечатки пальцев на бледной коже. Майор замер. В кабинете стало так тихо, что слышно было, как гудела вентиляция в системном блоке. Его лицо изменилось. Все напряжение, вся злость ушли, сменившись чем-то другим. Холодной, спокойной яростью. И… болью. — Он был у тебя, — прошептал Марк. Это уже не было вопросом. Я молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Слезы снова подступили к глазам, предательски горяча веки. Его пальцы все еще касались моего свитера. Рука, которая только что могла сжать кулак от гнева, теперь едва заметно дрогнула. — Если бы вчера у меня был белый флаг, я бы его спустила. Настолько не хочу его видеть.  — Почему не сказала мне? — в его голосе прозвучал не упрек, а тихая, сдержанная досада. На себя. На ситуацию. На меня. Я подняла на него глаза, и все мое притворство, вся ложь рухнули в один миг. — Потому что он везде, Марк. Он все видит. Он все слышит. Возможно, даже у тебя в кабинете стоит прослушка, — голос сорвался на шепот, предательски дрогнув. — Прости за этот концерт. Но так было нужно. Иначе он придет и… Он молча кивнул, и в его взгляде не было осуждения. Понимание.  Я опустила глаза, ощутив, как накатывала новая волна стыда и страха. И в этот момент он медленно поднял руку. Я замерла, сердце заколотилось в предвкушении, в страхе. Его пальцы едва коснулись кожи виска, но по телу пробежал уже знакомый разряд тока, усиленный предыдущим прикосновением. Он нежно, почти невесомо прикоснулся к моим волосам и заправил непослушную прядь за ухо. Я затаила дыхание и взглянула на него. Его серые глаза уже не были колючими и непроницаемыми. В них сверкнула какая-то незримая теплота и… нет, не жалость. Стальная решимость. Твердое осознание того, что Власов должен за все ответить. Губы задрожали. Я почувствовала, что вот-вот расплачусь под его взглядом. Его рука все еще касалась моих волос, но вдруг он опустил ее, словно одернул себя. Я нервно сглотнула, взгляд самопроизвольно скользнул к его губам. Расстояние между нами было смехотворным, всего тридцать сантиметров. Не помню, как решилась… Поднялась на цыпочки и опустила ладони на его широкую грудную клетку. Под тонкой шерстью водолазки ощутила жар тела и бешеный, ровно такой же, как у меня, стук сердца. Пальцы уперлись в жесткие кожаные лямки кобуры. Правая чуть не коснулась рукоятки табельного, но я вовремя остановилась. А потом… накрыла его губы своими. Неуверенно, по-детски, боясь отпора. Он замер. Совсем. Его губы поначалу были напряженными, холодными. А затем… смягчились. Он почти ответил. Почти. Но вдруг его руки накрыли мои запястья, крепко сжали. Он мягко, но неумолимо оторвал мои ладони от себя и отступил на шаг. — Анфиса, ты… забываешься, — произнес он уже тверже, голос снова обрел стальные нотки. — Мы не можем… Это мой принцип. Я отшатнулась, ощущая жгучую волну стыда. Вот дура! На что ты надеялась? Конечно, он спит с той рыжей профайлершей. А меня просто жалеет. Как несчастного, израненного щенка. Я шмыгнула носом, вздернула подбородок, сделав вид, что ничего не произошло.  — Я пришла сдавать ДНК. Где твое постановление? Марк опешил, на мгновение в его глазах мелькнуло нечто похожее на сожаление, но он тут же взял себя в руки. — Сейчас. В этот момент дверь распахнулась без стука. В кабинете появились  Злата и Матвей. Их взгляды, полные любопытства и осуждения, буквально прожигали меня насквозь. — Товарищ майор, у нас новый труп в лесополосе, — отрапортовал Краснов таким невозмутимым тоном, будто сообщал о погоде. Марк тяжело вздохнул, прочистил горло, взял со стола папку и протянул мне заветную бумагу. — Вот. Вас проводить? — Да, будьте так любезны, — ответила сладким, фальшивым голосом, натягивая улыбку. Я взяла постановление и вышла, чувствуя на спине колкий взгляд Златы. Мы молча шли по длинному коридору. Шаги отдавались эхом. В лифте он стоял ко мне боком, глядя на мигающие цифры. Я украдкой посмотрела на его руку, висящую вдоль тела. Сильную, с выступающими венами на тыльной стороне ладони. Сердце снова застучало в горле. Я медленно, почти не дыша, протянула руку и кончиками пальцев коснулась его ладони. Его пальцы непроизвольно дрогнули, но он не отдернул руку. Не оттолкнул меня. Он замер, будто вкопанный, напрягшись всем телом. Где-то в глубине его серых, почти стальных глаз, я увидела то, что искала. Скрытую борьбу. И свое отражение.  Я улыбнулась. По-настоящему. Впервые за долгие дни. Двери лифта открылись. Он резко вышел первым, сжав кулаки. Но тот миг, та молчаливая крошечная уступка, согревала изнутри.  Мы прошли в лабораторию на первом этаже. Марк молча показал постановление лаборанту. Ко мне подошла женщина в белом халате, быстрым движением провела ватной палочкой по внутренней стороне моей щеки и упаковала пробу. Все заняло меньше минуты. Дело было сделано. Я попрощалась с ним. Молча вышла из лаборатории под его любопытный взгляд, который сквозил недосказанностью. А затем вызвала такси до работы. Кристина уже заждалась.