Путь Ариадны

Машина мчалась по трассе. В голове — вата, дым и навязчивый привкус ее губ. Мягкой, неуверенной, испуганной. Черт. Выкурил три сигареты подряд, но легче не стало. Только горло запершило. Что она творила? Она же свидетель. Потерпевшая. Статья за превышение есть, и я ее прекрасно знал. Но она влезла под кожу. Вцепилась когтями в какие-то струны, о которых я забыл. Краснов видел. Этот проныра все запомнит, обязательно доложит Власову. Ее истерика с убиранием слежки теперь выглядела как чистой воды спектакль. Для кого? Для меня? Чтобы вызвать эту… эту дурацкую жалость? Сработало. Сработало, черт возьми. Она в еще большей опасности. Ей нужно срочно переезжать. Но куда? И как заставить ее согласиться? Она упрямая, как осел. — Марк, ты не в себе, — голос Златы прозвучал как скрежет по стеклу. Я не ответил, уставившись в убегающую дорогу.  — Тебе надо отдохнуть, — настаивала она. — Что ты имеешь в виду? — спросил я автоматически, все еще думая о том, как Анфиса встала на цыпочки и усугубила ситуацию.  — Может, возьмешь отпуск? Поговори с начальством. Я уверена, они пойдут навстречу. Я резко повернулся к ней, едва не задев рулем обочину. — С ума сошла? Мы уже почти взяли его за шкирку. У нас два новых трупа. Какой на хер отпуск? Она укоризненно поджала губы, замолчала. Но ненадолго. — Насчет Ростовецкой… — Злата, заткнись. Серьезно. Я не желаю слушать твои нравоучения. Она резко откинулась на сиденье, скрестила руки на груди и уставилась в окно. Тишина в салоне стала звенящей, густой от невысказанного. Наконец, прибыли. Место оцеплено. Мигалки ППС, черный мешок на снегу. Моя команда уже на месте. Дорофеев что-то живо обсуждал с судмедом, Краснов делал пометки в блокноте. Все обернулись на мой приезд. Я с силой хлопнул дверью, заходя за ленту. Воздух был холодным и пах смертью. — Что имеем? — голос прозвучал хрипло от сигарет, но твердо. Рабочий тон. В него было проще спрятаться. — Женщина, лет двадцать, — начал Дорофеев, сдвинув шапку на затылок. — Типаж тот же. Светлые волосы, голубые глаза. Удушение. — Дальше что?  Я присел на корточки, оттянул край мешка. Лицо. Испуганное, застывшее в последнем крике. — А дальше все по классике… Один комплект нижнего белья, перерезанные вены и изнасилование, — сообщил капитан, шмыгнув носом.  — Наш клиент… — утвердительно произнесла Злата, даже не подходя к телу.  Я медленно выпрямился, окидывая взглядом лесополосу. Кровавый снег, тишина, следы нашей возни вокруг. — Что скажете? — обратился к знакомому судмеду.  — Смерть наступила двое суток назад, не более. На первый взгляд классическая механическая асфиксия. Все остальное скажу через несколько часов.  — Установите ее личность, и съездите к ее родственникам на опрос. Ждем вскрытия и гистологии.  Я снова посмотрел на синее лицо жертвы. На широко распахнутые, ничего не видящие голубые глаза. И почувствовал ледяной ком в желудке. Обратная дорога в управление прошла в гнетущем молчании. Злата уставилась в свое окно, я — в лобовое. Воздух в салоне был густым от невысказанных упреков и моего табачного дыхания. Напряжение висело между нами, как туман над Байкалом — холодное и непроглядное. Как только я заглушил двигатель на парковке у СК, Злата резко повернулась ко мне. Ее глаза блестели в полумраке салона. — Не боишься, что с потерей объективности тебя отстранят от дела? — ее голос прозвучал тихо, но каждое слово било точно в цель. — Марк, мы не слепые. Я замер на секунду. Медленно повернулся к ней, откинувшись на спинку кресла. Минуту просто изучал ее лицо — непроницаемую маску профайлера, за которой пряталась… что? Ревность? Карьеризм? Искренняя тревога за дело? — Ты мне угрожаешь? — спросил я наконец. Голос прозвучал низко, без эмоций, но внутри все закипело. Она не отвела взгляд. — Я констатирую факт. Ты перестал быть объективным. Ты рискуешь делом. Из-за нее. — Ростовецкая — ключ к этому делу, — отрезал я. — И единственная, кто может вывести нас на Власова. Моя задача — ее защитить. Чтобы она дожила до суда. — Твоя задача — раскрыть убийство, а не играть в рыцаря на белом коне для этой травмированной девочки! — ее голос дрогнул, в нем впервые прорвалась настоящая эмоция. Гнев. — Ты позволяешь ей манипулировать собой. Этот ее спектакль сегодня в кабинете…  Я резко сжал руль. Кожаный чехол затрещал под пальцами. — Заткнись, Злата. — Нет, не заткнусь! Ты слепой? Она использует тебя! Играет на твоих чувствах, на твоей… твоей вине за сестру! Слова повисли в воздухе, острые и ядовитые. Я повернулся к ней, и, должно быть, что-то было в моем взгляде, от чего она инстинктивно отодвинулась к двери. — Выйди из машины, — тихо сказал я. — Что? — Выйди. Из. Машины. Сейчас же. Она замерла на секунду, потом резко дернула за ручку двери. Замок щелкнул. Она выскочила на асфальт и, не оглядываясь, зашагала к зданию управления, высоко подняв голову. Я остался сидеть в машине, сжав кулаки. Она перешла черту. Полезла туда, куда не следовало. Но, сука, она была права. Черт возьми, она была права. Я потянулся за сигаретой, но пачка была пуста. С силой швырнул ее на пассажирское сиденье. «Потеря объективности». «Отстранят от дела». Фразы звенели в голове, как пощечины. Она не станет молчать. Рано или поздно донесет до полковника Шмелева. А там и до отстранения недалеко. И что тогда? Оставить Анфису одну? С Власовым, который уже добрался до нее. С моими коллегами, которые видят в ней либо жертву, либо подозреваемую. Я вышел из машины, хлопнув дверью с такой силой, что алюминий прогнулся. Нет. Они меня не отстранят. Я этого не допущу.  Чертова экспертиза ДНК по Краснову и Ростовецкой будет длиться еще хрен знает сколько времени. Может неделя, а может и две. И если оба из тестов покажут около положительный результат, дело можно передавать в суд.  Нужно было действовать. Быстрее, чем враг. Быстрее, чем собственное начальство. И быстрее, чем эта сумасшедшая, непредсказуемая девчонка успеет натворить еще чего-нибудь.

***

— Цветкова Светлана Ивановна, 2003 года рождения. Студентка педагогического института г. Иркутск, — капитан Смирнов откашлялся, перелистывая страницу в папке. Он сидел напротив меня, его аккуратно расчесанные на пробор волосы и очки в тонкой оправе казались чужеродными в моем спартанском аскетичном кабинете. — Судя по словам родных и друзей, постоянного мужчины у нее не было. Училась на отлично. Работала всего месяц в ресто-баре на Чкалова «Дорогая, буду поздно».  Знакомое название отозвалось в памяти тупым уколом. Тот самый бар, где работает Анфиса и ее подруга. Где мы со Златой… — Вы уже опросили ее коллег? — спросил я, уже мысленно прикидывая маршрут и то, как буду задавать вопросы. Мне нужно было самому все увидеть, прочувствовать. Опросить официанток, барменов, посмотреть в глаза тем, кто видел ее последним. — Нет еще, — Смирнов покачал головой. — Только получили данные. Думали, сначала… — Я сам поеду, — перебил я его, поднимаясь с кресла. Бумаги на столе зашелестели. — Соберите всю доступную информацию по бару. Владельцы, персонал, постоянные клиенты. Особое внимание — на мужчин, которые могли проявлять к ней интерес. Смирнов кивнул, делая пометку в блокноте. Его пальцы двигались быстро и аккуратно. — Найди все камеры наблюдения в округе. Возможно, ее кто-то проводил или встретил после смены. Я вышел из-за стола, потянулся за пальто. Мне нужно было движение. Нужно было делать что-то конкретное, что отвлечет от мыслей о ее губах, о ее испуганных глазах, о том, как она прикоснулась к моей ладони в лифте. «Дорогая, буду поздно». Логово. Место, где вращаются деньги, дорогой алкоголь и сходятся люди. Слишком большое совпадение, что обе — и Анфиса, и эта Светлана — были связаны с одним местом. Я на ходу накидывал пальто, когда в дверях кабинета возникла Злата. Она оперлась о косяк, глядя на меня с тем же холодным, изучающим выражением. — Куда это ты так спешишь, майор? — спросила она, и в ее голосе снова зазвучали ядовитые нотки. — Опять на помощь своей подопечной? Я остановился, медленно поворачиваясь к ней. Смирнов замер за спиной, стараясь стать невидимкой. — На работу, Злата Анатольевна, — ответил я, тщательно выговаривая каждое слово. — Раскрывать убийства. Помните, нашу основную задачу? Или вы уже и это забыли, увлекшись выслеживанием моих передвижений? Ее губы сложились в тонкую, недовольную линию. Она хотела что-то сказать, но я уже прошел мимо нее, не оглядываясь. — Дорофеев, ты со мной! — бросил через плечо. Мне нужен был свидетель. Чтобы кто-то видел, что я делаю свою работу. Чтобы доложил, если что. Холодная, циничная мысль, но необходимая. Объективность. Пусть они все видят мою объективность. И пока я шел к машине, в голове стучала одна мысль: «Держись, Анфиса. Я разберусь с этим. И потом… потом мы разберемся с тобой». «Дорогая, буду поздно». Неоновая вывеска мигала кислотно-розовым, отражаясь в лужах. Четыре часа дня. Только открылись. Дорофеев, едва переступив порог, сразу оживился. — Ну, здрасьте, красотки! — бросил он в сторону двух девушек, наряжавших столик в углу. — Как работается? — Капитан, мы не на смотринах. Дело, помним?  Он хмыкнул, но притих. — Да помню-помню, майор. Навстречу нам уже шла Кристина. Строгий костюм, идеальный макияж, деловая улыбка. — О, товарищ майор, добро пожаловать. Чем обязана? Анфиса не отвечает? Она вроде взяла телефон с собой… — она широко улыбнулась, делая ударение на последнем, и бросила многозначительный взгляд. Дорофеев вяло усмехнулся. Я обернулся, бросив на него мгновенный, но исчерпывающе ясный взгляд. Он тут же прочистил горло, делая вид, что изучает карту бара. — Добрый вечер. Кристина Андреевна, мы пришли к вам по поводу вашей… подчиненной, — деловым тоном начал я, достав из папки фотографию убитой. — Эта девушка, Светлана, работала у вас? Кристина недоуменно взглянула на фото, ее улыбка сползла. — Почему работала? Она и сей… — она запнулась, взгляд зеленых глаз побежал в сторону, цепляясь за воспоминания. — Ангелин, Света так и не объявилась? — Нет, как была позавчера в сети, так и осталась, — отозвалась девушка с другого конца зала. Кристина обвела нас настороженным и испуганным взглядом. — Только не говорите, что она… — Вчера ночью нашли ее тело вдоль лесополосы Иркутской трассы, — пресек я ее, чтобы не растягивать. — Предположительно, смерть наступила позавчера. Она была на смене той ночью? Кристина растерянно прикрыла лицо ладонью, тяжело вздохнула. А затем провела рукой по зализанным светлым волосам, затянутым в тугой хвост на затылке.  — Я… да, я ее проводила до такси. Точнее… Она перебрала в ту ночь. Еще не научилась пропускать рюмки с клиентами. Кажется… Ох, я не дождалась такси и оставила ее на улице. Через пять минут вышла проверить, а ее уже не было. Хотите сказать, ее убил тот самый… — Ну да, почерк его, — беззаботно бросил Дорофеев, проводя похотливым взглядом очередную проходящую пышногрудую консуматоршу.  Я снова бросил на него убийственный взгляд, и он смущенно откашлялся. — Кристина, я хочу посмотреть записи с камер наружного наблюдения за тот вечер, — начал я, но в этот момент из-за двери подсобки вышла она. Анфиса. На ней было черное короткое платье, которое так бессовестно облегало ее фигуру, подчеркивая тонкую талию и изгибы «песочных часов». Ткань была простой, но на ней она выглядела дорого и… опасно. Я нервно сглотнул. Ее острые, изящно выпирающие ключицы казались невероятно хрупкими и красивыми. До этого момента я никогда не обращал внимания на женские ключицы. От нее пахло дорогими духами. Сложный, многослойный аромат, в котором угадывались томные цветочные ноты жасмина, переплетенные с холодным, почти металлическим аккордом и едва уловимой горчинкой. Дорого. Искусно. Словно дымка, окутывающая ее хрупкую фигуру, делая ее еще более неуловимой и загадочной. Этот запах резал ноздри, врезался в память, и я понял, что теперь буду узнавать его из тысячи. Ее светлые, крашеные волосы, обычно собранные в небрежный хвост или растрепанные, сегодня были аккуратно уложены. Мягкие, элегантные волны и завитки ниспадали на плечи, обрамляя лицо с тщательно нанесенным макияжем. Вечерний, дымчатый смоки-айс делал ее васильковые глаза еще глубже, еще загадочнее. В них читалась ледяная байкальская глубина и… вызов. Она шла в нашу сторону на высоких каблуках, отчего ее ноги казались бесконечно длинными и стройными. Анфиса выглядела как дорогая, упакованная кукла. Идеальной. И абсолютно недоступной. Этот образ — сочетание уязвимости и вызова, детской хрупкости и взрослой, почти опасной сексуальности — сводил с ума. Я сжал папку так, что костяшки пальцев побелели, заставив себя дышать ровно и смотреть на нее не как на женщину, а как на свидетельницу. На источник информации. На проблему. Она тоже смотрела прямо на меня. Пристально, не отводя взгляда. Кажется, я начинал понимать Власова. Эта хрупкость, эта неестественная, почти кукольная красота, за которой скрывалась стальная воля и море боли… Она притягивала, как магнит. И сводила с ума. Я с трудом отвел глаза на папку в руках, ощутив прилив крови к лицу.  Она слегка наклонила голову, и свет упал на ее шею. Ту самую, которую я видел испещренной синяками от рук Власова. Сейчас она была прикрыта тональным кремом, но я знал, что было под ним. Она остановилась в нескольких шагах, и я почувствовал, как воздух между нами сгустился. В ее васильковых глазах читалась обида — та самая, что осталась после моего отпора, — но также и нечто другое. То же притяжение, что сводило с ума меня. Но мы оба молчаливо договорились его игнорировать. — Анфиса, — произнес я, и мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал. — Мы здесь по служебному делу. — Я поняла, — ответила она тихо, почти нейтрально, но ее взгляд на мгновение задержался на мне чуть дольше необходимого. Она обернулась к Кристине. — Что-то случилось? Кристина, выглядевшая растерянной, показала на фотографию в моей руке. — Свету… Свету нашли. Лицо Анфисы дрогнуло. Легкая тень боли и сочувствия скользнула по ее чертам, смывая маску холодной отстраненности. — Я… мне жаль. Она была милой девочкой. — Ты с ней общалась? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал как можно более профессионально. — Немного. Она только устроилась. Была тихой, старалась угодить. — Она отвела взгляд. Ее уязвимость, спрятанная под слоем макияжа и дорогих духов, была почти физически ощутима. — Позавчера мой клиент даже оставил ей чаевые, хотя обычно оставлял их мне. Но в тот день я была… немного не в духе и… Анфиса замялась. Я вспомнил, что в тот день был в командировке и возвращался в Иркутск. Этот сукин сын будто знал, когда убивать…  Дорофеев, до этого момента молча наблюдавший, наконец, вмешался, переведя разговор в практическое русло. — Так что, камеры посмотрим? И журнал смен за тот день? Кристина кивнула, явно благодарная за смену темы. — Конечно, пройдемте в кабинет. Я кивнул и сделал шаг вперед, чтобы последовать за ней. Проходя мимо Анфисы, я уловил ее взгляд. Краем глаза. В нем была лишь сложная смесь грусти, понимания и того самого молчаливого притяжения, которое висело между нами тяжелым, невысказанным грузом. Мы оба сделали вид, что не заметили этого взгляда. Кабинет Кристины был тесным, заставленным папками и мониторами. Мы втроем — я, Дорофеев и она — устроились перед экраном, на котором мелькали записи с наружных камер за тот злополучный вечер. Прокручивали ускоренно. Толпа у входа, такси, пьяные гости. И вот она — Светлана. Пошатываясь, выходит из бара. Останавливается у входа, что-то ищет в телефоне. — Стой, — бросил я. Кристина нажала паузу. — Вот здесь, — я ткнул пальцем в экран. — Смотрите. Из темноты медленно подъехала серая Лада-седан. Старая, немытая. Остановилась в паре метров от девушки. Водителя видно не было — лицо скрывала черная бейсболка с опущенным козырьком и тени. — Ни хрена себе, — хрипло выдохнул Дорофеев. — Сам подкатил. Мы молча наблюдали, как Светлана, недолго думая, открыла заднюю дверь и села в машину. Дверь захлопнулась. Лада плавно тронулась с места и растворилась в ночном потоке. — Назад, — скомандовал я. — Остановите на моменте, когда машина разворачивается. Попытаемся считать номер. Кристина отмотала назад. Кадр замер. Номерной знак был в грязи, размыт движением и плохим качеством съемки. — Блин, — прошептала она. — Не видно. Только регион… тридцать восьмой, Иркутская область. — Снимите копию, — приказал я. — Все фрагменты, где видна эта машина. И дайте мне оригиналы записей. Пока Кристина копировала файлы на мою флешку, я развернулся к Дорофееву. — Капитан, немедленно свяжись со всеми постами ДПС в городе и области. Дай ориентировку: серая Лада-седан, «десятка», грязный номер, возможны повреждения на правом крыле. Водитель, мужчина, в темной бейсболке. Номер не читается, но пусть останавливают и проверяют все похожие машины. Особое внимание — на лесополосы вдоль трасс. Дорофеев кивнул, уже доставая телефон. — Будет сделано. Я взял флешку из рук Кристины. В голове уже выстраивались возможные версии. Подражатель? Сообщник? Или сам Власов сменил машину? Серая Лада — идеальный вариант, чтобы не привлекать внимания. Таких на дорогах сотни. — Спасибо за помощь, — сухо кивнул я Кристине. — Если вспомните еще что-то о том вечере, о Светлане, о ее возможных ухажерах — дайте знать.  Она лишь молча кивнула, все еще находясь в шоке. Я уже развернулся, чтобы уйти вслед за Дорофеевым, как девушка окликнула меня: — Товарищ майор… Я обернулся в дверном проеме, вопросительно подняв бровь. Кристина взглянула на меня твердо. Шок и растерянность словно испарились с ее лица, уступив место решимости. — Не нужно. — Не нужно что? — спросил я, хотя ледяная тяжесть в желудке уже подсказывала ответ. Она поджала губы, не решаясь произнести это вслух, но взгляд ее зеленых глаз говорил сам за себя. Упрекающий, защищающий. — Сами знаете, — произнесла тихо, но отчетливо.  Конечно, я понял. Речь шла об Анфисе. Кристина, как подруга, беспокоилась за ее чувства. Но неужели Анфиса ей всё рассказала? О поцелуе? О том, как я ее оттолкнул? Хотя… женщинам и не нужно ничего рассказывать. У них есть эта чертова интуиция, которая видит всё насквозь. Я стиснул зубы и ощутил, как по спине пробежала волна жара. Говорить было нечего. Любое оправдание прозвучало бы фальшиво. Любое отрицание — оскорбительно. Я молча кивнул, коротко и резко, и вышел из кабинета, оставив ее с немым вопросом в глазах. В баре собирались первые посетители, гремела посуда, играла лаунж музыка, мерцали экраны телевизоров. Я машинально пробежался взглядом по залу, ища ее. Но Анфисы нигде не было. Лишь призрачный шлейф ее дорогих духов — тех самых, с цветочными нотами и горьковатым шлейфом — еще висел в воздухе, преследуя меня, напоминая о ее присутствии. О том, что произошло между нами. И о той стене, которую я сам воздвиг.