Тупой грязный

Кейд выглядит озадаченным. Потом он рыгает, потому что он только что осушил стакан одним махом, как будто он в братстве, и затем он разражается таким громким хохотом, что я думаю, он вот-вот рухнет. -Что я такого сказал? Он всё ещё согнут пополам в талии и хрипит, но эти слова заставляют его снова расхохотаться. У него уходят, кажется, часы, чтобы остановиться, и когда он наконец выпрямляется, он бьёт меня по руке точно так же, как Виш сделала с ним несколько минут назад. -Сайлас, мой милый наивный ребёнок. Нет. Какого хуя ты подумал, что Виш  моя девушка? Я чувствую, как мои щёки нагреваются, и я уверен, что краснею сильнее, чем минуту назад, когда он пошутил про то, что я умный. Я не могу понять, когда он говорит серьёзно, а когда издевается надо мной. Возможно, он никогда и не издевается надо мной, я даже не знаю. Но он всегда улыбается мне своей мега улыбкой, пока это делает, и для меня этого достаточно. Его смех заразителен, и я у меня тоже расцветает улыбка. -Я не знаю, чувак. Вы всегда вместе, вы кажетесь такими счастливыми друг с другом… У нормальных людей есть девушки! Я не знаю! Его ухмылка переключается на что-то меньшее, но более тёплое. Что-то предназначенное только для меня. Я вынужден бороться с побуждением понежиться в ней. -Во-первых, пожалуйста, не причисляй меня к нормисам, когда строчишь хуйню; я долго и упорно работал, чтобы стать белым трэшовым чокнутым, которого ты видишь перед собой. Во-вторых, я понимаю, что вся эта штука с друзьями для тебя в новинку, но я посвящу тебя в секрет. Ты не только можешь иметь друзей, но ты можешь иметь друзей, девушек. Ты даже не спишь с ними. Они как будто целые люди со своими собственными мыслями и личностями и прочей хуйней. Это магия, честно. -Я не это имел в виду. Я скрещиваю руки на груди, пытаясь не выглядеть так, будто я дуюсь. Я неловкий. Кейд наклоняет голову и продолжает улыбаться. Он игриво толкает меня плечом, но этого недостаточно, чтобы сдвинуть меня с места. -Да ладно, я просто дразню. Я знаю, что ты не это имел в виду. Наступает пауза, и его тон становится более мрачным. -Виш потрясающая. Она мой лучший друг с одиннадцатого класса, и она была со мной в кучe дерьма. Но это - задница Виш, так что иногда она всё ещё получает дерьмо от узколобых мудаков. Мы оба. Многие люди до сих пор думают, что гетеро парни не могут иметь подруг. Я просто немного её защищаю, вот и всё. - Я бы тоже так делал. Я могу представить ту язвительную чушь, которую отец сказал, если бы я дружил с девушкой, не говоря уж о той, что выглядела бы как она. - И тебя не беспокоит, что люди тебя доёбываются? -Что, гомофобскую хуету? Не. Нахуй их. Если они настолько не уверенны в себе, что им нужно приставать к дружбе или сексуальностям или чему угодно других людей, чтобы кончить, они не стоят моего времени. У меня есть реальные, жизненные проблемы, с которыми надо разбираться. У меня нет времени волноваться о том, что люди думают, что я делаю, чтобы намочить свой член. - Его брови на секунду сходятся. - Или не намочить, я полагаю. Эта фраза всё ещё применима, если влажность синтетическая? Я полагаю, жидкости вовлечены в любом случае, независимо от того, какие гениталии у каждого. Но в любом случае, ты понимаешь, что я имею в виду. -Почти никогда. Я улыбаюсь ему, чтобы он знал, что я дразню. Он всегда сбивается на такие тангенсы, и это в некотором роде приятно. Иногда бывает трудно уследить за логикой, но я всегда рад позволить постоянному, успокаивающему звуку его голоса омывать меня. Приятно не чувствовать себя одиноким, для разнообразия. Это уже становится костылём. Я не знаю, как я буду справляться, когда всему этому придёт конец. Кейд хлопает в ладоши, выдергивая меня из мыслей. -Окей, ну, теперь, когда мы всё выяснили, я пойду поздороваюсь с кое-какими людьми, а ты попробуешь пообщаться. Я верю в тебя. Технически, ты знаешь многих из этих людей со школы, даже если ты никогда с ними раньше не разговаривал. Если застрянешь в разговоре, просто говори о мотоциклах. Помни, это - Поссум-Холлоу. Все, блядь, любят мотоциклы. Я приду и спасу тебя чуть позже. Всё в порядке. Я могу это сделать. Я не напуган. Кейд двигается, как будто собирается уйти, я сопротивляюсь побуждению уцепиться за его рубашку и потянуть обратно, чтобы он остался рядом со мной. Но, в последнюю секунду, он поворачивается назад и наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо. -Ты сможешь это сделать, мальчик-робот. И я могу. То есть, я способен вести вежливую беседу, как меня тренировал отец. Но это, блядь, истощает. Каждое слово, каждое выражение, каждое изменение в языке тела должно быть проанализировано, и затем я должен понять, как я должен ответить. Худшая часть - мне не позволено быть честным о том факте, что я не знаю, что сказать этим людям и не очень хочу проводить с ними время. Я должен притворяться, что всё это даётся мне естественно. Как будто это не самое истощающее занятие, которое человек может делать. Краем глаза я замечаю стремительное движение, и я замечаю Кейда. Он стоит с некоторыми из своих друзей в углу и рассказывает историю, которая, кажется, требует чрезмерного количества жестов руками, но все смеются. Кейд определённо тот, кому всё это даётся естественно. Люди льнут к нему. Здесь тепло, он снял свой худи и на нём ничего, кроме рваных джинсов и футболки с надписью «Трейлер-Парк Барби» с розовыми блёстками. Каким-то образом ему удаётся выглядеть в этом круто. Его щёки раскраснелись от того, как он оживлён, и все вокруг него полностью очарованы. Это его суперсила; способность притягивать людей. Я никогда не узнаю, как он это делает, но я не завидую. Это почти облегчение, когда Виш втискивает своё компактное тело рядом со мной. Я не очень хорошо её знаю, и пронзительный взгляд, которым она на меня смотрит, ужасает, я не чувствую, что мне нужно быть «включённым» с ней. Если уж она лучший друг Кейда. -Так скажи мне, новый лучший-друг-по-закону, - говорит она, перекидывая руку через моё плечо. Это точно так же, как сделал Кейд ранее, за исключением того, что она ниже, и мне приходится немного наклоняться, чтобы она могла дотянуться, и она кажется чужой рядом со мной, мягкой во всех тех местах, где он твёрдый. - Кейд, кажется, думает, что ты вырос под камнем и тебе нужно научиться играть мило с другими, но я наблюдала, как ты обходишь круг, и ты выглядишь нормально. -Эм, дело не столько в том, что я не могу говорить с людьми, сколько в том, что я.. Она перебивает меня. -Я также наблюдала, как он наблюдает за тобой. Весь такой озабоченный и защищающий. Это очень мило, не буду врать. Я не знаю, что сказать на это. -И я наблюдала, как ты наблюдаешь за ним. Наблюдающим за тобой. Вся эта штука выдаёт настоящие вибрации «Грозового перевала». Её язык немного заплетается, она видимо, любит болтать так же много, как и её лучший друг. -Эм.. -Так в чём дело? -Дело? Она наклоняется вперёд, чтобы ткнуть меня в грудь. Недостаточно сильно, чтобы сдвинуть, но она немного пошатывается, когда откидывается назад, уставившись на меня. -В чём твое дело? С ним? Потому что я люблю его, и это моя работа - защищать его, потому что больше никто этого не делает. Это звучит слишком знакомо, и моё сердце сжимается от неприятного чувства. Я всё ещё не знаю, какой ответ она ищет, так что я говорю единственное, что знаю. -Он мой друг. Он приглядывал за мной, когда больше никого не было. Я никогда не сделаю ничего, чтобы ранить его. Она всё ещё смотрит на меня тем пронзительным, хоть и слегка застекленевшим от алкоголя, взглядом. -Я обещаю. Это, кажется, удовлетворяет её. -Тогда иди найди его и скажи ему, чтобы он отвёл тебя домой, потому что тебе очевидно ненавистно здесь. Я испускаю долгий вздох. -Это первое, сказанное за весь вечер, что имеет смысл. Но ему весело. Я могу потерпеть ещё немного. Виш кивает, дарит мне нечитаемую усмешку и уходит обратно в толпу. Я знаю, что мог бы последовать за ней, но вокруг меня сейчас пятифутовый пузырь пустоты, и это чувствуется как облегчение. Я собираюсь воспользоваться миром и тишиной, прислонившись к стене и позволив своему взгляду скользить по комнате. Они все двигаются так плавно, покидая одну маленькую группу, чтобы присоединиться к другой, не вызывая ни малейшей ряби трения в воздухе. Я полагаю, это то, что случается, когда ты тусуешься с одной и той же группой людей всю свою жизнь. Они были бы моими друзьями, если бы я не уехал, полагаю. Но мы не были друзьями до моего отъезда. У отца был общий запрет на всё, что не включало в себя тренировки. Он специально предупреждал меня против вечеринок, хотя его предупреждения всегда были туманными и чопорными, но в тон, говорил мне, что последующие вопросы не будут терпимы. -Твоя мать была ещё той тусовщицей, когда я встретил её, Сайлас. Ты и так уже слишком на неё похож. Держись подальше от всего этого, иначе это вонзит в тебя свои когти, и ты закончишь так же, как она. И держись подальше от ямочных кроликов [прим: pit bunnies — сленг, девушки, которые тусуются в мотогоночных пит-стопах, часто с целью познакомиться с гонщиками], или ты закончишь так же, как я. Езда - это то, что имеет значение. Победа. Выбраться из этой дыры. Я сбегал однажды. Только один раз. Мне было шестнадцать, я смотрел в дуло долгой, одинокой карьеры на трассе, и я хотел свой шанс на нормальный школьный опыт до того, как мы уедем. Мне не потребовалось много времени, чтобы понять, почему меня никогда не приглашали на эти вечеринки. Кучка людей жгла костёр в лесу. Я подумал, что место будет достаточно открытым, чтобы я мог подкрасться, не привлекая к себе слишком много внимания. К тому времени, как отец отрубился, и я незаметно выскользнул из дома, а затем добрался до вечеринки пешком, было уже поздно. Я ожидал, что все там уже будут пьяны в стельку к тому времени. Я не ожидал, что все будут сосаться. Моя наивность налетела на меня как цунами, и я чуть не задохнулся от смущения, бродя среди людей, которые почти все были разбиты по парам, пытаясь решить, что будет более очевидно развернуться и пойти домой, или притвориться, что я был здесь всё время. Оставалось ещё несколько человек, которые пили и тихо беседовали у костра. Может быть, ещё не слишком поздно иметь хотя бы одно нормальное человеческое взаимодействие до того, как я покину свою жизнь навсегда. После того как я угостился тёплым пивом, которое нашёл воткнутым в землю, я огляделся в поисках кого-либо, кто казался бы доступным. И увидел Кейда. Вокруг него была обвита девушка, которую я смутно узнал из своего урока по истории Америки. Она хихикала и что-то шептала ему на ухо, пока он проводил кончиком пальца вдоль линии её челюсти. Они сидели в мерцающих оранжевых и чёрных отсветах костра. Каждое движение было медленным и сиропно-сладким, и я был заворожен как нежно Кейд касался её. Я видел, как он ездит каждую неделю; я знал уровень яростной интенсивности и страсти в нём. Я бы не подумал, что в нём есть и такая мягкость тоже. В то же время я заметил синяк вокруг его глаза, тёмный и болезненно-жёлтый. Мне было интересно, кто его поставил, и кто мог ранить кого-то столь харизматичного, как Кейд. Все всегда хотели быть ближе к нему. Даже я, а он никогда не разговаривал со мной. Я остановился, прежде чем он заметил, что я смотрю. Холодные, стально-серые глаза окинули меня, напряжение висело, между нами, долгое время, прежде чем он наконец разорвал его. -Это не подглядывание, Раш. Если хочешь удовлетворить свои потребности, я уверен, у твоего отца есть куча шлюх на быстром наборе. В его словах слова плыли, что говорило он наполовину в отключке, и когда девушка у него на коленях хихикнула от его комментария, он ответил ей небрежной улыбкой. По какой-то причине это заставило одиночество сжать моё сердце и сдавить его так сильно, что я подумал, что оно может разорваться. Сильнее, чем за многие годы. Это чувство держало меня замороженным на месте, уставившимся на Кейда, как будто у меня есть что-то, что угодно, сказать в ответ. Но у меня не было. Единственным шумом внутри моей головы был белый шум паники и страха. Я попытался собраться, чтобы уйти, но это вышло слишком медленно для нормальных людей, видимо. -Какого хуя ты всё ещё тут стоишь? Блядь, убирайся. Исчезни с моих глаз. Кейд не сдвинулся с места у костра, но в его голосе была угроза, которая заставила мои ноги наконец двинуться. Я развернулся и отошёл, но недостаточно далеко, чтобы пропустить разговор, который у них был, когда я уходил. -Что вообще не так с этим парнем? - спросила девушка Кейда, тоже заплетаясь языком и всё ещё хихикая сквозь слова. -Я не знаю. Он всегда такой. Как думаешь, почему мы его не приглашаем? Он, блядь, странный. Его мать уронила его на голову в младенчестве или что-то в этом роде. Тон Кейда был лёгким. Он шутил с ней, и я уверен, воспоминание о уже стиралось из его памяти. Но его слова прорезали меня как горячий нож масло. Я прошёл пятьдесят футов в лес, прежде чем опустился на колени в подстилку из листьев и вырвал. Это несправедливо. Это всё, о чём я думал, всю дорогу домой. Другие дети получали вечеринки и целовашки и дразнили друг друга. Я получил тюремного надзирателя вместо отца и спусковой крючок травмы, который не позволял мне игнорировать глупую шутку. Мой живот сжимается при воспоминании. Это требует некоторых усилий, но я вытаскиваю свой разум из прошлого и возвращаюсь в настоящее. Вечеринка Виш, где меня ждут. Наблюдаю, как Кейд смеётся, и не целуется ни с кем, я уверен, что он не скажет мне, чтобы я отвалил. Остальная часть воспоминания продолжит блекнуть, пока не станет похожа на плохой сон. Я моргаю, мир полностью возвращается в фокус, сглатываю ком в горле. Это всего лишь воспоминание. Оно ничего не значит сейчас. Двигайся дальше. Когда я вижу, что кто-то бродит близко к тому месту, где я прислонился, я пользуюсь моментом, чтобы поздороваться. Я слишком долго упивался своим одиночеством.