Путь Ариадны

Дверь в кабинет, который я до сих пор помнила, как кабинет Марка, была приоткрыта. Я вошла, не стуча, на пороге. Шесть пар глаз уставились на меня. Дорофеев, Смирнов, Злата, Матвей... Марк. И незнакомый мужчина с седыми висками и неприятно-пронзительным взглядом, развалившийся в кресле Марка у окна. Смущение кольнуло меня — я не ожидала посторонних. Но назад пути не было, я уже стояла на пороге. Слова вырвались сами, громко и четко, нарушив тягостную тишину: — Я готова стать приманкой для убийцы. Эффект был мгновенным. Дорофеев резко выпрямился, будто его током ударило. Второй следователь замер, сняв очки с переносицы. Матвей устремил на меня недоуменный и удивленный взгляд. Злата смотрела на меня с нескрываемым презрением и... триумфом? А Марк... Его взгляд, вначале просто удивленный, но за секунду превратился в сердитый. В его глазах вспыхнули знакомые стальные искры, но теперь в них читалась не профессиональная холодность, а что-то личное, почти животное. — Ты че несешь? — грубо отрезал он, застыв у стола, сжимая край так, что костяшки его пальцев побелели. — Вы же хотите поймать убийцу? Я отлично подхожу под роль приманки, — уверенно заявила я, стараясь изо всех сил, чтобы голос не дрожал.  Прежде чем Марк успел найти ответ, из кресла у окна донесся спокойный, бархатный голос. Новый начальник наблюдал за нами с забавной, хищной улыбкой, словно мы были актерами в его личном театре. — У вас все гражданские могут так спокойно врываться в кабинет? — произнес он, медленно проводя взглядом по моему лицу. — Судя по реакции Одинцова ты и есть Ростовецкая? Та самая «сбежавшая невеста»? — он сделал небольшую паузу, давая своим словам повиснуть в воздухе. — Ну что ж. Похоже, наше совещание только что стало гораздо интереснее. Проходи, садись. Твоё предложение как минимум заслуживает внимания. Я нервно сглотнула и опустилась на самый край стула напротив нового начальника. Взгляды Дорофеева, Смирнова и Златы тяжко давили. Но Марк... Он так и остался стоять, опершись ладонями о стол, и его взгляд прожигал меня насквозь. Казалось, он видел не просто испуганную девушку, а все мои тайны, всю ту грязь и страх, что копились годами. Напряжение между нами было таким густым и тягучим, что его можно было резать ножом. Оно висело в воздухе, смешиваясь с запахом старого дерева и мужского одеколона. Мы без слов смотрели друг на друга, отказываясь сдаваться.   И тут я поймала себя на странной мысли. Я видела Марка разным — холодным следователем, уставшим мужчиной, даже нежным... темной ночью. Но никогда — вот таким. Взвинченным до предела. В его глазах бушевала настоящая буря: ярость, беспокойство и что-то еще, чего я не могла понять, но что заставляло мое сердце биться чаще. Мне вдруг отчаянно захотелось обнять его. Не как мужчину, а как человека. Утешить. Просто постоять молча, ощутить его дыхание, дав ему те самые восемь дружеских минут, которые, как говорят, нужны каждому в отчаянные времена, чтобы не сломаться окончательно. Чтобы понять, что он не один. — Товарищ майор, — сквозь стиснутые зубы процедил Марк, не сводя с меня сердитого взгляда. — Анфиса блефует. После нападения подражателя и… выкидыша… она еще не пришла в себя.  Я засопела, втянув в себя больше воздуха. Он специально решил поиграть на моих чувствах и воспоминаниях, чтобы я передумала.  — Одинцов, мне кажется, ты слишком напряжен. Расслабься, — ответил новый майор, сложил пальцы домиком и продолжил глядеть на меня с хищным любопытством. — Итак, Анфиса... можно я буду звать тебя Анфисой? — начал он, и его голос был сладким, как сироп. — Ты понимаешь, на что ты подписываешься? Наш «ариец» — не тот тип, что ограничится парочкой комплиментов. Он оставляет после себя только кровь на снегу и тишину. — Я понимаю, — выдохнула, заставляя себя держать его взгляд. — Но он клюнет именно на меня. Я уверена. — Обоснуй, — резко бросил Марк, и его голос прозвучал как хлопок. Он все еще не смотрел ни на кого, кроме меня. Я перевела дух. Самое страшное было сказать первое слово. Дальше — уже не остановиться. — Потому что он... одержим определенным типажом. И я ему не просто подхожу. Я — его идеал. Тот, до кого он не мог дотянуться. И теперь, когда его планы рухнули... я стала для него навязчивой идеей. Он выйдет на контакт. Ради меня… он выйдет. Злата фыркнула, но майор поднял руку, снова заставляя всех замолчать. — Интересная теория. А откуда такая уверенность? У тебя есть какие-то... особые сведения? — Он сделал паузу, давая вопросу повиснуть в воздухе, налитым ядом. — Или, может быть, личный опыт общения с ним? Вопрос был поставлен так, что любой ответ делал меня либо сумасшедшей, либо соучастницей. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Игра началась. И по ее правилам мне приходилось делать следующую ставку, глядя в глаза человеку, который, казалось, готов был убить меня за одну только мысль о том, чтобы я снова рискнула собой. Вопрос Громова повис в воздухе, тяжелый и ядовитый. Прежде чем я успела найти ответ, Марк резко выпрямился, оттолкнувшись от стола. — Это бред, — его голос был низким и злым, как рык. — Полный и абсолютный бред. Ты вообще понимаешь, что предлагаешь? Это не игра в кошки-мышки. Он не станет флиртовать с тобой в баре. Он затащит тебя в первый же тёмный переулок, и через пять минут от тебя останется только окровавленное пятно на снегу. Или ты уже забыла, чем закончилась твоя последняя поездка на трассе? Его слова ударили по мне, как пощечина. Я сглотнула, горло болезненно сжалось. Но незнакомец лишь слаще улыбнулся. — Марк, Марк... Ты слишком драматизируешь, — он покачал головой с притворным сожалением. — Девушка проявляет гражданскую сознательность и готовность помочь следствию. Это похвально. Тем более, я буквально несколько часов назад узнал, что ее сестра стала жертвой этого серийника. А твои эмоции, коллега, лишь подтверждают ее ценность как приманки, — он перевел взгляд на меня. — Ты права, Анфиса. Он клюнет. Вопрос в том, как мы обеспечим твою безопасность. — Безопасность? — Марк горько рассмеялся, коротко и беззвучно. — Ты собираешься привязать к ней веревочку, как к фантику? Он не глупый, Громов! Почует засаду за километр и… — Одинцов, хватит! — Громов, не меняя выражения лица, накрыл его голос своим, спокойным и властным. — Твое мнение ясно, как день. Теперь давай выслушаем других. Сергей? — он кивнул капитану. Дорофеев почесал затылок, глядя на меня с нескрываемым сомнением. — Риск, конечно, дикий. Но... — он тяжело вздохнул. — Шанс есть. Сидим же мы тут без толку который месяц. Если она права, и наш убийца действительно на нее поведется... попробовать можно. Под жестким контролем. — Я согласен, — тихо, но четко сказал Смирнов. — Мы исчерпали стандартные методы. Нетрадиционная ситуация требует нетрадиционных решений. Но подготовка должна быть безупречной. — Злата Анатольевна? — Громов повернулся к профайлеру. Та смерила меня холодным взглядом. — С психологической точки зрения, ее предположение имеет право на существование. Преступник с такой фиксацией на типе жертвы может пойти на неоправданный риск, чтобы заполучить «идеал», особенно если почувствует, что его загнали в угол. Ростовецкая — идеальный кандидат на эту роль. Но обычно ловлю на живца идут правоохранители под прикрытием с опытом и определенными знаниями в этой сфере. А Анфиса… она может запросто провалить операцию, сделав один неверный шаг.  — Матвей? — Громов посмотрел на старшего лейтенанта. — Вы молчите. Что думаете? Все взгляды обратились к парню. Он сидел, опустив глаза, будто изучал узор на столе. — Я... воздержусь, — тихо произнес он. — Не чувствую себя компетентным оценивать такие риски. Марк, до этого не сводивший с меня взгляда, резко перевел его на Матвея. В его глазах вспыхнуло не просто раздражение, а острое, мгновенное подозрение. В комнате, где все, кроме него, так или иначе высказали четкую позицию, нейтралитет Матвея прозвучал громче любого возражения. — Вот как, — сквозь зубы процедил Марк, глядя прямо на лейтенанта. — Воздерживаешься. Удобная позиция. Громов проигнорировал его реплику и хлопнул ладонями по столу. — Так. Мнения разделились. Но поскольку, я несу ответственность за это дело, решение за мной, — он снова улыбнулся мне. — Операция «Наживка» получает зеленый свет. Готовим детальный план. Одинцов, — он бросил на Марка беглый взгляд, — вы, как самый ярый противник, будете курировать разработку мер безопасности. Хотите ее отговорить — предложите такой план, чтобы даже у меня не осталось сомнений. На сегодня все. Все стали подниматься с мест, собирая папки со стола. Марк, бледный от ярости, последний раз испепеляющим взглядом окинул меня и произнес холодным невозмутимым голосом: — Твоя детская травма постоянно требует быть в опасности. Возможно, ты этого и не замечаешь. Но по-другому твои поступки объяснить нельзя.  Он резко развернулся и вышел из кабинета, хлопнув дверью. Она захлопнулась с таким грохотом, что я вздрогнула. В кабинете повисла тягостная тишина. Громов, не меняя сладкой улыбки, наблюдал, как я сжимала пальцы на коленях. Вот и все. Точка невозврата пройдена. Я сказала это вслух. Перед всеми. Теперь пути назад уже нет. Внутри все сжалось в ледяной ком. Адреналин, что гнал меня сюда, иссяк, оставив после себя лишь пустоту и нарастающую дрожь в коленях. Руки похолодели. Я мысленно представила его. Его спокойные, уверенные движения. Его взгляд, в котором читалось столько обожания... и столько же бездны. Что, если я ошибалась? Что, если он не клюнет? Или, что страшнее, клюнет так, что никакая засада не успеет среагировать? Он умен. Он почует ловушку. А эта мысль... мысль о том, что я сама иду к нему в пасть... — Ну что ж, — произнес Громов наконец, разминая пальцы. — Капитан Дорофеев, займитесь подбором места. Капитан Смирнов — проработайте варианты скрытого наблюдения. Злата Анатольевна, подготовьте психологический портрет предполагаемых действий преступника. Краснов... — его взгляд задержался на молодом оперативнике, — займитесь анализом передвижений Власова за последний год. Возможно, найдете закономерности, которые подскажут, где он может... Я почти не слышала его распоряжений. Сквозь гул в ушах до меня доносились лишь обрывки фраз. Сердце колотилось где-то в горле, учащенно и громко, словно пытаясь вырваться наружу. Что я наделала? Марк прав, это безумие. Но другого выхода нет. Сидеть сложа руки и ждать, пока он найдёт меня сам? Или пока его не поймают? А если не поймают? Я не переживу еще один такой год. Не переживу постоянный страх, ожидание удара в спину. Я украдкой посмотрела на дверь, в которую вышел Марк. Он ненавидел меня тогда. Ненавидел за эту идею, за мое упрямство. Но в его глазах я уловила не только злость. Я увидела страх. Страх за меня. И от этого внутри становилось тепло и тревожно одновременно. Хотелось бежать за ним, объяснить, попросить прощения... и одновременно спрятаться за его спиной, чтобы он оградил меня от всего этого. Все кивнули и стали поспешно собираться, явно стремясь покинуть накаленную атмосферу кабинета. Я осталась сидеть, чувствуя себя пустым местом. План был приведен в действие, но вместо облегчения я ощутила лишь леденящую пустоту. — А я? — тихо спросила, когда в кабинете остались только мы с Громовым. Он поднял на меня взгляд, и в его карих хищных глазах на мгновение мелькнуло нечто холодное и оценивающее, отчего по спине пробежали неприятные мурашки.  — Ты, моя дорогая, отправишься домой и будешь ждать. Мы свяжемся с тобой, когда все будет готово. И запомни, — его голос стал тише, но от того еще более весомым, — никаких самодеятельных вылазок. Никаких разговоров с прессой. И... — он многозначительно посмотрел на дверь, — никаких личных разговоров с майором Одинцовым на эту тему. Его эмоциональная нестабильность может поставить под удар весь успех операции. Ясно? Я молча кивнула. Он говорил спокойно, но в его словах был железный приказ. Выйдя из кабинета, почувствовала, как подкашивались ноги. В коридоре было пусто. Марк исчез. Он ушел. Не стал ждать, не попытался остановить меня. Просто ушел. Я почти бегом двинулась к выходу, чтобы никто не остановил меня расспросами. Мне нужно было добраться до гостиницы. До тишины. Где можно будет наконец разрыдаться от нахлынувшего ужаса и отчаяния.