Путь Ариадны

Я молча проводил взглядом такси, пока его задние фары не растворились в ночном потоке машин. В голове застыла её улыбка. Та самая, загадочная, кривая, брошенная через стекло, словно вызов. Черт возьми, эта женщина точно доведет меня до санитаров в белых халатах…. Она играла в какую-то свою игру, правила которой я не знал. А самое страшное — что, похоже, в этой же игре делал ходы и Власов. Я завёл машину и рванул с места, пытаясь загнать мысли о ней в самый дальний угол сознания. Нужно было сосредоточиться на деле. На том, что было на руках. Образцы. Лаборатория. Почему до сих пор не звонят? Я посмотрел на время. С момента передачи материала прошло уже больше пяти часов. Каждая минута тишины тянулась как резина, натягивая нервы до предела. Я представил, как результаты могут упереться в стену молчания и бюрократии, и с силой сжал руль. Бессознательно отправился к своей гостинице. Мне нужно было хоть ненадолго оказаться в четырёх стенах, где никто не смотрит в спину. Забросить вещи, принять душ, попытаться выбросить из головы образ Анфисы и её улыбки. Я зарулил на парковку, прошёлся до стеклянных дверей и замер на пороге, не веря своим глазам. В стерильно-холодном свете фойе, у стойки администратора, стояла она. С тем самым чёрным чемоданом. Анфиса что-то говорила дежурной, протягивая паспорт. Не может быть. Ледяная волна прокатилась по спине. Совпадение? Город велик, гостиниц — десятки. Выбрать именно эту, в неприметном спальном районе… Или она знала, где я живу? Она обернулась, словно почувствовав мой взгляд. Её глаза встретились с моими, и в них отразилось искреннее удивление. И всё та же тень той самой улыбки, что сводила меня с ума в машине. Я сделал шаг вперёд, и фойе наполнилось гулким звуком моих шагов по мраморному полу. Вопросы, которые я собирался задать, стояли в горле комом. Но первый из них вырвался сам собой, тихий и холодный: — Ростовецкая. Это что, шпионаж? — мой голос прозвучал тише и суше, чем я того хотел.  Анфиса обернулась, и на её лице я увидел неподдельное, абсолютно чистое удивление, которое сложно подделать. — Марк? Ты… ты здесь живешь? — она растерянно оглядела фойе, будто видела его впервые. — Ближе к работе всё занято или цены заоблачные. Это чистая случайность. Случайность. Я не верил в случайности. Особенно когда дело касалось её. Но её реакция была слишком естественной. В этот момент девушка-администратор, сиявшая от возможности поучаствовать в драме, весело вмешалась: — О, какая встреча! Марк Александрович, ваш знакомый? Может, вам дать номер на одном этаже? Рядом с вашим как раз свободен! Или, если хотите поспокойнее, — она бросила взгляд на экран, — есть отличный одноместный на этаж выше. Последний. Я вспомнил, что в номере за стенкой от меня посетители менялись каждые сутки. И едва ли не каждую ночь оттуда раздавались сладострастные стоны. Не знаю, что за аура в нем была, но я бы не… Анфиса мельком оглядела меня — быстрый, скользящий взгляд, — и её лицо стало совершенно нейтральным. — Я возьму на этаж выше, спасибо, — сказала она твёрдо, поворачиваясь к стойке. Я почувствовал короткий, но острый укол где-то под рёбрами. Неужели она хочет быть подальше? Это после того, как я её оттолкнул? Но тут же мысленно поймал себя на этой глупости и с силой отогнал её прочь. Какая разница? Так даже лучше. — Разумное решение, — процедил я, глядя куда-то мимо неё. — Наличие лифта между нашими этажами — дополнительная мера безопасности. Дополнительная преграда, чтобы мы не встретились посреди ночи… Администратор, немного разочарованная, начала оформлять заселение. Я стоял в нескольких шагах, чувствуя себя идиотом, и наблюдал, как Анфиса молча подписывала документы. Эта «случайность» не выходила у меня из головы. Когда она получила ключ-карту и направилась к лифтам, я не удержался и шагнул ей наперерез. — Совпадение? — тихо спросил я, чтобы не слышала администратор. Она остановилась и посмотрела на меня прямо. В её глазах не было ни вызова, ни страха. Только усталая отстранённость. — Да, Марк. Совпадение. Вам, товарищ майор, пора бы уже начать верить, что они иногда случаются. И она пошла к лифту, покатив чемодан, и оставила меня одного в холодном, ярко освещённом фойе с гложущим чувством, что я снова что-то упустил. Что-то важное. Я посмотрел на время — двенадцатый час. Почему нет звонка? Не выдержав, я достал телефон и написал лаборанту: «Какого черта так долго?!». Ответ пришёл почти мгновенно:  «Возникли некоторые трудности. Ещё час-полтора». Со скрежетом в зубах сунул телефон в карман и зашёл в лифт. Металлическая коробка поплыла вверх, а я ощутил, как тиски бессилия сжимали виски. Оказавшись в номере, в нос ударил стерильный запах моющих средств. Первым делом подошёл к окну и рывком распахнул его настежь. Холодный ночной воздух ворвался в комнату, смешиваясь с духотой. Снял пальто, расстегнул воротник рубашки, плечевую кобуру с оружием решил не снимать. Закурил, стоя у подоконника, и наблюдал, как снежный Иркутск замирал в ночной тишине. Табачный дым смешался с паром изо рта, растворяясь в чёрной пустоте. Тот день вымотал меня окончательно. Никогда ещё Ростовецкая не была так близка ко мне… физически. Утром — тот поцелуй в кабинете. Вечером — она заселилась в мою же гостиницу. Вероятно, я слишком себя накручивал, и это была просто… чистая случайность? Но по долгу службы я давно перестал верить в такие «чудеса». В моём мире совпадений не было. Только цепочки фактов, которые кто-то старательно маскировал.  Не вынимая тлеющую сигарету изо рта, я открыл мини-бар. Внутри, как солдаты в строю, красовались миниатюрные бутылочки с крепким алкоголем. Я вскрыл одну из них,  плеснул янтарной жидкости в прозрачный стакан и осушил залпом, без закуски. Горло мгновенно обожгло, а за ним по телу разлилось тепло. И я был почти рад этому физическому ощущению — оно хоть на мгновение перекрыло зудящий, навязчивый гул мыслей о деле, о Матвее… и о ней. Я потушил сигарету об пепельницу на подоконнике и снова налил. Второй глоток был уже не таким жгучим, но тревога не уходила. Она лишь притихла, затаившись где-то глубоко внутри, готовая вырваться наружу с первым же звонком телефона. Раздался стук в дверь. Я напрягся, стиснув стакан с виски. Подошел и распахнул её, всё ещё удерживая в руке стекло с коричневой жидкостью. На пороге стояла она. С чуть влажными волосами, без укладки и без прежнего боевого макияжа. Без косметики она выглядела на семнадцать, не больше. У меня возникло ощущение, что я смотрю на вчерашнего подростка, хотя передо мной была двадцати семилетняя  девушка. На ней была розовая бесформенная туника с принтом панды и черные облегающие шорты. Она неловко улыбнулась и приподняла два бумажных пакета, от которых пахло чем-то горячим и пряным. — Ростовецкая, даже не начинай, — устало пробормотал я, прикрыв глаза. — Как ты нашла мой номер? — Девушка с ресепшена оказалась очень любезной, — многозначительно отозвалась Анфиса. — К тому же, в моём номере не работает телевизор и кондиционер, поэтому на ресепшене решили угостить меня ужином в качестве компенсации, — объяснила она, пожимая плечами. — Я подумала, ты… голоден. Одна я не съем эти два пакета, выручай. Усталая усмешка коснулась моих губ. Когда в последний раз кто-то беспокоился о моём пустом желудке? Кажется, это было так давно, что уже стало казаться неправдой. — Вау… товарищ майор умеет улыбаться? — саркастично протянула Ростовецкая. — А я думала, вас отучают от этого ещё на первом курсе юридического. Я отошёл от двери и рухнул на край двуспальной кровати, сгорбившись. Она прикрыла дверь, неловко осмотрела номер и на цыпочках, словно мышка, прошла к столу, принявшись распаковывать контейнеры. Запах еды заполнил комнату. — Каждый день так развлекаешься? — спросила она, кивнув на опустошённую бутылочку из мини-бара. — Вот оно, безудержное веселье следователя СК? Она усмехнулась, но не со зла, а по-доброму. Словно подколола старого друга. — Ты хоть представляешь, как это всё выглядит со стороны? — я попытался внести ясность, но ощутил, как от алкоголя на пустой желудок тело начало расслабляться против моей воли. — Как? — спросила Анфиса, отвернувшись к столу. Но я знал, что она всё прекрасно понимала. Она распаковала еду: два контейнера с дымящимся пловом, тарелку с хрустящими чебуреками, овощной салат, щедро заправленный укропом и сметаной. Уселась на стул с таким видом, будто это был её номер. Я не ответил. Молча подошёл и сел за стол, поставив стакан с недопитым виски. — Я же вижу, что тебе одиноко. Плохо и одиноко. Просто решила поддержать, — тихо призналась она, помешав салат вилкой, и устало вздохнула. — Я знаю, каково это. — То есть, ты подтверждаешь, что выбрала эту гостиницу не случайно? — подметил я, наблюдая, как она смачно отламывала кусок чебурека. — Нет. Это чистая случайность, клянусь. Или… просто судьба, — Анфиса беззаботно пожала плечами и продолжила есть. Я смотрел на неё, даже любовался этим её простым, обычным видом. Ни за что нельзя было подумать, через что она прошла. Усталость давила на плечи, а алкоголь в крови лишь усугублял ситуацию, смывая последние барьеры. — Для того, чтобы человек не чувствовал себя одиноким в момент стресса, ему достаточно всего восьми минут общения с другом, — она непринуждённо улыбнулась, промокнув губы бумажной салфеткой. Я нервно сглотнул ком, так невовремя застрявший в горле, и тут же накинулся на еду, чтобы скрыть это предательское потрясение. Чтобы она не увидела, как её простые слова пробили брешь в той броне, что я годами выстраивал вокруг себя. — Тогда рассказывай, — начал я, прочистив горло, и натолкнулся на её вопросительный взгляд. — Что тебя связывает с Власовым? Помимо брака. Про любовь до гроба можешь не заливать. Все это я уже слышал пару месяцев назад. Анфиса опустила взгляд в тарелку. Вилка в её руке замерла. Она перестала жевать, и тишина повисла между нами, густая и тяжёлая, нарушаемая только гулом холодильника. Казалось, она не дышала. — Я не знаю, о чём ты, — наконец выдохнула она, но её голос дрогнул. Она так и не подняла на меня глаз. — Не ври мне, — тихо, но твёрдо сказал я. Алкоголь притупил бдительность, но не убил инстинкты. — Вчерашний «визит» Власова к тебе был не просто проверкой. Он был в ярости. Почему? Она закусила губу. Её пальцы сжали край стола так, что костяшки побелели. В её позе читалось и стеснение, и страх, и какое-то странное упрямство. — Он… он просто ревнует, — прошептала Ростовецкая. — Он знает, что мы много общаемся. Ему это не нравится. — Ревнует? — я усмехнулся, но смех вышел горьким. — Анфиса, мы оба знаем, что Олег Власов не способен на обычную человеческую ревность. Для него ты не жена. Ты — его собственность. И его бесит не наше общение. Его бесит то, что его собственность начала вести себя неподконтрольно. Что ты сказала ему? Чем разозлила? Она резко подняла на меня глаза. И в них было не только смущение. Глубокая, животная усталость и… вызов. Вожделение? Нет, не то. Скорее, отчаянная решимость. — А что я должна была сказать? — её голос внезапно окреп, в нём зазвучали стальные нотки. — Что мой следователь смотрит на меня так, будто хочет разгадать, но боится прикоснуться? Что он задаёт кучу вопросов, но не слышит главного? Она отодвинула тарелку и встала. Невысокая, в этой нелепой тунике с пандой, она вдруг показалась мне огромной. Её близость была физически ощутима. Я чувствовал исходящее от неё тепло, запах шампуня с карамелью и мороженого с ванилью.  — Ты хочешь правду, Марк? — она сделала шаг ко мне. Её взгляд пылал. — Правда в том, что я в ловушке. И ты это знаешь. И вместо того, чтобы помочь мне из неё выбраться, ты продолжаешь играть в следователя, который ищет улики. Даже сейчас. Она была так близко, что я видел, как вздрогнула ямочка над её губой. В воздухе висело невысказанное «потому что ты боишься». Боишься того, что будет, когда она перестанет быть делом и станет просто женщиной. Я стал единственной линией защиты для Анфисы, но эта же линия — граница, которую я не должен был переступать.  Я не нашёл, что ответить. Все слова застряли в горле. И в этот момент её взгляд дрогнул, решимость сменилась уязвимостью. Она отступила на шаг, обняла себя за плечи. — Ладно. Я ухожу. Спокойной ночи.  Она развернулась и вышла из номера, оставив дверь приоткрытой. А я остался сидеть за столом, смотря на её недоеденный плов, чувствуя вкус её слов на губах. Горький вкус правды, которую я так отчаянно искал, но оказался не готов услышать. Она не выдала все карты. Но она дала мне понять, что игра идёт не по моим правилам. Не помню, как оказался в лифте. В голове стучало только одно: нельзя вот так просто отпустить. Её слова, её уход — всё это было ошибкой. Моей ошибкой. Двери лифта открылись, и я вышел в безлюдный холл. За стойкой ресепшена сидела та же девушка в белой блузе и чёрном пиджаке. Она что-то печатала, но, увидев меня, замерла. Её взгляд скользнул по не свойственной мне внешности: растрепанные волосы, белая рубашка с расстёгнутым воротом, закатанные до локтей рукава, плечевая кобура с табельным. На её лице читалось неподдельное любопытство, смешанное с лёгким испугом. У нее на лбу была бегущая строка: «вот это страсти». — В каком номере Ростовецкая? — спросил я, и голос прозвучал хрипло. Она смутилась. — А вы… сами не можете ей позвонить? Или написать? Я сжал зубы и опустил ладонь на столешницу прямо перед ней. Взгляд упал на бейджик.  — Анна, я прошу вас, пожалуйста, сообщите мне её номер. Она не отвечает. Эта девушка… проходит главным свидетелем по моему делу, и я… несу за неё ответственность. Мне нужно её проверить. Она колебалась секунду, глядя на мою руку, сжатую в кулак. — Вообще, я не обязана разглашать такую информацию. Но… ради вас… — она понизила голос до шёпота, — номер пятьсот восемнадцать. Я не сказал «спасибо». Просто кивнул и развернулся, длинными шагами направляясь к лестнице. Пятый этаж. Я шёл, не чувствуя ступеней под ногами. Остановился у нужной двери. Поднял руку, чтобы постучать, но дверь отворилась сама, будто она ждала. Анфиса стояла на пороге босиком. В тех же коротких шортах, в той же нелепой милой розовой тунике с пандой. На шее сквозь слой тональной основы уже выглядывали очертания синяков от рук Власова. Я крепко сжал челюсть. Как бы мне хотелось вмазать ему как следует… На её лице не было удивления. Я вошёл внутрь, заставив её отступить назад под моим натиском. Дверь захлопнулась. В номере пахло её шампунем с карамелью и тишиной. Я не сказал ни слова. Просто притянул её к себе за руки, ощутив, как её пальцы задрожали в моих. Она не сопротивлялась. Её взгляд был огромным, тёмным, полным ожидания. И тогда я наклонился и накрыл ее губы. Это был не вопрос, а утверждение. Ответ. Жесткий, требовательный, полный всей накопившейся ярости, страха и того самого притяжения, что я так отчаянно отрицал. Тяжело дыша, мы отстранились и удивленно посмотрели друг на друга, боясь пошевелиться. Будто не верили, что это произошло. Но через мгновение наши губы снова встретились. Она ответила мне с той же силой, вцепившись пальцами в мои волосы, прижимаясь всем телом. Я оттеснил её к стене, почувствовав, как тонкая стена гипсокартона дрожала от нашего напора. Её дыхание стало прерывистым, губы — влажными и сладкими. В этом поцелуе не было нежности. Была только давно назревшая необходимость, взрыв, который снёс все преграды, все условности, все доводы разума. Мир сузился до тёплой кожи под моими ладонями, до её стона, заглушённого моим ртом, до головокружительного ощущения, что точка невозврата пройдена. Её губы были мягкими и настойчивыми. В голове гудело: это всё из-за алкоголя. Ты не в себе. Разум пытался кричать, но его голос тонул в гуле крови, приливающей к вискам, и не только к ним. Наверняка, завтра мне будет невероятно стыдно. Но «завтра» было где-то в другой галактике. Сейчас же было только «сейчас». Её горячее дыхание, её сладкий запах, её дрожащее тело, прижатое к моему. Пальцы сами нашли край её туники, скользнули под ткань. Ладонь легла на её горячую кожу, очертив контур кружевного бюстгальтера. Она вся дрожала под моими руками — колени, руки, спина. Сплошная дрожащая мурашка. Её ладони скользили по моей спине, срывая с меня рубашку. Лямки кобуры врезались в кожу, мешая ей, и я с досадой отстегнул ремень, позволив тяжёлой кобуре с грохотом упасть на пол.  Она была легкой, как пушинка, когда я поднял её, и она инстинктивно обвила ногами мою талию, вцепившись пальцами в волосы. Мы рухнули на кровать, и я навис над ней, не отрываясь от её губ. Моя рубашка висела на одном плече, её туника задралась, обнажая плоский живот и тонкую талию. Мои пальцы потянулись к пуговицам на её шортах, а её руки расстегнули мой ремень. Дыхание спёрло, когда её ладонь скользнула вниз по моему животу, касаясь кожи под поясом. Всё было горячо, влажно, стремительно. Я чувствовал её бёдра под своими, её ноги, сжимающие меня, её прерывистое дыхание у своего уха. Мир сузился до этой кровати, до её тела, её стона, до дикого, животного желания, которое сметало все запреты… Я ощущал лишь своё возбуждение и её ответный трепет… И в этот момент телефон в кармане брюк оглушительно завибрировал. Звонок. Реальность ворвалась в комнату, как ведро ледяной воды. Анфиса резко оторвалась, растерянно села на кровати, грудь вздымалась от частого дыхания, щёки пылали румянцем. Я тут же встал, запыхавшийся, с растерянным взглядом. Глупо прочистил горло и выдернул телефон. На экране — лаборатория. — Слушаю, — мой голос прозвучал хрипло и неестественно громко. — Марк Александрович, извините за задержку и поздний звонок. Результаты готовы, скинул вам на почту. — Спасибо, — коротко бросил я и сбросил вызов, даже не взглянув на Анфису. Пару секунд — и перед глазами красовался PDF-документ. Первая страница. Генетическая экспертиза. Краснов М. и биоматериал Пелягин Н. Я пробежался взглядом по строчкам, ища заветную цифру. Вероятность совпадения: 0%. Я быстро заморгал. Двумя пальцами увеличил шрифт, впиваясь в цифры. 0.00%. Результат никуда не делся. Я громко и устало выдохнул, проводя рукой по взъерошенным волосам. Провал. Тупик. Я ошибался. Зря гнал лошадей, зря сжёг мосты с коллегами. Чувство стыда и разочарования накатило волной. Но палец сам потянулся к следующей странице. Генетическая экспертиза. Биоматериал, условно «Краснов Д./Власов О.» и Пелягин Н. Земля ушла из-под ног. Вероятность совпадения: 54.99%. Я замер, не в силах оторвать взгляд от экрана. Но Матвей… Матвей не родственник Власову. Тогда кто он? И почему он так предан ему? Я поднял глаза на Анфису. Она сидела на кровати, сгорбившись, и смотрела на меня широко раскрытыми глазами, в которых читались испуг, остатки страсти и полное непонимание. А у меня в руках была разгадка одной тайны, которая порождала десяток новых. И до которой сейчас, в этой комнате, с её запыхавшимся дыханием, не было вообще никакого дела. — Что случилось? — раздался её тонкий голосок. Два василька растерянно бегали по моему лицу, выискивая ответ. Она сидела на кровати, подтянув колени к груди, — маленькая, растрёпанная, с раздувающимися от дыхания ноздрями. А я стоял посреди комнаты в одних штанах с телефоном в руке, на экране которого была доказанная правда, переворачивающая всё с ног на голову. Я смотрел куда-то сквозь неё, и пьяная, растерянная улыбка сама собой коснулась моих губ. Горькая и безумная. — Кажется, у меня есть ДНК убийцы, — произнёс я тихо, и слова прозвучали как приговор. Или как ключ. Я сам ещё не понимал. Она замерла, не моргая. — Ч… чья? —  Краснова или Власова. Неважно. Я думаю, это один и тот же человек, —  сообщил я и медленно опустился в кресло у стола, всё ещё не в силах оторвать взгляд от экрана. — И у него есть сын. С помощью него я и провел экспертизу. А коллега, которого я подозревал в сговоре с убийцей… ему не родня. Вообще. Было странно — вываливать эти сырые, только что добытые улики на неё. На свидетельницу. На женщину, с которой я только что был готов переступить все профессиональные границы. Наступить на горло своим принципам, идя на поводу у эмоций. Это шло вразрез с каждым правилом, с каждой статьёй, с инстинктом следователя. Но в тот момент она не казалась свидетельницей. Она казалась моим сообщником. Единственным человеком в городе, который понимал масштаб катастрофы. Коллегой, которая, как это ни парадоксально, знала об этом деле куда больше, чем моя собственная команда. Она была внутри этой истории с самого начала, её кровь и боль были частью улик. Провёл рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями. Возбуждение от открытия смешивалось с холодным ужасом от его последствий и стыдом за то, что происходило здесь минуту назад. — Это… это же хорошо? — осторожно промолвила Анфиса. — Ты нашёл доказательство. — Да, — я устало выдохнул. — Доказательство, которое получил в обход всех процедур. Которое нельзя приобщить к делу. И которое не отвечает на главный вопрос: кто такой старший лейтенант Краснов и почему он помогает убийце, не будучи его родственником? Я поднял на неё глаза. Она смотрела на меня, и в её взгляде уже не было страсти. Была трезвая, леденящая ясность. — И что ты будешь делать? — спросила она. Хороший вопрос. Чертовски хороший вопрос. У меня в руках была бомба, которую я не мог подорвать, не уничтожив себя. И которая не приближала меня к разгадке. — Не знаю, — честно признался я, откидываясь на спинку кресла. — Пока не знаю. В комнате повисла тишина. Сексуальное напряжение испарилось, сменившись другим — тяжёлым, тревожным, полным невысказанных мыслей. Мы были двумя сообщниками, случайно оказавшимися на краю пропасти. И звонок из лаборатории на секунду подсветил её дно. Теперь предстояло решить, что делать дальше. Вместе или порознь.