Тупой грязный

-Почему мы это делаем? Сайлас смотрит на меня с самым умоляющим выражением, какое только может изобразить, и я почти сдаюсь. Честно, я не знаю, как кто-то, сложенный как фигурка экшн-героя, может выглядеть одновременно таким крутым и таким жалким, но Сайласу это удаётся. Серьёзно. У него получаются глаза, как у щенка, лучше, чем у моих младших сестёр, и это о многом говорит. Он смотрит на меня этими карими, как виски, глазами, которые так и сверкают, и всё такое дерьмо, молча умоляя меня не заставлять его общаться. Но я не уступлю. Потому что как бы я ни любил становиться его первым и единственным настоящим другом за последние пару недель, каждому нужно больше одного человека в своём углу. Я до сих пор не так уж много о нём знаю. За последние несколько недель я приложил усилия, чтобы вытащить его из раковины насколько возможно. В основном это крутилось вокруг езды на эндуро в лесах рядом с моим местом, потому что мотокросс - это единственное, что у нас есть общее. Что не является занятием, требующим много разговоров, но мне удалось вытащить из него несколько кусочков и выяснить пару ключевых вещей. Он всё время выглядит серьёзным, кроме тех случаев, когда камера на него направлена, тогда на его лице появляется пластиковая, готовенькая улыбка. Это причина, по которой я думал, что он зазнавшийся в школе, и большинство людей, которые встречают его сейчас, предполагают, что он мудак. Но на самом деле у него неловкое, социальное тревожное дело происходит. Я до сих пор не совсем в этом разобрался. Как будто он понятия не имеет, как ему следует вести себя с людьми, или, может быть, он просто ненавидит пытаться, поэтому он отключается вместо этого. Эта серьёзная маска щёлкает на место, и он становится мёртвым. Робот Сайлас. Под всей этой неловкостью, он, типа, самый милый парень, которого я когда-либо встречал. Тихо говорящий и всегда пытающийся быть внимательным к другим людям, даже если это выходит в перекореженной куче проронённых слов. Может если позволить ему делать что-либо ещё, кроме тренировок и гонок, у него бы развились социальные навыки, чтобы справляться с тем, что там происходит с его психическим здоровьем. Но ясно, что его отец так не считает. Я никогда никогда не позволю себе остаться наедине в комнате с его отцом. И в последнее время у меня получается гораздо лучше сдерживать свой темперамент, но после всего лишь взгляда на изоляцию и манипуляции, которым он подвергал Сайласа последние двадцать лет… Да, даже моя сила воли ломается. Я давно усвоил, ты не можешь ничего поделать с паршивой картой, которая тебе сдана. Так что я сосредотачиваюсь на том, чтобы привнести в его жизнь немного позитивного человеческого контакта, вне трассы для мотокросса. Вот почему я притащил его на вечеринку. Плюс, это вечеринка Виш, и она ненавидит, когда я смываюсь. -Мы делаем это, потому что ты мой друг, - я перебрасываю руку через его плечо, когда говорю это, и он лишь слегка вздрагивает, привыкая к прикосновению. У него это стало получатся лучше. - И тебе нужно больше выходить наружу. Плюс, моя мать достаточно трезва, чтобы оставаться наедине с моими сёстрами, что случается почти никогда, так что я принимаю это как знак от богов. Мы идём. Сайлас ничего не говорит, просто вздыхает и идет к дому. Мы уже погружаемся в зиму, и как только солнце садится, на улице становится холодно как блядь. Прямо как сейчас. Воздух свежий, ветер хлещет меня, будто пытаясь выхватить то немногое тепло, что у меня осталось, и сухие веточки хрустят у нас под ногами с каждым шагом. Сайлас был благоразумным, как обычно, и надел коричневую куртку Carhartt поверх красной фланелевой рубашки. Он выглядит так, как человек с фетишем на лесорубов, которые никогда не встречали настоящего лесоруба. Я проявил крайнюю сдержанность, чтобы не высмеивать его. Частично потому, что не хочу делать это ещё более некомфортным, чем уже есть, и частично потому, что этот сукин сын выглядит чертовски хорошо. Я, очевидно, тупица, я лишь накинул потрёпанную чёрную толстовку поверх своей футболки и рваные джинсы. Мы только что вышли из машины, а я уже дрожу. С другой стороны, Виш живёт в городе с нумерованными улицами, а не закопана в глуши. Её подъездная дорога имеет нормальную длину, вместо полу мильного чудовища, которое ведёт к моему месту, так что остаётся пройти меньше двадцати футов, а я дрожу и сожалею о своих жизненных выборах. Сайлас хмурится. У него есть такая манера смотреть на меня, будто он пытается разобрать меня на части, или что-то вроде того. Может быть, выяснить все мои секреты; у их меня нет. Я предполагаю, это часть того, что ему требуется немного больше осознанных мыслей, чем большинству людей, для социальных взаимодействий, так что я ничего не говорю. На самом деле, это почти приятно. Я провожу много времени, наблюдая за всеми остальными в моей жизни; приятно, когда кто-то смотрит на меня время от времени. -Тебе холодно. Прямо в точку, как всегда. Он мало говорит, когда трезвый, но то, что он говорит, примерно так же тонко, как выстрел пистолета. Что-то в его неспособности нести чушь всегда заставляет меня улыбаться. Мне лгали достаточно на одну жизнь. Я возьму немного прямой честности. -На дворе зима, большой парень. Слава богу мы приближаемся к дому. Я беспокоюсь, что вот-вот потеряю яичко от переохлаждения. А мне нравятся мои яички там, где они есть, спасибо. Сайлас снова хмурится. Моя рука всё ещё свободно лежит на его плече, но я чувствую, как он просовывает свою собственную руку и обвивает её вокруг моей талии, притягивая меня к своему боку. Это немного странно. Большинство парней не стали бы этого делать, но я не покупаюсь на эту токсичную маскулинность, гомофобный бред. И чем больше времени я провожу с Сайласом, тем больше я подозреваю, что он не всегда неловкий. Скорее, у него не всегда есть подходящий ориентир для вещей, которые большинство людей считают нормальными. Как будто все основные правила дружбы и платонической физической привязанности, которые мы усвоили, когда росли просто чёрная дыра из знаков вопроса в его мозгу. Его не волки вырастили, но, когда дело доходит до социальных вещей за пределами гоночной трассы, я начинаю подозревать, что это возможно именно так. И что более важно, он чертовски тёплый. Я позволяю ему притянуть меня плотно к своему телу и откачать немного тепла, которое, кажется, всегда исходит от него. Я большой парень, но я худощавый. Я выгляжу как райдер на мотокроссе. Если Сайлас хочет использовать свою массивность, чтобы блокировать ветер и согревать меня, я не буду спорить с этим. Особенно когда я знаю, насколько большим достижением для него стало вообще привыкнуть к прикосновениям любого рода. В первый раз, когда он обнял меня в пьяном тумане, я понял, что у него не было много практики. Я всё же неохотно отрываю нас друг от друга, когда мы подходим к двери. Я не хочу, чтобы кто-то пошутил и ранил его чувства. Они не понимают, насколько это большое дело для него просто быть здесь, и я не хочу, чтобы мудацкое поведение отбрасывало назад прогресс, которого он достиг. Он молча наблюдает за мной, пока я создаю несколько дюймов расстояния, между нами, но он ничего не говорит, засовывая руки в карманы. Может, мне стоит объяснить? Возможно, привлечение внимания к этому только сделает вещи более неловкими. Окно возможности закрывается, прежде чем у меня появляется шанс что-то сказать, когда дверь распахивается. -О боже, ты правда пришееееел. Если судить по тому, как Виш бросается в мои объятия, она уже хорошо проводит время. Её ирокез слегка перекошен, и в уголке рта размазана тёмная помада. Я стираю её большим пальцем, заставляя её хихикать. Сайлас внимательно следит за движением. -Я же говорил, ты должна предупреждать меня, если это секс-вечеринка, Виш. Я не уверен, что Сайлас готов к этому. И я не готов. Твои друзья устрашающие. Даже Сайлас смеётся, хотя звучит немного неуверенно, и Виш бьёт меня по руке за мои слова. -Мудак. Не будь бифобным. Мы не все шлюхи. -Я этого не говорил. Моя тётя Джаз би, и я не думаю, что у неё был секс со времён администрации Буша. Буша-старшего. Эта женщина, блядь, обожает квилтинг. Ты же, свет моей жизни, шлюха. И я люблю тебя за это. И важно, чтобы кто-то в этих отношениях трахался. Теперь впусти нас, женщина. Я тут отмораживаю свои яйца. Она пытается нахмуриться на меня, но я продолжаю ухмыляться ей самым очаровательным образом, какой только знаю, и в конце концов она уступает. Отступая от двери, мы наконец пересекаем порог и попадаем в долбаное тепло. Внутри громко и суматошно, это всегда меня успокаивает. Что кажется нелогичным, но я виню своё детство. Сайлас выглядит так, как будто он пытается стать одним целым со стеной. Вероятно, не помогает то, что Виш осматривает его с ног до головы. Это первый раз, когда они действительно встречаются с тех пор, как она стащила меня с него в доме Брайдона. Не лучший мой момент, признаю. Её лицо напряжённое, что делает её следующий вопрос к нему более зловещим, чем она, я думаю. -Итак, Сайлас, в чём твоё дело? Девушки? Парни? Секс втроём? Пет-плей [прим: «Pet play» — ролевая игра с элементами отношения хозяин-питомец]? Тебе стоит только назвать, и я попытаюсь найти это для тебя. Она заканчивает это доброе, но невероятно вторгающееся предложение слегка шатким реверансом, и Сайлас делает своё лицо «помоги мне». Пьяная Виш не сильна в границах. -Игнорируй её. Она не знает, как не совать нос в чужие дела. Хватая Сайласа за руку, я увожу его от бисексуальной инквизиции к другой стороне комнаты, чтобы выпить. Я прожил здесь всю свою жизнь, так что я знаю всех в этой комнате, и я тусил здесь сотни раз. Поэтому я могу игнорировать этих болванов и сосредоточиться на том, чтобы у Сайласа не произошел нервный срыв. Стоит стол с кучей недопитых бутылок алкоголя, разбросанных по нему, и я по привычке наливаю нам обоим выпить. Он уже делает глоток из джека-энд-кока, который я ему протянул, прежде чем я понимаю, что это, возможно, было не самой хорошей идеей. Прошло всего несколько недель с карьера. Каждый раз, когда мы зависали, я либо был по дороге на работу, либо мы катались вместе. Не было никаких ситуаций, когда возникал бы алкоголь, так что я не придал этому никакого значения. Но он был пьян в стельку на той вечеринке. И я понятия не имею, было это первопричиной или неудачным совпадением. Ступай осторожно здесь, Кейд. -Так, ты много пьёшь? Тонко. Он выглядит озадаченным минутку, но потом качает головой. Наступает долгая пауза, пока он находит свои слова. -Мой отец, он пьёт. Я видел, на что это похоже. Плюс, ему никогда не нравилось ничего, что мешает тренировкам. Вечеринки, девушки, что угодно. Если я хотел чего-то кроме тренировок, мне приходилось бороться за это. И вдвойне сильнее, если это что-то, что напрямую влияет на тренировки, вроде «пустых калорий». - Он делает воздушные кавычки, и это так тупо, что почти мило. Но то, что его отец следил за потреблением калорий, вызывает тошнотворное чувство в моём желудке. Он продолжает. - Вечеринка у Брайдона была, первым разом, когда я действительно набрался в говно. Выпивка никогда не казалась достойной борьбы, особенно если она просто сделает меня похожим на него. Если бы у меня была такая же проницательность, когда дело касалось выпивки. Для парня, который мало говорит, у него есть способность обронить эти маленькие наблюдения, которые так точны, что это пугает. Я наклоняюсь близко к его лицу и щурюсь, будто я подозрителен. -Сайлас, ты тайно суперумный и проницательный? Это то, что происходит? Кто-то вложил мозг ботана в тело качка-мотоциклиста? Моргни дважды, если тебе нужно, чтобы я переправил тебя обратно в секретное правительственное учреждение, которое породило тебя. Он краснеет до малинового, и это тупо мило. Я впервые замечаю, что у него веснушки, рассыпанные по переносице, и это делает его моложе. Я делаю долгий глоток своего напитка. Я могу расслабиться теперь, зная, что у Сайласа есть тайная проблема с алкоголем. Я бы поддержал его, но… Это бы задело слишком больную тему. Сайлас наблюдает, как я сглатываю, румянец сходит с его щёк, между бровями образуется морщинка, и он хочет спросить меня о чём-то. Когда я наконец осушаю свою чашку, я поднимаю бровь на него, ожидая, когда он заговорит. -Что? Выкладывай. Он уставился на мой рот, наверное у меня там размазан джек-энд-кокс, я вытираю его тыльной стороной рукава. В конце концов, его глаза поднимаются обратно, и он смотрит на меня. -Почему ты назвал свою девушку шлюхой?