Тупой грязный

Карьер моя самая любимая вещь в доме Брейдона. Это долгая поездка сюда, в Джаспер, и я вижусь с ним не так часто, как хотелось бы, но он приличный парень, и место у него хорошее. Скромное, спокойное, окруженное множеством зелени. Именно то, что я бы хочу, чтобы у моих сестер было, когда они вырастут. Самая умиротворяющая его часть - это карьер. Вечеринки Брейдона легендарны. Каждый гонщик в этой части штата тусуется здесь, но большинство людей избегают карьера, потому что мы все деревенские дети, которые знают, что темнота, алкоголь и крутые обрывы не смешиваются. Не говоря уже о том, что здесь иногда водятся пумы. Я единственный, кто может улизнуть и провести некоторое время, глядя на воду. У меня никогда раньше не было компании, так что я был удивлен, когда увидел фигуру, очерченную лунным светом.Еще более удивлен, когда увидел, что это Сайлас, и досада, что развернулась во мне при виде его тупого лица, чуть не заставила меня развернуться и зашагать обратно к дому. Но затем я увидел, как близко он стоял нет, покачивался на краю. -Сайлас, какого хуя ты делаешь? Тупой, пьяный мудак. Я бегу к нему, пока он не поскользнулся и не умер. Если он умрет, все скажут, что это я его столкнул, и я попаду в тюрьму, а моя мама в итоге превратит Мэдди и Скай в маленьких окси-наркоманок, прямо как она сама. Вот какие образы всплывают в моем мозгу, пока я двигаюсь, поглощая расстояние, между нами, так быстро, как только могу. -Кейд? Он выглядит смущенным, когда поворачивается, и это заставляет его отклониться назад, покачиваясь еще более рискованно над краем. Клянусь, он выглядит так, будто вот-вот шагнет назад в ничто. Слава блядь, что у меня длинные руки. Я тянусь к нему, хватая его за запястье, впиваясь пятками, чтобы удержаться. Это срабатывает, но это так резко, что я падаю на спину в гравий и тяну его за собой на себя, выпуская весь воздух из легких. Это больно, но оно того стоит. Потому что я тоже немного пьян, но я знаю, что прав. Его тупая задница определенно упала бы. И внизу есть вода, но недостаточно, чтобы избежать тяжких телесных повреждений. Я знаю это, и все в доме знают это, но, очевидно, мистер Первое Место - нет. Я застрял на спине, а Сайлас сверху на мне, уставившись на мое лицо самыми широкими глазами, что я когда-либо видел. На самом деле, это, наверное, самое близкое к выражению лица, что я когда-либо видел у него. Если только серьезность не считается выражением лица. Пластиковый стаканчик, который он держал, приземлился где-то поблизости, и запах дешевого виски витает вокруг нас, как облако. -Что я сделал? Черт возьми. С его широко раскрытыми от смятения глазами и невинным голосом, он практически выглядит как Скай, когда она боится, что я буду на нее кричать. Почему я такой размазня? Я упираюсь локтями, чтобы приподняться в полусидячее положение, приподнимая его за собой, потому что он кажется слишком шокированным, чтобы сделать это сам. В итоге мы сидим в гравии лицом к лицу. Одна нога вытянута прямо передо мной, а другая согнута и упирается в него, потому что я не ожидал, что буду так бежать, и все еще пытаюсь отдышаться. -Ты чуть не упал с обрыва, мудак. -А. А. Сладкий Христос на крекере. Я не помню, чтобы он был таким бесящим в старшей школе. Хотя я думаю, что сегодня мы официально обменялись большим количеством слов, чем за весь наш опыт старшей школы. -Какого черта ты вообще здесь делаешь? -Ничего. - Он не смотрит мне в глаза, вместо этого уставившись на край карьера и делая какой-то небрежный жест рукой, который я не понимаю. - Все пялились. Их лица были слишком громкими. Я хотел побыть один. Его слова выходят с нечеткой шепелявостью действительно сильно пьяный и его обычно резкие движения стали заторможенными. Кто вообще позволил ему уйти из дома одному, когда он так пьян? -Есть множество мест, где можно побыть одному, не связанных с скальным обрывом. Если ты упадешь туда, ты не поднимешься обратно, ты меня слышишь? Не говоря уже о том, на сколько змей твоя пьяная задница могла наткнуться в темноте. Никакого ответа. Он все еще смотрит прямо перед собой, словно секреты вселенной вот-вот выползут из этого карьера и приземлятся к нему на колени. Тишина такая густая, что кажется живым существом, сидящим, между нами. -Ты слышал, что они отстранили мою лицензию AML, Кейд? Люди знают, что это причина, по которой я вернулся? Это резкий переход, он явно сильно пьян, но я поведусь. -Нет, я не знал этого, - говорю я. Сайлас проводит рукой по волосам, дергая короткие пряди, словно он раздражен, но не отвечает. - Ты хочешь поговорить о том, что случилось? Еще один отмахивающийся жест рукой. Остальные его слова выливаются обрушивающейся волной, набегая друг на друга так быстро, что мне приходится концентрироваться, чтобы понять смысл. -Неважно. В ожидании расследования. Без разницы. Но я пришел сюда, думал, что, может, это теперь моя жизнь. Навсегда, если они отстранят меня окончательно. Я могу провести остаток своей жизни, будучи неловким и без друзей на ужасающих вечеринках. Или я могу закончить как моя мама. Он пожимает плечами, и его лицо совершенно пустое. Укол беспокойства пронзает меня, но он продолжает говорить. -Неважно. Все в порядке. Папа скажет мне, что делать дальше, если он не оставит меня навсегда. Все, что он мне позволял делать, это ездить, так что кому, блядь, известно, что он позволит мне делать теперь? У меня не осталось ничего, чем можно заплатить ему. Но вода была красивой, и взгляд на нее заставлял меня чувствовать себя лучше. Подтянув колени к груди, Сайлас обхватывает их руками, как маленький ребенок, складывая свое большое, мощное тело, пока оно не кажется маленьким и хрупким, а затем зарывает лицо в руки. Это зрелище заставляет что-то сжиматься у меня в животе. Обида, которую я чувствовал к нему ранее, отступает, поскольку это жалкое зрелище переключает тумблер в моем мозгу, что переводит меня в режим опекуна. Я не хочу чувствовать себя ответственным за безопасность Сайласа. Я хочу продолжать дуться из-за гонки и злиться на него. Но, похоже, для этого уже немного поздно. Склеивание сломанных людей обратно - это все, что я делаю, на самом деле. Если его карьера действительно разваливается, то нарезаться и бродить, жалея себя, понятно. Но есть что-то в словах, которые он говорит, и в положении его плеч, что заставляет меня нервничать. Он кажется не столько расстроенным из-за этого, сколько... смирившимся. Я бы хотел, чтобы он посмотрел на меня, чтобы я мог лучше его прочитать, но он все еще упрямо уставился в этот тупой карьер. Я провел всю жизнь, наблюдая, как люди разрывают себя на части. Есть тонкая грань между безрассудством и саморазрушением, в чем я сам временами виновен, и чувством, что твоя жизнь уже окончена, что базовое понятие твоей безопасности даже не существует. Мне нужно выяснить, по какую сторону границы находится Сайлас, потому что прямо сейчас он приводит в действие все мои внутренние сигналы тревоги. Весь мой гнев кажется мелочным перед лицом этой черной дыры человеческих страданий. Единственное, что меня заботит прямо сейчас, это выяснить, в какой именно опасности находится Сайлас. -Кейд? -Мгм? Я остаюсь неподвижным и тихим, позволяя ему идти. Проходит много времени, прежде чем он поворачивает голову. Она все еще уютно устроена в сгибе его рук, но теперь он смотрит на меня, глядя мне в глаза впервые с начала этого разговора. -Ты когда-нибудь задумывался, каково это летать? И все. Пожарные сирены высшей степени тревоги звонят в моей груди, и я практически вибрирую от потребности затащить его внутрь и, блядь, подальше от этого обрыва. Я заталкиваю это чувство вглубь и силой выдавливаю улыбку на своем лице. Спокойную, улыбку парамедика, которая говорит людям, что они могут мне доверять и все будет в порядке. -Сайлас, хочешь посмотреть, кто лучше в Mario Kart? О фыркает и строит такую насмешливую гримасу, что я бы рассмеялся, если бы не был поглощен тысячью других вещей, о которых я думаю прямо сейчас, одна из которых - Блядь, он вообще когда-нибудь играл в видеоигры? -Давай, пойдем внутрь. Поднимаясь на ноги, я остаюсь близко к нему, чтобы помочь ему встать, потому что парень качается хуже, чем прежде, если это вообще возможно. Я думаю, алкоголь, который он глушил, наконец добрался до него. Обратная дорога к дому занимает целую вечность, потому что он спотыкается о свои же ноги, как большой, пьяный щенок, но по крайней мере он позволяет мне держать руку вокруг его талии, чтобы поддерживать его. Он не просто позволяет мне, на самом деле. Он наклоняется ко мне, весь теплый и громоздкий, свисая с моего бока. Он пахнет моторным маслом и дешевым виски. Чувство вины за то, что я сорвал на него свой характер, уже прокладывает путь по моим конечностям, как холодный песок, отягощая меня. Шум вечеринки говорит мне, что мы почти у дома, когда Сайлас останавливается, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. -Почему ты помогаешь мне? Ты ненавидишь меня. Он выглядит ошеломленным, покачиваясь немного вперед, пока его лицо не оказывается в одном-двух дюймах от моего. Пьяная честность заставляет меня улыбнуться, несмотря ни на что. -Я тебя не ненавижу. Я просто разозлился из-за гонки. Никогда не забывай, меня вырастили наркоманы. Гнев - это мой язык любви. Это заставляет его рассмеяться, глубоким, насыщенным смехом, который, кажется, освещает его изнутри, и страх, сжимавший мое сердце, немного ослабляет хватку. -А. Он улыбается, и это выглядит неуместно на его робот-лице, но таким образом, что это даже мило. Невозможно сказать, был ли внезапный наклон вперед преднамеренным, но я оказываюсь с охапкой очень грустного, очень пьяного Сайласа, дающего мне неловкое подобие объятий. Я обнимаю его в ответ, ожидая, когда скованность покинет его тело, но он обнимает так же, как делает все остальное: словно следует инструкциям, которые он прочитал в руководстве, но никогда раньше не практиковал. В конце концов, его вес обмякает на мне. -Давай, приятель. Давай зайдем внутрь. Я стряхиваю его с плеча, но теперь он две трети в пути к отключке, так что я не утруждаю себя ожиданием ответа. Тащить его задницу внутрь становится все труднее с каждым шагом, и к тому времени, когда я оказываюсь внизу лестницы, я благодарен, что Виш замечает меня и подбегает помочь. Все остальные, похоже, хотят только пялиться. Она слишком мала, чтобы полностью его поддерживать, но она чертовски сильна, и мы втаскиваем его наверх и в свободную комнату, в которой я должен был спать сегодня вечером. Я знаю, что он не моя ответственность, но я знаю себя. Если я запихну его куда-нибудь в угол, я проведу остаток ночи, волнуясь, что он найдет дорогу обратно к тому обрыву. Проще держать его там, где я могу за ним присмотреть. Пока он не выйдет из этого упадка. К счастью, Виш ждет, пока мы я уложу его в кровать, положив на бок, прежде чем вытащить меня наружу, чтобы засыпать вопросами. -Ты его отравил? Я думала, ты должен отпустить эту тупую вражду. Я так истощен, что не могу удержаться от того, чтобы не закатить на нее глаза. -Нет. Мистер Первое Место ушатался и ушел в лес один. Я привел его обратно, чтобы он не умер от переохлаждения, не вернулся призраком и не стал преследовать мой мотоцикл, заставляя меня падать на гонках до конца жизни. Я пожимаю плечами, как будто это не страшно. Как будто он только что не выплеснул дымящийся котел подавленных человеческих страданий к моим ногам после флирта с границами саморазрушения. Виш знает все мои секреты, но я не предал бы чужую приватность таким образом. Даже Сайласа. -И? - Она смотрит на меня ожидающе. -И? -И, ты собираешься рассказать мне, в чем твоя забота с ним? Ты был, блядь, без ума зол на него без причины весь день, а теперь ты вытаскиваешь его из леса. Я не понимаю. С чего ты его вообще возненавидел? Я переминаюсь с ноги на ногу, желая, чтобы адреналин не сжег весь алкоголь в моей системе и не заставил меня быть трезвым для этого разговора. Признание неуверенностей, даже перед Виш, всегда ощущается, будто я приглашаю кого-то посмотреть на все мои слабости и использовать их против меня. -Нет никакой большой, драматичной истории, клянусь. Он просто бесит меня. Ты тогда не приходила на трассу, но он был таким, блядь, зазнавшимся. Он всегда думал, что он лучше нас, потому что он блядь, богат. Он смывался сразу после каждой гонки, словно великий Сайлас Раш слишком хорош, чтобы его видели общающимся со всем этим трейлерным трэшем. Я верил в это почти десятилетие. Но пока я говорю это, что-то внутри меня рушится от вины и стыда. Я могу провести остаток своей жизни, будучи неловким и без друзей на ужасающих вечеринках. Дерьмо. Может, он избегал нас не потому, что думал, что он лучше нас, и я самонадеянный мудак. Голос Виш вытаскивает меня из моего озарения. -Ты же знаешь, что он на самом деле не богат, да? Я понимаю, что ты вырос, думая, что каждый, кому не приходилось воровать Wonder Bread, был миллионером, но его семья так же бедна и несчастна, как и все мы. И я почти уверена, что его отец еще больший мудак, чем твой. Дай ему передышку. -Я даю! Разве ты не видела, как я тащил его из леса, отмеряя ему катушки и катушки бесконечной передышки? Он в данный момент лежит на кровати, на которой должен спать я, удобно запеленован во всю передышку, которую я ему даю. Она пристально изучает меня минуту. -Окей, хорошо. Ты знаешь, я ненавижу, когда ты возвращаешься к старому злобному Кейду. Или, как его еще называют, Кейд-до-положительного-влияния-Виш. Я предпочитаю Кейда-няньку-для-птенцов. -Да, ну, ему это могло бы пригодиться. - Сейчас в моей голове плавает так много мыслей, но ни одна из них не складывается во что-то связное. - Я не знаю, был ли у него когда-нибудь настоящий друг, Виш. Приподнимаясь на цыпочки, Виш целует меня в щеку, прежде чем повернуться, чтобы уйти обратно на вечеринку, оставляя меня с Сайласом. -Что ж, хорошо, что Кейд-нянька-для-птенцов взялся за дело. Прежде чем она уходит, я хватаю ее за руку, чтобы задать еще один вопрос. -Эй, ты помнишь, что случилось с его мамой? Он что-то сказал о ней, но я не знаю историю. Мои родители тогда не подписывались на рассылку родительского комитета. Виш почти смеется над этим. -Прости, я никогда его не знала. Он уже уехал, прежде чем я начала ездить. Я всегда думала, что это только он и его отец. Может, она их бросила? Судя по тому разговору, что у нас только что был, я ставлю на что-то более мрачное, но Виш не нужно это слышать. -Окей, не беспокойся.