Тупой грязный

Почему здесь так светло? Я никогда не открываю свои занавески, никогда. Я блядь ненавижу солнечный свет. Какой монстр забрался в мою комнату и открыл занавески? Даже папа оказывает мне эту базовую вежливость. Я разлепляю свои веки, и быстро становится очевидным, что это не моя комната. Вот почему занавески открыты. Я понятия не имею, чья это комната. Желудок сжимается, и ситуация с мёртвым опоссумом у меня во рту, думаю, можно с уверенностью сказать, что я прошлой ночью очень, очень сильно напился. Также возникает ощущение, что я без рубашки и на мне надеты чьи-то чужие спортивные штаны. Когда я переворачиваюсь, чтобы осмотреть обстановку, игнорируя яростный протест всего моего тела, похоже, что я нахожусь в обычной кровати в обычной комнате. Я могу с этим справиться. Всё не кажется таким уж плохим, пока я не понимаю, что в кровати со мной есть кто-то ещё. Этого достаточно, чтобы я застыл. Я не занимаюсь случайными связями. Никогда. Буквально никогда. Между моей неуклюжестью и тем, как властен мой отец, ни одна девушка не казалась стоящей этой мороки, и я с этим смирился. Так что у меня абсолютное отсутствие опыта для того, что я должен делать сейчас, если это именно тот случай. Затем человек двигается сильнее, и одеяло сдвигается достаточно, чтобы обнажить широкую, мускулистую спину, покрытую татуировками. Большинство из них обычные, но есть какое-то дерьмо, похожее на то, чего я раньше никогда не видел. Рассыпанные по всей его спине и рукам узоры, которые выглядят так, будто кожа порвана, обнажая что-то механическое под ней. Это невероятно детально и замысловато, и я ловлю себя на том, что уставился, не желая того. Контраст с обычными рисунками на самом деле работает. Я думаю, что вижу верх бабочки, обвивающей его ребра, но это кажется странной татуировкой для парня. Я бы хотел, чтобы одеяло сдвинулось ниже, чтобы я мог увидеть остальное. Мне требуется минута, чтобы вырвать себя из этого. Так или иначе, это парень. Фух. Не случайная связь. Я до сих пор не знаю, почему я делю кровать с парнем, но причины все менее неловкие, так что я, блядь, испытываю облегчение, пока парень не переворачивается и на нём не оказывается лицо Кейда Уотерса. Разве Кейд не орал на меня прошлой ночью? Мои воспоминания пиздец какие смутные, но я почти уверен, что помню, как он навалился на меня всем весом и прижал меня между собой и стеной достаточно сильно, чтобы послать ощущение покалывания по всему моему телу. Если я не выдумал. -Кейд? Слово выскальзывает у меня изо рта, прежде чем я вспоминаю, что будить кого-то, кто, вероятно, тоже с похмелья и, возможно, хочет меня прибить, это грубо. Ему требуется несколько секунд, чтобы проснуться. Он трёт глаза, и я немного удивлён тем, насколько стройны его пальцы. Его руки изящны, как у пианиста или что-то вроде того, а не райдера на мотокроссе. Он несколько раз моргает, так же медленно ориентируясь, как и я, но это отвлекает моё внимание от его рук. Когда его взгляд падает на меня, он больше не выглядит злым. -Доброе утро, - бормочет он. Его голос хриплый от сна, и его тупой акцент с Озарк [прим: «Ozarks accent» — диалект, характерный для региона Озарк в США], от которого мой отец заставлял меня избавиться, густой. Это заставляет меня чувствовать себя как дома больше, чем я чувствовал всю неделю. -Что случилось? Мне, наверное, следует встать, но я не хочу. Мир кажется немного шатким, и я доволен тем, что лежу здесь минутку и прихожу в себя. Я лежу на боку лицом к Кейду, и он зеркалит мою позу, между нами, всего лишь фут пространства. Простыни тёплые везде, где я к ним прикасаюсь. -Ты, - он смотрит на меня пристально своими серыми глазами, - опьянел до потери пульса, -  слабак. А потом ты ушёл к карьеру и чуть не соскользнул с края, пока я не спас тебя, потому что я чёртов герой. Он закрывает глаза, когда говорит это, улыбаясь той самой широкой улыбкой Кейда самому себе и зарываясь глубже в одеяло. Он выглядит таким довольным, что это отвлекает меня от того, о чём он говорит, пока его голос не становится серьёзным. Кейд держит глаза закрытыми, когда говорит, и я позволяю себе думать, что это сохранит моё достоинство. -Потом мы разговаривали, и ты наговорил кое-чего. Ну знаешь, как это иногда бывает. Я не хотел, чтобы ты был один. Я всё равно планировал завалиться в гостевой комнате Брайдона, так что я втащил тебя сюда, где мог присмотреть за тобой и убедиться, что ты не наделаешь ничего глупого. - Он приоткрывает один глаз и смотрит на меня, всего лишь щелочка серого блестит сквозь ресницы. - Так что больше никакого глупого дерьма, окей? Потому что у меня есть работа, и я доступен для геройств только частично. Я киваю в знак согласия, вероятно, выглядя ошеломлённым. Кажется, это его удовлетворяет, потому что он снова закрывает глаз и укладывается, чтобы заснуть обратно. Нет никакого способа, чтобы я снова заснул. Как только он начал говорить, воспоминания хлынули обратно. Блядь. Он орал на меня. Что-то насчёт гонки, хотя я не могу вспомнить что. Все смотрели на меня и шептались, и я чувствовал себя настолько, блядь, никчёмным, что хотел заползти под камень и никогда не вылезать. Я помню, как трогал его глаз, потому что я каким-то образом его подбил, и вина скручивает мои внутренности. Синяк всё ещё там, фиолетовый и уродливый в мягком утреннем свете. Я помню, как убегал ото всех и нашёл маленький карьер, и был загипнотизирован лунным светом, играющим в воде, и звуком падающего гравия. Потом появился Кейд, оттащивший меня от края. И потом я рассказал ему всё своё глупое, унизительное дерьмо. Я думаю, я даже упомянул свою маму, а это не то, о чём я когда-либо говорил с незнакомцем. Вся кровь приливает к лицу при этой мысли, не знаю, от смущения или стыда, или печали, или всего вместе, и возникает ощущение надвигающихся слёз. Я заставляю себя сглотнуть желчь при воспоминании о том, как выблевал своё само-жаление на Кейда, у которого, вероятно, и своего дерьма хватает, чтобы разбираться. Я чувствую, будто моё тело отчаянно пытается произвести слёзы, но я настолько обезвожен, что черпать неоткуда. Я такой, блядь, эгоистичный, прямо как папа говорит. Вдохнуть полную грудь воздуха чувствуется, будто я пытаюсь втянуть его через соломинку, и когда я выдыхаю, он выходит с печальным, задыхающимся звуком. Глаза Кейда широко открываются, и вся его беззаботность исчезает. Его полное внимание сосредоточено на мне, и я пригвождён им. Я жду, когда он спросит меня, что не так. Слова для извинения должны прийти ко мне быстро, чтобы я мог встать и убраться отсюда, и перестать обременять его своим дерьмом, но что-то в его взгляде удерживает меня на месте. Вместо этого я сосредотачиваюсь на том, чтобы попытаться сделать нормальный вдох и перестать звучать как раненое животное, когда это делаю. Кейд вздыхает, тихо и мягко. -О, Сайлас. Мне жаль, приятель. Иди сюда. Потягиваясь ко мне, будто это самая простая, самая естественная вещь в мире, Кейд обнимает меня и притягивает моё лицо к своему плечу. То же самое твёрдое тело, которое угрожало мне вчера, а затем оттаскивало меня от края, теперь кажется чем-то мягким, во что я могу зарыться и спрятаться. Я не знаю, что делать. Я не думал, что парни вообще обнимаются. На нём нет рубашки, и я чувствую гладкую кожу под своими руками, неописуемо тёплую и мягкую. Никто не обнимал меня с тех пор, как умерла мама, и я почти уверен, что я жёсткий и неловкий, как труп, но он, кажется, не замечает. Он просто гладит мою спину вверх-вниз и бормочет бессмыслицу мне на ухо. В какой-то момент моё тело находит достаточно воды, чтобы произвести несколько слёз, и теперь они текут по лицу, размазываясь по его груди. Один сырой, уродливый всхлип вырывается из моей груди и приглушается в его шее. В конце концов, я беру себя в руки. Я понятия не имею, откуда это взялось. Я никогда, блядь, не плачу так. Я никогда не плачу, точка. Я бы чувствовал смущение, но после последних двенадцати часов, я думаю, что фактически исчерпал свою способность для него. Отклоняясь назад, я создаю расстояние, между нами, чтобы вытереть слёзы и сопли с моего лица, и Кейд отпускает меня, но держит тёплую руку на моей руке, как якорь. Он немного кивает, наблюдая за мной, с малейшим намёком на улыбку, дёргающей уголок его рта. -Лучше? Я не знаю почему, но это заставляет меня фыркнуть влажным, неблагородным смехом. Что заставляет его улыбнуться по-настоящему, и вау. Его улыбка всегда была впечатляющей. Несмотря ни на что, он мог осветить комнату ей. Я мог видеть это, даже находясь за мили от его социального круга. Но когда она направлена на тебя - это нечто другое. Годы ржавчины и окостенения вырезаются из моих внутренностей, позволяя его теплу просочиться внутрь и осесть в моих костях. Хотя его сияющее лицо, кажется, лишь подчёркивает моё собственное извращённое, неловкое поведение за последние двенадцать часов, заставляя меня ёрзать от смущения. -Да, наверное. Извини. Это так странно. Я веду себя так странно. Мой голос немного срывается, но это первый раз, когда я чувствую себя хоть отдалённо человеком с времён до вчерашней мотогонки. -Не, чувак, не отмахивайся от этого. Игнорирование того, что ты чувствуешь, и позволение этому накапливаться - это то, как ты оказываешься алкоголиком и превращаешься в моего отца. Или твоего отца. Или стоишь на краю карьера. Это нехорошо. На дворе, блядь, совершенно новое тысячелетие. Нам позволено чувствовать наши чувства и прочее дерьмо. Выпускай их. В его глазах так много искренности, что я хочу ему верить. Блядь, я хочу ему верить. -Окей. Тогда… Спасибо тебе. За то, что спас меня. Наступает очень долгая пауза, потому что на самом деле быть честным и говорить вещи вслух идёт против всего, чему я когда-либо учился. Это спотыкается о каждую мою тревогу. Мои губы сухие, а горло кажется слишком тугим, чтобы выпускать слова. Мой мозг орёт на меня, чтобы я не говорил этого. Если ты скажешь это сделает это реальным. Это сделает тебя слабым. И все узнают. Но я всё равно это говорю. -Я, э-э, - мой голос снова срывается, и я прочищаю горло. Кейд всё ещё смотрит на меня с тем же сфокусированным вниманием, которое появляется у него на трассе, и этого достаточно, чтобы подтолкнуть меня на этот последний дюйм. - Я думаю, ты действительно мог спасти мне жизнь. - Сглотнуть. Дышать. Продолжать смотреть на Кейда. - Я не собирался там оказаться. Но я оказался. И ты спас меня. Так что… спасибо. Ещё одна слеза срывается, но я игнорирую её. Кейд снова улыбается, на этот раз что-то более мягкое, но не менее ослепительное. Он притягивает меня к себе для объятия и хлопает по спине в какой-то странной, интимной версии братского объятия. Впервые я позволяю себе погрузиться в прикосновение. Позволить ему утешить меня и доверять, что он на самом деле этого хочет. -Я теперь понял, приятель. Ты от меня никуда не денешься, - бормочет он мне на ухо. Что-то в моей груди разламывается, и кишки, и сердце, и всё остальное могут вывалиться на пол. -Окей.