Путь Ариадны

Я не пошёл к выходу, где стояли Злата и Дорофеев. Вместо этого развернулся и направился обратно в кабинет заведующей. Каждый шаг отдавался в висках тяжёлым, ровным стуком. Отстранение. Запрос. Предательство. Эти слова жгли изнутри, но сейчас нужно было действовать. Холодная ясность накрыла меня, как волна. Дверь в кабинет была приоткрыта. Врач сидела за столом, заполняя бумаги. Она взглянула на меня усталыми, но внимательными глазами. — Всё? Допрашивать больше никого не будем? — спросила она, откладывая ручку. — Нет. Спасибо за помощь, — голос прозвучал чужим, ровным, без эмоций. — Вы говорили, образцы биоматериала готовы для передачи. Мне нужно их забрать. Она изучающе посмотрела на меня сквозь очки, спущенные на переносицу, словно пыталась что-то прочесть на моём лице, затем молча кивнула, встала и подошла к небольшому холодильнику, закреплённому на стене. Достала герметичный контейнер с пробиркой внутри. Жидкость мутновато-белого цвета. — Вот. Протокол забора приложен. Все необходимые печати и подписи. Я взял контейнер. Пластик был холодным. Я сжал его в руке так сильно, что костяшки побелели. Этот маленький, ничем не примечательный предмет мог быть ключом. Ключом к личности того, кто напал на девушку. Ключом к тому, чтобы доказать, что я не сошёл с ума. Что Матвей и Власов связаны. Врач что-то ещё говорила про условия хранения и транспортировки, но я уже не слушал. Весь мир сузился до холодной пробирки в моей руке и до жгучей необходимости действовать, пока меня не остановили официально. — Ещё раз спасибо, — бросил я коротко и вышел из кабинета, не оглядываясь. Я сунул контейнер во внутренний карман пиджака, почувствовав его твёрдый уголок у самого сердца. Теперь главное — чтобы его никто не перехватил. Чтобы образцы не «затерялись» в лаборатории или не были подменены по чьему-то указанию. Я вышел на улицу через запасной выход, избегая встречи с «коллегами». Морозный воздух обжёг лёгкие. Сел в машину и резко выехал с парковки. В голове стучала одна мысль: лаборатория «Геном-Сибирь». Независимая, частная. Та самая, куда я тайно сдал образцы ДНК Матвея Краснова и Никиты Пелягина — предполагаемого сына Власова. Туда же я повез и этот контейнер. Только там я мог быть уверен, что образцы не подменят и не «потеряют». В лаборатории СК царила своя атмосфера, свои связи. И я почти не сомневался, что у Краснова там были свои люди, готовые в любой момент перехватить или уничтожить неудобные улики. Но в «Геном-Сибири» правила диктовали не служебные инструкции, а деньги и конфиденциальность. И я был готов платить. Припарковался в переулке за неприметным трёхэтажным зданием из стекла и бетона. Поднялся на третий этаж, минуя лифт. В кармане пальто лежал тот самый контейнер — холодный, безликий, но такой весомый. Меня уже ждал лаборант — молодой парень в очках, с умным, немного отрешённым взглядом. Мы не стали обмениваться лишними словами. Я протянул ему контейнер и распечатанную папку с уже имеющимися образцами — Матвея и Никиты. — Сравните этот материал с образцами Пелягина. Срочно. Плачу двойную сумму. Без бумаг, без записи в журнал. Только результат. Напрямую мне. И оставьте в пробирке достаточное количество для экспертизы в другом месте.  Я не мог просто взять и оставить под шумок весь материал предполагаемого убийцы в частной лаборатории. У Шмелева возникнут вопросы. Я должен был отвести материал в лабораторию СК.  Он молча кивнул, приняв материалы. Его пальцы уверенно сомкнулись на пробирках — будто он держал не улики, а части паззла, который нужно было собрать. — Через шесть часов будет готово, — сказал он, уже поворачиваясь к стерильному боксу. — Когда будет готов анализ на родство Краснова и Пелягина? — нетерпеливо уточнил, барабаня пальцами по стойке.  — Прошло меньше суток, — со скучающим видом ответил парень, глядя в монитор компьютера. — Это более сложный генетический анализ, чем стандартный тест на отцовство. Поэтому даже со срочностью мы даем не менее пяти дней.  Я вышел, ощутив, как камень с души не скатился, но хотя бы сдвинулся. Теперь оставалось ждать. Шесть часов. Шесть долгих часов, в течение которых я был отстранён от дела, а Власов и Краснов, возможно, уже готовили новый удар. Зажёг сигарету, стоя у входа в лабораторию. Дым смешивался с морозным паром, уносясь в темноту. Где-то там, в этой ночи, была Анфиса. Одна. Без защиты. И я не мог к ней поехать — не сейчас, не когда за мной могли следить. Она сегодня допоздна на работе в относительной безопасности, а потом… Вспомнил слова Златы, она была права — Ростовецкую нужно забирать из той дыры.  Телефон завибрировал в руке. Я глянул на экран — Анфиса: — Сколько по времени займет экспертиза ДНК? Я усмехнулся, хотя в горле запершило. Стоило только о ней подумать — и она тут как тут. Словно чувствовала. — Стандартные сроки от 14 до 30 рабочих дней, — отпечатал я, стараясь, чтобы слова звучали сухо, по-деловому. — ДНК жертвы взяли из полуразложившейся костной ткани, это усложняет процесс. На экране почти сразу отобразились две синие галочки — она прочитала. А затем высветились три точки, и пришел мгновенный ответ: — Понятно. Отстой. Это очень долго *грустный смайлик*.  Я улыбнулся экрану. Непроизвольно. Впервые за долгие дни, а может, и годы. Эта детская непосредственность в её сообщении резала напополам всю ту грязь и опасность, что нас окружали. — Ты что-то еще хотела? — спросил я, и тут же добавил, повинуясь следовательскому инстинкту: — Меня могут прослушивать и, скорее всего, следят. Если хотела сообщить что-то серьёзное, касающееся дела, то лучше при встрече. И удаляй переписку. На всякий случай. В ответ прилетел испуганный смайлик и вопрос: — Это тот, о ком я думаю? Я затянулся сигаретой, выдохнул дым в холодное ночное небо. Тлеющий огонёк ненадолго осветил моё лицо. — Нет, — ответил я, решив не пугать её подробностями. — Меня временно отстранили от руководства спецгруппы. Всё остальное — при встрече. Три точки на экране задергались снова. Она что-то печатала, стирала, снова печатала. Я уже собрался убирать телефон в карман, предвкушая её растерянность или страх, но пришло новое сообщение. Короткое и ёмкое: — Байкал никому не расскажет. Я замер, вглядываясь в слова. Байкал. Место, где мы говорили о самом важном. Где она впервые посмотрела на меня не как на следователя. Где я рассказал ей о сестре. Я не стал писать больше. Просто стёр всю переписку и сунул телефон в карман. Сигарета догорала. Я затушил её и посмотрел на тёмное небо. Недолго подумав, достал телефон. Стереть переписку было мало. Нужно было действовать. — Той квартирой больше нельзя пользоваться. Срочно ищи новый вариант. Сегодня же. Пока можешь остановиться в гостинице, — отправил я и, не дав ей опомниться, добавил: — После твоей смены заеду, помогу с вещами. Буду в 11.  Жди у чёрного входа. Я возьму машину из каршеринга. Три точки задергались почти мгновенно. Я представил её широко раскрытые голубые глаза и испуганное лицо. — Почему? Что случилось? Ты же сказал, тебя отстранили... Это из-за меня? Это из-за того, что случилось сегодня утром? Я стиснул зубы. Нет, не время для объяснений. Не в смс. — Не из-за тебя. Из-за дела. И из-за меня.  Она молчала дольше обычного. Печатала, стирала. Наконец пришло короткое: — В 11. Чёрный вход. Поняла. И... спасибо.