Тупой грязный

Это никогда не надоедает. Вся остальная хрень в моей жизни отступает и заглушается гудением адреналина в жилах. Я вижу только грязь. Я чувствую запах только бензина. Я двигаюсь в унисон с мотоциклом, постоянно подстраивая тело для баланса, чтобы продолжать входить в каждый поворот и пролетать над каждым трамплином на максимальной скорости. Ничто не сравнится с чистой радостью вырваться в лидеры и затем нестись по трассе, круг за кругом, оставляя всех остальных позади в своей пыли. Я испытывал тревогу, когда Виш сказала мне, что Сайлас Раш будет сегодня гоняться. Ну, сначала я был, блядь, ошеломлен, а потом уже испытывал тревогу. Очевидно, я живу как под камнем и являюсь единственным человеком в штате, который не знал о том, что он и его отец вернулись в город. Никто не знает, почему Сайлас ушел в середине сезона AML. Только идиот отказался бы от своей пафосной профессиональной карьеры, чтобы вернуться сюда и кататься в детской лиге с нами. Но Виш заверила меня, что слухи варьируются от скандалов с жульничеством до слухов о травмах и похищений инопланетянами. Конечно. Я смотрел его гонки с тех пор, как он в шестнадцать присоединился к национальному кругу, и он так и не стал суперзвездой, но он надежный гонщик. Прямо как в детстве, он всегда был надежным и стабильным. Если бы существовал учебник по мотокроссу, он бы ему следовал. Черт, он бы его написал. Его техника была безупречной. Но у него никогда не было сердца, даже когда мы были маленькими. С самого первого дня он был как робот для мотокросса. Ничто его никогда не задевало, и он не признавал, что остальные из нас вообще существуют. Он просто появлялся, хорошо ездил, ни с кем не разговаривал и затем уезжал домой. Снова и снова и снова. Очевидно, считал, что он слишком хорош для нас, только потому что у него бывший профи в отец и он живет в доме без колес. Я не собирался тратить время и силы, пытаясь заговорить с каким-то богатым мудаком с комплексом превосходства. Намного легче стать профессионалом, когда у тебя есть все необходимое снаряжение и все время в мире для тренировок, и не волноваться о том, как положить еду на стол. Ему все подавали на блюдечке, и теперь он от этого отказывается? Чтобы вернуться в Глушь, США и соревноваться за призовые, которые отчаянно нужны мне, но, не значат ничего для него. Это меня бесит. Я не был готов столкнуться с ним сегодня. Особенно в день, когда мне так отчаянно нужны эти призовые. Он выглядит точно так же, как по телевизору. Темно-русые волосы, коротко и аккуратно подстриженные. Бесстрастное лицо. Все в нем униформа и аккуратность, скучное, блядь, серо-черное снаряжение, которое он всегда носит. Я поймал его на том, что он уставился на меня, когда мы были у ворот, с тем же странным, пустым выражением лица, что было у него раньше. С тем, которое, как я полагаю, он использует, чтобы скрыть свое презрение, или что-то там еще. К чему я привык, особенно от него. Во мне каждый дюйм кричал «белый мусор» [прим:*white trash* — грубый социокультурный ярлык, обозначающий бедных белых, ведущих маргинальный образ жизни], и я с этим смирился. Но когда я увидел, что он разглядывает Виш с тем же осуждающим робот-взглядом, я почувствовал, как гнев пытается пробиться к краю моего внимания. Времена изменились, даже в таких местах, как глухомань Миссури. Но Виш всегда оставалась самой собой без извинений, от ее татуировок и панк-причесок до того, как она совершила камин-аут как бисексуалка, когда мы были подростками, и ей до сих пор за это достается от более консервативной части сообщества. Она не нуждается в моей защите, но это не значит, что я перестану ее защищать, никогда. Особенно от гетеросексуальных богатых парней, которые всю свою жизнь провели, думая, что мир вращается вокруг них. Я не слышал, чтобы он говорил что-либо нетерпимое в школе, в основном потому, что он никогда не снисходил до разговоров с кем-либо из нас, но я слышал, как его отец говорил много дерьма, и я уверен, что яблочко от яблони недалеко падает от очень привилегированного дерева. Все это ушло, как только я покинул стартовые ворота. В ту же секунду, когда мотогонка началась, остались только я и мой мотоцикл, и как только я взял «холшот» [прим: *holeshot* — профессиональный термин в мотокроссе, обозначающий первое прохождение первого поворота лидером] будучи первым гонщиком, достигшим начального поворота я понял, что меня ждет хорошая гонка. Я ожидал, что мы будем идти нос к носу с этим роботом-мальчиком, если не идти позади него, так что тот факт, что я не видел его нигде на периферии, снял давление и позволил мне сосредоточиться на себе. Класс 450 - это изнурительно. Тридцать минут на трассе, круг за кругом, но мне это всегда в каком-то смысле нравилось. В этом можно потеряться. Ничто другое не имеет значения, есть только ты, твой мотоцикл и грязь. И сегодня чертовски сухо, что заставляет каждый поворот и приземление требовать гораздо больше мышечной силы, чтобы удержаться стабильно на рыхлом гравии. К последнему кругу я знаю, что победа у меня в кармане. Никто не подбирался ко мне близко, и я не видел Сайласа, так что я предположил, что он, должно быть, где-то упал или застрял на старте и так и не наверстал время. Глубокое чувство покоя, которое я ассоциирую с победой, уже опускается на меня, когда я вхожу в один из последних поворотов трассы. Именно тогда я замечаю его. И он летит. Я вижу его краем глаза, он рвет трассу, двигаясь намного быстрее, чем следует на такой сухой трассе, и берет слишком большую дистанцию на каждом прыжке. Его голова опущена, и я узнаю ту же мрачную, бездушную решимость, что удерживала его на национальной сцене. Но за все эти годы я никогда не видел, чтобы он ехал так безрассудно. И это безрассудно. Он в волоске от того, чтобы занести на рыхлой грязи. Мы постоянно скользим на трассе. Это часть гонки, но на такой скорости, с которой он едет, он может реально покалечиться. Я вижу, что он настигает меня, и это расщепляет мое внимание, когда я вхожу в финальный поворот. Моя внутренняя нога выставлена для баланса, и я понимаю, что облажался и оставил ему чертовски много места с внутренней стороны. Если он достаточно близко, он может легко обогнать меня. Рев его мотора в моих ушах говорит мне, что он определенно достаточно близко. Но вместо того, чтобы обогнать меня в чертовых восьми футах пространства, которое я по глупости оставил для него, он поскальзывается так близко ко мне, что моя внутренняя нога ударяется о его ногу, и это достаточно страшно. Не трудно зацепиться пяткой за что-то и порвать крестообразную связку, когда ты пол езды выставляешь ногу, блять, в воздухе. И вместо того, чтобы рвануть прямо и выйти в лидеры, этот безрассудный придурок позволяет своему заднему колесу вилять. Совсем немного. Недостаточно, чтобы потерять равновесие, но достаточно, чтобы врезаться в мое переднее колесо и отправить мой мотоцикл в занос в борт, окаймляющий трассу. Моя левая сторона взрывается болью, когда я оказываюсь в грязи, а мотоцикл наполовину сверху на мне. Я неумолимо двигался вперед полчаса, и теперь, когда я внезапно обездвижен и лежу в грязи, мир телескопируется передо мной, как будто я все еще двигаюсь. Все, что я слышу,  это звук моего собственного неровного дыхания и кровь, стучащая в ушах. Этот гребаный мудак. Он просто вырвал призовые деньги из моих рук и почти убил меня в процессе. Я хочу сломать его гребаную шею. Это моя первая конкретная мысль. Я видел, как он ездит, тысячу раз. То, что мы не были друзьями, не значит, что я не знаю, что он за гонщик, и единственное, что у него всегда есть, это абсолютно идеальный контроль. Слишком много контроля. Я, честно, думаю, что он был рожден для какой-то другой пафосной спортивной игры, типа фехтования, и был проклят заниматься мотокроссом в захолустье с нами, реднеками, из-за своего наследия. Никакого черта это не несчастный случай. К тому времени, как кто-то добрался до меня, чтобы посмотреть, не нужен ли мне медик, я уже пытался встать. Я готов надрать его идеальную роботу-задницу. -Тебе повезло. Тристан не утруждает себя нежностью, когда скребет ссадину на моем предплечье, прежде чем снова промыть ее физраствором, полный решимости вытащить последние крупинки грязи, которые в нее въелись во время моего скользящего падения. Он и не утруждает себя смягчением слов. Мы оба медики, и на своей основной работе работаем из станции скорой помощи в Поссум Холлоу. Пока я подрабатываю гонщиком для дополнительных денег, он берет смены по оказанию первой помощи на мероприятиях. Оба занятия заставляют волочить наши задницы по всему штату в выходные за дополнительные деньги, и именно так мы подружились. Он уже тогда пилил меня за мою вспыльчивость, задолго до того, как мы начали работать вместе. Тристан раньше был армейским медиком, и он чертовски хорош в своей работе, но он не известен как нежный человек. Что означает, что он не собирается тратить на меня свой ограниченный запас врачебного такта. -Если бы ты грохнулся чуть сильнее, ты мог бы сломать запястье. И как надолго это отправило бы тебя на оплачиваемый отпуск? Кстати, этот синяк возле глаза распухнет как сука. - Он хватает меня за подбородок, наклоняя его, чтобы в последний раз осмотреть лицо. Он до сих пор говорит с бостонским акцентом, хотя уехал оттуда давно, и что-то в этом делает его более пугающим, чем он есть. -Я не буду подбирать за тобой на понедельник, потому что тебе нравится проводить выходные, играя в спид-рейсера. Может, тебе стоит подумать о том, чтобы перейти на мою сторону трека. Девушки тут симпатичные, и шанс получить сотрясение минимален. Выдергивая голову из его хватки, я фыркаю. Я вижу, что Виш идет к нам, слава богу, так что я могу сбежать от этого разговора. -Пасс, спасибо. Сорока часов в неделю игры в доктора для саморазрушителей мне достаточно. Тристан, по-видимому, удовлетворен тем, что моя рука чиста, шлепает на нее повязку сильнее, чем нужно, и дарит мне ухмылку, которая что угодно, только не утешительная. Садист. -Нет, ты предпочитаешь быть одним из них. -Эй, я был в порядке. Если бы тот самодовольный, снисходительный, зазнавшийся мелкий ублюдок не... -Джииииз, кто поджег фитиль твоего тампона? Моя лучшая подруга подходит ко мне и забирает мое свежезабинтованное предплечье из рук Тристана, чтобы осмотреть все места, где ссадина пересекается с крупным, замысловатым дизайном, который она набила там в прошлом году. Это странная и сбивающая с толку мысленная картинка, которая останавливает меня посреди моей тирады. -Отвратительно. -Пожалуйста. Менструация - это естественно. Что отвратительно, так это то, что ты сидишь здесь и строишь из себя альфа-самца из-за того, что Сайлас тебя победил. Это странно, что ты разозлился, потому что он посмел посмотреть на тебя до гонки. Вы двое вообще разговаривали в старшей школе? Ты ведешь себя чрезмерно. -Может быть, мне не нравится, когда меня саботируют богатые и знаменитые, в то время как некоторым из нас на самом деле нужны призовые деньги. Можешь прекратить это? - Я отдергиваю руку от нее, пока она все еще уставилась на нее, потому что начинаю чувствовать себя куском мяса. - Это всего лишь ссадина. Я уверен, твоя драгоценная краска заживет хорошо. Я все еще твоя ходячая художественная реклама. Не волнуйся. Я не получаю ответа сразу, и тишина только усиливает напряжение. Тристан смотрит то на нее, то на меня, поднимает руки в универсальном знаке Я вне игры и затем уходит обратно к своей машине скорой помощи. -Ты будешь ворчливым мудаком всю ночь из-за того, что проиграл? Виш смотрит на меня с приподнятой бровью, и я понимаю, что стою ссутулив плечи и скрестив руки, уже излучая вибрации злой истерики малыша. Я вздыхаю, заставляя себя расцепить руки и расслабить тело. -Нет. Я не надуваю губы, когда говорю это. Нет. Виш явно не согласна, потому что она тянется и щиплет мою нижнюю губу так, и она знает, что я ненавижу это, я шлепаю ее по руке. -Да ладно, куколка, я знаю, что ты родился с этими надутыми губками, но это не значит, что ты должен буквально дуться. Ты выиграл на прошлой неделе. Ты проиграл на этой. Жизнь продолжается. Можешь, пожалуйста, вести себя как взрослый? Мы все идем на вечеринку к Брейдону, и я заняла последнюю свободную спальню для тебя, чтобы ты мог расслабиться, повеселиться и не провести остаток дня, хмурясь и уезжая обратно в Поссум-Холлоу. Она раскачивается взад-вперед, улыбаясь мне, словно знает, что уже победила. -Пожааааалуйста. Твоя мать может посидеть со своими дочерьми одну ночь. У тебя нет работы до понедельника, Тристан только что сказал мне. У тебя нет оправданий. И мы целую вечность не тусили вместе. Я отказываюсь принимать «нет» в качестве ответа. Я пыхчу, но она права. Приятно расслабиться. -Ладно. Ты победила, дьявольская женщина. Хлопая в ладоши, Виш визжит и делает маленький поворот, потому что она, может, и любит одеваться бучно, но она также любит иногда вести себя по-девчачьи, блядь, и любит это еще больше, когда люди приходят от этого в замешательство. -Превосходно! И ты будешь счастливым Кейдом, а не мудаком Кейдом? Я ухмыляюсь ей самым жутким, бесстрастным образом, какой только возможен, и это заставляет ее хохотать. -Идеально. - Она закатывает на меня глаза. - Кроме того, когда ты в последний раз трахался? Может, это то, что вызывает зуд в твоих трусах, а не Сайлас. -Опять же, фу. Пожалуйста, перестань волноваться о чем-либо, связанном с тем, что происходит в моих трусах, спасибо. Виш продевает руку в мою, и мы направляемся к машинам, щурясь от бликов заката. Я привез сюда мотоцикл Виш, так же как и свой, потому что они оба помещаются в кузов моего пикапа, и так проще, и она оказала мне услугу, погрузив его для меня, пока Тристан читал мне нотацию. Так что мы можем убраться отсюда, как можно скорее. Я нигде не вижу Сайласа, что меня устраивает. Я уверен, все лизали его задницу, как раньше, и он, вероятно, уехал сразу после гонки, тоже как раньше. -Я приму это как знак, что прошло много времени. Я не удостаиваю это ответом. Да, прошло много времени. -У меня есть сестры, которые практически мои дети, мать, которой требуется постоянный присмотр, и две работы. Извини, что у меня нет свободного времени, чтобы проводить его в хонки-тонк барах [прим: *honky-tonk bars* — тип баров, обычно в сельской местности, с музыкой кантри], пытаясь трахнуться. Мне не нужна ЗППП в дополнение ко всему остальному. Не говоря уже о том, что в последнее время, когда я пытался потусоваться с девушкой, скрывающийся страх потенциально «залететь» и закончить как все мои кузены, был настолько парализующим, что я в итоге свалил еще до того, как тема секса вообще поднималась. Но Виш не нужно это знать, потому что она указала бы, насколько это глупо. И я понимаю, что это глупо. -Ладно. Тогда давай пойдем напиваться. Она слегка сжимает мою руку, и я нахожу утешение в этой близости. Платоническая близость дико недооценена. Любой, кто говорит иначе, не может отделить женщин от секс-кукол, а мужчин от угроз их маскулинности. Что является смехотворным. Нежная физическая прикосновенность, без ожидания чего-либо взамен, приносит всем огромную пользу. Я прав, и я умру на этом холме. Я наклоняюсь к ее маленькому телу и пытаюсь выпустить оставшуюся агрессию от гонки. Нахуй Сайласа Раша. С любой удачей, ему скоро наскучат трущобы, и он вернется в профессиональный тур. Тогда мне больше не придется видеть его тупое идеальное робот-лицо, никогда.