Путь Ариадны

Я стоял на задымленной лестничной клетке, с силой затягиваясь сигаретой. Руки дрожали. Глупая, глупая девчонка! Она не понимала, с кем связалась. Громов использует ее как разменную монету в своей карьерной игре. А эта мышь, Краснов... Его «воздержусь» резануло по живому. Слишком удобно. Слишком расчетливо. Я швырнул окурок в пепельницу на подоконнике и с силой провел рукой по лицу. Нет. Я не позволю этому случиться. Если Громов хочет игры, он ее получит. Но по своим правилам. Я развернулся и твердым шагом направился обратно в кабинет. Дверь была приоткрыта. Громов сидел за моим — за своим — столом и изучал какую-то папку. Я вошел, не стуча, и закрыл дверь за спиной. — Алексей Борисович, я хочу нормально поговорить. Эта операция… ошибка. Громов усмехнулся, не отрывая глаз от отчета. — Марк Александрович, я вижу, как ты переживаешь за эту девчонку, — он наконец поднял на меня взгляд, и в его глазах плескалось едкое любопытство. — Что эта девка сделала с тобой? Ты не похож на того Одинцова, о котором в московском управлении уже слагают легенды. Что она такого сделала? Он откинулся на спинку кресла, сложив пальцы. — Я понимаю, она чертовски мила и красива. Этот взгляд... сладкие сочные губки… Глаза невероятной красоты, в которых так и хочется потонуть. Я бы и сам не прочь с ней провести пару ночей после закрытия дела... Я стиснул зубы. Он провоцировал меня. Проверял слабое место, нащупывая, насколько я привязался к Анфисе. Насколько мною можно было манипулировать через нее. Но он не на того напал. Я прожил слишком много лет, чтобы меня могли вывести из равновесия такой примитивной игрой. — Не думаю, что ты в ее вкусе, — с натянутой усмешкой произнес я. — У нее на твой тип аллергия. Громов медленно встал. Его движения были плавными, как у змеи. Он обошел стол и приблизился ко мне. Слишком близко. Нарушая личное пространство. Он начал медленно ходить вокруг меня, пристально разглядывая мое лицо, словно изучая музейный экспонат. — Да? — он протянул, и его голос стал тише, интимнее. — А какой у нее вкус, Марк? Ты же знаешь? Я вижу, что знаешь. В твоих глазах... не только профессиональная обеспокоенность. Ты смотришь на нее не как следователь. И это делает тебя уязвимым. Очень. Я не шевелился. Не отводил взгляда. Чтобы не смотреть на его противную, самодовольную физиономию, я уставился прямо перед собой, на герб Российской Федерации, висящий на стене за столом. Двуглавый орел. Символ государства, чьи интересы я, по идее, должен был защищать. Стоя в двух шагах от человека, который плевал на эти интересы ради карьеры. — Я смотрю на нее как на человека, — ответил я ровным, лишенным эмоций тоном, все так же глядя на герб. — И как на единственного свидетеля, который может привести нас к Власову. Твоя авантюра может похоронить и ее, и все дело. Вот что я вижу в своих глазах. А ты, Алексей, видишь то, что хочешь видеть. Тебе нужен быстрый результат, а не правда. Громов остановился прямо передо мной, перекрывая вид на герб. — Правда? — он фыркнул. — Правда у каждого своя, Марк. Моя правда в том, что это дело нужно закрыть. Быстро и эффективно. И если для этого придется рискнуть одной жизнью, чтобы спасти десятки других от будущих жертв... что ж, это приемлемая цена. Ежели с Анфисой что-то случится, если убийца не клюнет и сбежит… Тогда сама судьба даст мне в руки Ермакова. Повешу на него все убийства, получу подполковника, в Москве Макаров будет встречать меня как героя с распростертыми объятиями. Потому что у меня хватит яиц передать дело в суд. А вот твоя правда затуманена... симпатией. Система не любит героев, Марк. За тринадцать лет работы в управлении ты должен был это понять.  Он повернулся и снова сел за стол, давая понять, что разговор окончен. — План будет готов к вечеру. Твоя задача — не мешать. Или я найду способ тебя отстранить. Официально. Понятны правила игры, майор? Я молча развернулся и вышел. Правила были понятны. Но игра только начиналась.

***

Обед в столовой был пустой формальностью. Я механически пережевывал безвкусную котлету, чувствуя на себе взгляды. Не враждебные, нет. Скорее сочувствующие. Коллеги, которые еще вчера ловили каждое мое слово, теперь смотрели на меня как на прокаженного. Или на покойника на похоронах, который почему-то решил пообедать вместе со всеми. Я отодвинул тарелку и вышел, не доев. Шел по коридору, глядя прямо перед собой, стараясь не встречаться ни с чьими глазами. В ушах стоял оглушительный звон собственных мыслей. План, Анфиса, Громов, Краснов... Все смешалось в клубок безысходности. И тут зазвонил телефон. Запасной. Я рывком достал его из кармана. Неизвестный номер. — Да, — бросил я в трубку, приглушив голос. — Это... лаборатория, — произнес знакомый, нервный голос. — Результаты... я скинул на вашу почту. Связь оборвалась. Он не стал говорить ничего лишнего. Умный парень. Сердце заколотилось где-то в горле, сжимая его в тисках. Я почти бегом дошел до ближайшего подоконника в коридоре, прислонился к холодному стеклу и лихорадочно открыл почту. Одно новое письмо. Без темы. Палец дрожал, когда я нажимал на вложение. PDF-файл открылся. Официальный бланк. Графы, цифры... Я пробежался глазами, выискивая суть, и... Заключение: По результатам сравнительного анализа биологических образцов, вероятность родства по прямой мужской линии (Y-хромосома) между субъектом №1 (Краснов Д.) и субъектом №2 (Краснов М.) составляет 0%. Цифры запрыгали перед глазами. Внутри все рухнуло. Огромная, выстроенная за недели картина — все улики, все догадки, вся эта хлипкая, но такая нужная уверенность — рассыпалась в прах в один миг. Мир вокруг поплыл. Я инстинктивно уперся ладонями в подоконник, чтобы не упасть. Голова закружилась. Стало нечем дышать. Я потянул пальцем за воротник рубашки, но она вдруг стала невыносимо тесной, сдавливая горло, как удавка. Не родственники. Значит, я ошибался. Ошибался во всем. Матвей не был связан с убийцей кровными узами. Моя главная, единственная зацепка оказалась пустышкой. Просто совпадение фамилий, в которое я так истово поверил, потому что больше не за что было хвататься? Нет, Краснов здесь не просто так. И чуйка меня никогда не подводила.  Из-за этой ошибки я поставил на кон все. Карьеру. Репутацию. Доверие Шмелева. И... Анфису. Свою одержимость этой версией я проталкивал с таким упрямством, что теперь ее жизнь висела на волоске из-за моего провала. Из горла вырвался хриплый, сдавленный звук, не то стон, не то проклятие. Я стоял, опираясь о подоконник, и пытался перевести дух, глядя в серое декабрьское небо за окном. Впереди была только пустота. И тихий, нарастающий гул провала. Секунды, пока я стоял у подоконника, растянулись в вечность. Мысли, сначала хаотичные, начали выстраиваться в чёткую, пусть и безумную, линию. Ноль процентов. Не родственники. Но это ничего не доказывало. Это лишь означало, что я искал не там. Фамилия Краснов лишь ширма. Дымовая завеса. И сейчас эта завеса работала против меня, убеждая всех, включая меня самого на секунду, что я — чертов параноик. Но я не ошибался в главном. В его глазах. В этих слишком правильных ответах. В «воздержусь». Он был не тем, кем казался. И результат ДНК был не опровержением, а лишь сменой декораций. Если я не могу доказать его связь с убийцей, может, стоит найти её с кем-то другим? Я резко выпрямился. Пустота сменилась леденящей, сфокусированной яростью. Я сорвался с места и быстрыми шагами направился в оперативную. Зашел внутрь. На доске всё ещё красовалась моя надпись — «ИНТЕРНАТ. САМАРА. 02.11.82». Ирония судьбы. Памятник моему заблуждению. Матвей сидел за своим компьютером, делая вид, что погружен в работу. Я подошел к нему, стараясь, чтобы голос звучал ровно, почти апатично. — Матвей. Нужно поговорить. Наедине.  Он поднял на меня взгляд без тени удивления, словно ждал этого. — Конечно, Марк Александрович. Я накинул пальто, он — чёрную бесформенную куртку, и мы молча вышли. Прошли за забор управления, к пустынному участку тротуара, где нас не слышали бы даже голуби. Я достал пачку, предложил ему. Он, после едва заметной паузы, взял сигарету. Я прикурил сначала ему, потом себе. Дым в морозном воздухе был густым и тяжёлым.  Он затянулся и первым нарушил тишину, его голос звучал почти игриво: — Ну что, товарищ майор, футболку-то мою вернёте? А то форма казённая, списывать потом заставят. Я посмотрел на него, на его спокойное, улыбающееся лицо. Игра продолжалась. — Краснов. Или как тебя там, — тихо начал я. — Фамилия, я так понимаю, не твоя. Взял на время, как казённую футболку. Первое время я все голову ломал… Как такого молодого могли включить в состав спецгруппы по резонансному преступлению? Тебе ведь совсем не двадцать пять, да? Хорошо сохранился.  Его улыбка не дрогнула, но в глазах появилась сталь. — Спасибо генам родителей. А фамилия, данная при рождении, не всегда определяет суть человека, Марк Александрович. Иногда это просто... оперативная необходимость. — Оперативная. Правильное слово, — я повернулся к нему, отсекая всё лишнее. — Ты здесь не для того, чтобы ловить маньяка. Ты здесь, чтобы за мной следить. Или за ним. Или за всеми сразу. Он сделал вид, что задумался, выпуская струйку дыма. — Вы знаете, в нашей работе бывают задачи разного уровня важности. Иногда чтобы поймать большую рыбу, нельзя распугивать мелкую. Даже если она кусается. Я сделал шаг вперёд, сократив дистанцию до минимума. Голос стал тише, но острее. — Твоя «большая рыба» уже залила пол-Сибири кровью. Или для твоих начальников она «мелкая»? Улыбка наконец сползла с его лица. Его взгляд стал пустым и казённым. — Порядок выполнения задач определяется свыше, товарищ майор. Моя задача — обеспечить, чтобы ничто не помешало выполнению главного плана. А ваша настойчивость... создаёт оперативные помехи. — То есть, пока я ищу убийцу, ты следишь, чтобы я ему не помешал? Гениально, — я с усмешкой покачал головой. Он снова улыбнулся, но теперь это была улыбка хищника, примеривающегося к добыче. — Я слежу, чтобы вы не натворили ошибок, последствия которых мы потом не исправим. Иногда быстрое правосудие — худшее, что можно сделать для... общей картины. Поверьте, в конечном счёте, все виновные понесут наказание. Просто не все — по вашей статье.  Я пристально смотрел ему в глаза, пытаясь найти хоть щель в этой броне. — И как я должен в это поверить? Матвей пожал плечами, разворачиваясь, чтобы уйти. — Вам и не обязательно верить. Вам достаточно понимать, что игра идёт не по вашим правилам. И если вы будете и дальше ломиться в открытую дверь... — он обернулся на прощание, и его голос стал обезличенным и холодным, — ...вас могут этой дверью прищемить. Приятного вечера, Марк Александрович. Он ушёл, оставив меня одного в горьком ясном одиночестве с тлеющей сигаретой и леденящим душу пониманием. Прямого признания не было. Но всё было сказано. Он дал понять всё, что мне было нужно: он свой человек, но не на моей стороне. Прямым текстом сказал убей в себе следователя — это его намеки на «оперативные помехи» и ошибки. Отойди и останешься цел — прямое предупреждение о последствиях.  В тот момент меня внезапно осенило… Тем и объясняется «везучесть» Власова. Он не гений, ему просто шептал на ухо агент спецслужб. Но, блять, для чего?! Для чего им нужен срыв задержания Власова?! Что такого он натворил, что за ним следят спецслужбы? Я вспомнил первый допрос Власова в его офисе. Он заметно нервничал, и тогда я произнес роковую фразу: «если у вас имеются проблемы с налоговой или еще какие-то нерешенные вопросы с другими ведомствами… я вас уверяю, мы лезть не будем. Наша задача — раскрыть преступление». Теперь я вспоминал это с горькой иронией. Сам того не зная, попал в самую точку. У Власова были проблемы с самым серьезным ведомством в стране.  ФСБ легко могла «продавить» назначение своего молодого агента в спецгруппу под легендой «перспективный выпускник» для прикрытия. Внедрить своего агента в следственную группу с фамилией Краснов — просто гениальный ход. Это меня и сбило с толку, заставляя идти по ложному следу мнимого родства. Синдром отличника — идеальная легенда для прикрытия Матвея. Его попытки сблизиться с Анфисой на первых порах — далеко не романтический интерес, а способ получить дополнительный канал контроля над Власовым. Война была объявлена. Но теперь я совершенно точно не знал, кто мой враг. Я докуривал сигарету, и она внезапно стала невыносимо тяжелой, будто ее фильтр был отлит из свинца. Тяжелые, густые мысли окутывали сознание, как этот едкий дым, смешанный с ледяным воздухом. Матвей. ФСБ. Игра. Каждое его слово было отполированной сталью и холодным расчетом. В кармане резко зазвонил основной телефон. Я посмотрел на экран. «Шмелев». Предчувствие, тяжелое и липкое, сжало желудок. Я откинул окурок, вдавил его в снег каблуком и, сделав последний глубокий вдох, поднес трубку к уху. — Слушаю. — Марк. Срочно зайди ко мне.  Голос полковника был ровным, но в нем не было ни капли обычной его грубоватой теплоты. Только официальный тон. — Так точно.  Я прошел обратно в здание, по коридору, который казался теперь враждебным тоннелем, и вошел в кабинет Шмелева, не стуча. Он сидел за столом, его лицо было усталым и отрешенным. Он не предложил сесть. — Громов доложил мне обстановку, — начал он, глядя куда-то мимо меня, на папки с документами. — Он обеспокоен. Глубоко обеспокоен, Марк. Считает, что твоя... одержимость Ростовецкой и твои нестандартные методы могут сорвать операцию по поимке преступника. Он сделал паузу, тяжело вздохнул, будто поднял гирю. — Это решение мне далось не просто. Поверь… Я подготовил документ о твоем временном отстранении от дела. Официальном. На неделю. Мир сузился до стола Шмелева и его лица. Кровь ударила в виски. — Отдохни недельку, — продолжил он, и в его голосе прозвучала фальшивая, казенная жалость. — А там и, глядишь, Громов уже дело благополучно закроет. Жаль только, что он все лавры получит, а не ты, — произнес полковник устало и снова вздохнул. — Ты выспись, погуляй по городу, съезди, посмотри на Байкал... нашу гордость. А недельку погодя мы купим тебе билеты до Москвы. Я стоял, не двигаясь, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони. Его слова резали слух, как тупое стекло. «Выспись. Погуляй.» С его уст, человека, который знал, чем я дышу все эти месяцы, это звучало не как забота, а как самое настоящее, циничное предательство. А я… что получаю в подарок я? Нервный срыв и справку о нестабильном эмоциональном состоянии? Шмелев наконец посмотрел на меня. В его глазах не было ни злобы, ни радости. Только усталое понимание того, что он — винтик в системе, который вынужден крутиться так, как его заводят. Его, как руководителя, можно было понять. Он отвечал за тишину в отчетах. Но меня-то он предавал как человека. Как того, кому доверял. — Документ подпишу позже, — бросил я, разворачиваясь к выходу. — Мне нужно сдать отчеты.  Голос вышел чужим и хриплым. Мне было физически невыносимо находиться в том кабинете еще секунду.  Я вышел, не дожидаясь ответа. Дверь закрылась за мной с мягким щелчком, который прозвучал громче любого хлопка. Отстранение. Меня убрали с дороги. Теперь Анфиса осталась один на один с Громовым, Матвеем и убийцей. Но они ошиблись, решив, что я просто сдамся и пойду смотреть на Байкал. Если меня отстранили официально, значит, правила приличия больше не действовали. Теперь я был свободен в выборе методов. Дорога до гостиницы слилась в одно серое пятно. Номер. Мини-бар. Я достал первую попавшуюся под руку маленькую бутылочку виски, осушил ее залпом, не чувствуя ни вкуса, ни жжения. Только тяжесть, растекающуюся по венам. Потом встал под ледяной душ. Вода, колкая как иголки, била по коже, но не могла смыть ощущение провала. Я вытерся, закурил, глядя на свое отражение в темном окне — осунувшееся, с тенью безумия в глазах. И поехал к ней. На этаж выше. Стучал в дверь 518 долго, настойчиво, пока она не открылась. Но на пороге стояла испуганная женщина средних лет. — Мужчина, что вам нужно? — спросила она, приоткрыв дверь на цепочке. — Здесь… здесь жила девушка… блондинка… — голос подвел меня, сорвавшись на хрип. — Я здесь уже вторую ночь ночую одна. Никакой девушки не наблюдаю. Я нахмурился. Она закрыла дверь. Цифра та же — 518. В голове что-то щелкнуло. Они ее переместили. И даже мне не сказали. Я почти вырвал из кармана телефон и набрал Дорофеева. — Марк, тебя отстранили. Какого хера тебе от нее надо? — устало выдохнул капитан, и в трубке раздался его зевок. — Дорофеев… — голос снова подвел меня. Я сглотнул. — Просто дай мне номер оперативников, которые дежурят под ее окнам. Мне нужно ее найти. В трубке — тяжкий вздох, полный усталого понимания. Через минуту на экране всплыл номер. Оперативники на связи были удивлены не меньше, но под напором моего скрипучего, срывающегося голоса назвали адрес. Новый район. Благополучный, с домами-новостройками. Я вызвал такси. В машине сидел, сжав кулаки, глядя на мелькающие огни. Призрачная надежда и леденящий страх сжимали горло. У подъезда стояла неприметная белая Лада Гранта. Я постучал в стекло, представился. Парни внутри были явно в ступоре. — Обстановка? — Спокойно. Ничего не происходит. Квартира 67. — Прекращайте слежку. Езжайте домой, — приказал я, не оставляя места для возражений. Они удивленно переглянулись, но подчинились. Машина медленно отъехала. Я вошел в подъезд. Поднялся на нужный этаж. Сердце билось где-то в горле, тяжело и громко. Взглянул на время — ровно 21:00. Постучал. Позвонил. Она открыла не сразу. Сначала в щели двери я увидел ее испуганное лицо. Потом оно исказилось, и испуг сменился чистым, незамутненным гневом. — Как ты меня… — начала она и потянула дверь на себя, чтобы захлопнуть. Я инстинктивно рванул вперед, схватился за металлический каркас и с силой потянул на себя. Дверь подалась. — Марк, я не… — Меня отстранили от дела, — выпалил я в лоб, переводя дух. Она замерла, и мой взгляд упал на нее. На тонкую розовую лямку топа. На два огромных озера-глаза, смотрящих на меня в недоумении. И ниже — на контур твердых сосков, четко проступающих сквозь тонкую ткань. От этого вида, от ее испуга, от всей этой безнадежной ситуации у меня перехватило дыхание. Вся ярость, вся борьба, вся стальная оболочка майора Одинцова разом рассыпались в прах. Осталась только невыносимая, всепоглощающая усталость. — Мне нужны твои восемь минут, — признался я голосом, сорванным до шепота, готовый обессиленно рухнуть к ее ногам. Она не ответила. Просто отступила вглубь прихожей, пропуская меня. Дверь закрылась с тихим щелчком, отрезая нас от всего мира. Я прислонился спиной к холодной стене, чувствуя, как дрожь проходила по всему телу. Не от холода. От сдачи всех позиций. Эта съемная квартира была намного лучше ее прежней. Ремонт был от застройщика относительно свежий, всё вокруг было светло и уютно.  — Отстранили? — наконец тихо спросила она. — Из-за меня? Я покачал головой и прикрыл глаза. Веки были тяжелыми, как свинец. — Из-за правды. Которая никому не нужна. Они хотят закрыть дело красиво и быстро. Ты — расходный материал. Я — помеха. Я открыл глаза и посмотрел на нее. Она стояла в нескольких шагах, скрестив руки на груди, словно пытаясь защититься. От меня. От ситуации. От всего. — Восемь минут, — повторил я, и это прозвучало как мольба. — Просто постой тут. Мне нужно... не быть одному. Потом я уйду. Она медленно подошла ближе. Ее взгляд изучал мое лицо, читая в нем все — и усталость, и ярость, и то отчаянное бессилие, которое я так тщательно скрывал ото всех. — Что случилось, Марк? — ее голос был тихим, как прикосновение. И я не выдержал. Все, что копилось неделями — подозрения, провалы, давление, предательство Шмелева и спецгруппы, холодные игры Громова, — вырвалось наружу бессвязным, скомканным рассказом. Я не смотрел на нее, уставившись в одну точку на паркете. Говорил о ДНК, о нулевом результате, о своем провале. О том, что подвел ее, позволив втянуть в эту авантюру. О том, что теперь она одна.  Я говорил, пока голос не стал совсем хриплым, а внутри осталась одна только пустота. Когда я замолчал, в квартире повисла тишина, нарушаемая только нашим дыханием. Анфиса медленно подошла вплотную. Она подняла руку и осторожно, почти невесомо, прикоснулась кончиками пальцев к моей щеке. Это было простое прикосновение. Но в нем не было ни жалости, ни страха. В нем было понимание. — Восемь минут уже прошли, — тихо сказала она. — Оставайся.