Путь Ариадны

Пальцы дрожали, когда я печатала ему сообщение про Байкал. Долго решалась писать его или нет. Это вроде как… приглашение? Он прочитал сразу. Внутри всё перевернулось. Смущение от того, что я сама предложила встречу. Неловкость — будто я что-то выпрашивала. И леденящий, тошнотворный страх. Перед Власовым. Он словно видел меня насквозь, даже когда его не было рядом. Что он подумает, если узнает? Если увидит, что за мной приехал Марк? Он бы не простил. Никогда. Он же понял про Байкал? Конечно, понял. Это был наш код. Но теперь это выглядело как… приглашение. Слишком откровенное. Слишком рискованное. Мысли путались, возвращаясь к сегодняшнему утру. К его кабинету. К тому, как я сама, словно обезумев, поднялась на цыпочки и прикоснулась к его губам. А он… он оттолкнул меня. Твёрдо. Холодно. Сказал, что это лишнее. Что он здесь ради дела. А сейчас… сейчас сам предложил помощь с переездом. Сам хочет заехать за мной. Я небезразлична ему? Или это лишь профессиональная обязанность? Опека над ценным свидетелем, которого нельзя потерять? Как проклятый вещдок, который нужно сохранить для суда. Слишком много мыслей, и все они крутились вокруг него. Вокруг его взгляда, который сегодня утром был таким жёстким, а сейчас, в смс, сквозь строки проглядывало что-то... — Анфиса, какого хрена ты торчишь в раздевалке? — резкий голос Кристины заставил вздрогнуть.  Я резко нажала кнопку удаления переписки и швырнула телефон в шкафчик, как раскалённый уголь. Сердце колотилось где-то в горле. — Иду! — голос прозвучал сипло и неестественно громко. Ржевская упёрла руки в боки, изучая меня прищуренным взглядом. — Ты чего такая бледная? Майор твой опять мозги пудрит? Она шагнула ко мне. От нее веяло привычным шлейфом кустовой розы. Запах был холодным и сладким, как утренний ветерок, прошедший через цветущий сад. — Нет! — выдохнула я, слишком быстро, выдавая себя с головой. — Просто… голова болит. Выпью таблетку и выйду. Она покачала головой, но отступила, разрешая мне передышку. Я прислонилась лбом к холодному металлу шкафчика, пытаясь перевести дух. Нужно было собраться. Сделать вид, что всё в порядке. Отработать смену. А потом… А потом его машина. Тёмный салон. И его молчаливое присутствие рядом, от которого сжималось всё внутри. От страха? Или от чего-то другого, чего я боялась признаться даже себе. От надежды, которая могла оказаться такой же хрупкой и опасной, как лёд на Байкале в ноябре. Я глубоко вдохнула, расправила плечи и вышла в зал, натянув на лицо привычную маску безразличной улыбки. Но где-то глубоко внутри уже зрело твёрдое, почти отчаянное решение. Если играть — то до конца. Даже если ставка — собственная жизнь.

***

В 22:45 телефон тихо завибрировал. Я незаметно скользнула взглядом по экрану: «Черный вход, черная Черри, номер 715». Сердце сделало кувырок. Быстро убрала телефон в карман и вернулась к непринужденной беседе с мужчиной лет сорока пяти. Он выглядел презентабельно — костюм-тройка, дорогие часы на запястье, вероятно, стоящие как моя годовая зарплата. Но дорогая оболочка уже треснула от алкоголя. Речь стала заплетающейся, взгляд мутным. — Анфиса, ты что, скучаешь? — его голос стал громким, неприятным. — Я тут деньги трачу, а ты мыслями где-то летаешь. В телефон постоянно смотришь. Это неуважение! Я улыбнулась, стараясь сохранить спокойствие. — Николай, всё в порядке. Просто устала. Хотите, закажем вам кофе? — Кофе? — он хмыкает, и его лицо искажается похабной усмешкой. — Я не за кофе сюда пришёл. И чаевые, милочка, так просто не даются. Надо уметь клиента развлекать. Его рука потянулась через столик, чтобы потрогать мою ладонь. Я резко отдернула её. В баре было пусто. Кроме нас, только пара официанток на кухне да посудомойка в подсобке. Тишина становилась гулкой и опасной. — Знаешь что? — его тон стал откровенно угрожающим. — Мне не нравится твое отношение. Думаешь, ты такая вся из себя? Я могу поговорить с твоим директором. Уверен, ей будет интересно узнать о твоей… некомпетентности. Ледяная волна страха пробрала по спине. Но я держалась. — Моя смена закончена, Николай. Я желаю вам приятного вечера. Я встала и, не оглядываясь, пошла в раздевалку. Сердце колотилось где-то в горле. Руки дрожали, пока снимала платье и натягивала джинсы и свитер. Нужно было бежать. К черному выходу. Выскочила во двор. Воздух был холодным, обжигающим. Сделала несколько шагов к черной «Черри»… И вдруг тяжёлая рука грубо схватила меня за шею и с силой прижала к кирпичной стене. В нос ударил запах дорогого парфюма и перегара. Затылок болезненно соприкоснулся со стеной.  — Куда это ты собралась, а? — раздался сиплый шёпот Николая прямо в ухо. — Я с тобой ещё не закончил. Я попыталась вырваться, но его хватка была как железные тиски. В глазах темнело от нехватки воздуха. И вдруг — резкий спасительный щелчок затвора. Чёткий, металлический, не оставляющий сомнений. — Руки.  Голос Марка прозвучал негромко, но с такой ледяной яростью, что по коже пробежал табун мурашек. Николай замер от неожиданности. Его пальцы медленно разжались на моей шее. Я отшатнулась, давясь кашлем, и увидела, как Одинцов стоял в двух шагах. Его табельный пистолет был направлен в затылок мужчины. Взгляд Марка — это даже не гнев. Это спокойная, безжалостная готовность. — Эй, ты кто вообще? — попытался блеснуть наглостью Николай, но голос предательски задрожал.  — Тот, кто сейчас примет решение, стоит ли твоя жизнь её синяков, — ответил Марк, не двигаясь. — К стене. Руки за голову. Жду три секунды. Николай, бормоча что-то невнятное, послушно повиновался. — Мент что ли? — недоуменно пробубнил он, прикоснувшись щекой к холодному красному кирпичу.  Марк шагнул ко мне. — Всё в порядке? — его пальцы мягко прикоснулись к моему запястью, проверяя пульс, а глаза были всё ещё прикованы к мужчине у стены. Я кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Кашель постепенно отпустил. Марк достал телефон, набирая какой-то номер. Я вскинула на него испуганный взгляд: — Кому ты звонишь? — Вызываю наряд ППС, — невозмутимо ответил он, слушая длинные гудки в трубке. — Нет, не нужно! — впопыхах вымолвила я, схватив его за локоть пальто. Он опустил взгляд на мою руку, слегка сжимающую его рукав, потом поднял на меня глаза. Его серые глаза, обычно такие твёрдые и непроницаемые, в тот момент выражали чистое недоумение, смешанное с нарастающим раздражением. — Ты уверена? Он только что напал на тебя. И ты, скажем так, не особо была этому рада. — Да, я… Не нужно. Кристина меня убьет за шумиху с полицией вокруг бара, — попыталась объяснить и ощутила, как горело лицо. Марк сбросил звонок и убрал телефон, не сводя с меня тяжёлого взгляда. Затем кивнул в сторону машины. — Садись. Пока я шла к «Черри» и садилась на пассажирское сиденье, он не отрывал взгляда от Николая, стоявшего у стены. Только когда я захлопнула дверь, Марк хмуро, почти нехотя, убрал пистолет в кобуру. Николай всё ещё испуганно стоял, вжавшись в стену, когда мы выехали с территории бара. В салоне пахло его одеколоном и холодным металлом. Я смотрела в тёмное окно и ощутила, как дрожь наконец-то начала отпускать. — Спасибо, — скромно пролепетала, ломая тягостное молчание. Он мельком окинул меня хмурым и обеспокоенным взглядом. В свете приборной панели его лицо казалось уставшим и резким. — И часто у вас такое? — его голос прозвучал глухо. Я пожала плечами, стараясь сделать вид, что это ерунда. — Очень редко. Работа такая. Но посетители разные бывают. Обычно обходится без… такого, — я кивнула в сторону уже скрывшегося из вида бара. — Работа такая, — он повторил мои слова с лёгкой, но горькой усмешкой. — Тебя чуть не придушил пьяный мудак в тёмном переулке, а ты боишься гнева своей подруги-директора больше, чем вызвать полицию. — Ты, наверное, запамятовал, но сейчас вокруг бара и так следственный комитет все вынюхивает из-за Светы, — усмехнулась я, намекая на его работу. — Завтра скажу Кристине усилить охрану на выходах. Марк притормозил у моего подъезда, даже не заглушив двигатель. Он молча кивнул в сторону дома, дав понять, что будет ждать. Я выскочила из машины и пулей помчалась наверх. В квартире царил привычный беспорядок, но у меня ушло меньше пяти минут, чтобы набить небольшой чемодан самым необходимым: документы, деньги, пара джинсов, свитеров, туалетные принадлежности и увесистая пачка нового кускового мыла. Последнее — по привычке, с которой уже не могла бороться. Когда вернулась к машине и бросила чемодан на заднее сиденье, в салоне повисло неловкое молчание. Марк сидел за рулём, не глядя на меня, и барабанил пальцами по рулю. Я устроилась на пассажирском сиденье и украдкой рассмотрела его профиль в свете фонарей. Он выглядел уставшим и сосредоточенным. — Куда мы поедем? — наконец спросила я, разрывая тишину. Он обвёл меня быстрым, каким-то неловким взглядом и снова уставился на дорогу. — Наверное, мне лучше не знать, где ты будешь временно проживать, — проговорил он, и в его голосе слышалась какая-то странная неуверенность. Сделав паузу, он тут же добавил, словно оправдываясь: — Так будет безопаснее… для тебя. В его словах была железная логика, но что-то внутри меня сжалось. Эта анонимность, эта секретность делали всё происходящее ещё более пугающим и реальным. Я просто кивнула, глядя на тёмные улицы, мелькающие за окном. Мы ехали в неизвестность, и единственным якорем в этом хаосе был этот молчаливый, закрытый человек за рулём, чьи мотивы я до сих пор не могла понять. Я уловила в его глазах то, чего не видела прежде — абсолютную неуверенность в следующем шаге. Он был растерян и сбит с пути. Не знал, что делать дальше. Не знал, что делать со мной. Его сосредоточенный взгляд лениво скользил по двору, где под светом уличного фонаря не спеша падал снег. Мне так отчаянно захотелось прикоснуться к нему. Обнять его, поддержать и сказать: не переживай, все поправимо, главное — держаться вместе. Но вместо этого я сжала ладонь в кулак.  — Ты… не знаешь, что делать дальше? — спросила я тихо. Он промолчал, не взглянув на меня. Лишь устало почесал костяшкой указательного пальца над верхней губой. В салоне стояла оглушительная тишина, наполненная усталостью и моим ненавистным ощущением, сдавливающим грудь, — неопределенностью. — Скажи честно, — наконец начала я, набрав в грудь побольше воздуха. — Это все из-за того, что случилось… сегодня утром? Нас кто-то видел? Если это правда, то мне очень жаль… Я не хотела, чтобы все так… — У меня есть все основания полагать, что один из моих коллег связан с убийцей, — неожиданно признался Одинцов, все еще гипнотизируя взглядом улицу. Его голос был ровным, но в нем слышалась стальная напряженность. — Но никто не хочет меня поддерживать, так как я не местный, а он… свой. Но я знаю, что он связан с убийцей. И скоро у меня на руках будет вещественное доказательство. Я изумленно выдохнула. Кто может им быть?! Сердце упало, в голове пронеслись лица всех, кого я видела в управлении. — Ох, это… неожиданно. — Я сглотнула, пытаясь осмыслить услышанное. — И… что ты будешь делать с этим доказательством? Если все против тебя? Он наконец повернул голову, и его серые глаза в полумраке казались бездонными. В них не было страха, только холодная решимость. — То, что должен. Не важно, кто против. Важно — кто прав. Он снова замолчал, и тишина сгустилась, но теперь она была другого свойства — наполненная тяжестью его признания и опасностью, которая нависла над нами обоими. — Я оплачу тебе такси, — сказал Марк, не глядя на меня. — И не говори мне адрес своей гостиницы. И потом, когда снимешь квартиру, тоже. Так будет безопаснее. Я молча достала телефон и прошерстила интернет на наличие свободных номеров. И мысленно возмутилась — свободные были лишь в дорогих четырёхзвёздочных гостиницах ближе к центру. Ладно, на пару ночей сойдёт. Вызывала такси и упрямо отказавшись от денег Марка.  Перед тем, как выйти из машины с чемоданом, я уже взялась за ручку двери, но его голос остановил меня: — Анфиса… что ты сказала ему вчера? Это было утверждением. Он знал, что я намеренно сообщила Олегу какую-то информацию, которая могла спровоцировать его.  Я обернулась. Его взгляд был пристальным, изучающим, он скользил по моему лицу в поисках малейшей зацепки, слабины, правды. Но ответа от меня не последовало. Я лишь молча открыла дверь, вышла на холодный асфальт и захлопнула её за собой. Затем обернулась, взглянула на него сквозь запотевшее стекло автомобиля и загадочно улыбнулась — так, чтобы он запомнил это выражение лица, эту недосказанность. А потом развернулась и пошла навстречу подъехавшему такси, ощущая его взгляд на своей спине. Этот взгляд жёг меня всего несколько секунд, но ощущение было таким острым, будто он пронизывал меня насквозь. Я не сказала ему правду. Не сказала, что вчера, когда Олег ворвался в мою квартиру, я не умоляла его и не плакала. А холодно сообщила, что убила его ребенка. Намеренно. И наблюдала, как в его глазах бешеная ярость сменилась сначала шоком, а потом — чем-то гораздо более страшным и непредсказуемым. Эту правду я не могла сказать Марку. Пока не могла. Потому что одна тайна цеплялась за другую, и одно неверное слово могло обрушить всё.