Тупой грязный

Я не знаю, почему это ощущается как самый сложный вопрос, который мне задавали. Это должно быть легко, верно? Все хотят встречаться. Единственная причина, по которой я не делал этого раньше, заключалась в том, что это не стоило хлопот и ссоры с отцом, чтобы найти время, а потом пробиваться через собственную неловкость, чтобы заставить девушку реально меня полюбить. Особенно ту, что не была «ямочной крольчихой». У меня уже есть один человек в жизни, который заботится обо мне только из-за моих навыков на трассе. Кейд все еще смотрит на меня, потому что он задал мне вопрос, который должен быть простым, а вместо этого я «завис» как придурок, держащий в руках динамометрический ключ. Правда в том, что все эти штуки никогда не беспокоили меня так сильно, как должны. Отец держал меня слишком занятым, чтобы зацикливаться на этом, и мое половое влечение никогда не было неконтролируемым. Подрочить время от времени достаточно, чтобы меня удовлетворить. По большей части. Но в последнее время все ощущается по-другому. Все в моей жизни изменилось так резко, что это похоже на тектонические плиты, сдвигающиеся у меня под ногами. Неважно, как неподвижно и тихо я стою, остальные части меня засасывают вниз и двигают, хорошо это или плохо. Хочу я этого изменения или нет. Я понятия не имею, хорошо это или нет, тот факт, что я сейчас постоянно возбужден. Но это раздражает. Если большинство людей чувствуют себя так все время, тогда я не понимаю, как Кейду удалось отказаться от случайных связей осознанно. Ему не сложно привлекать внимание девушек. В старшей школе он всегда был популярен, и стал только привлекательнее. Острые скулы его лица хорошо сочетаются с чувственными губами, а волосы вьющиеся, и постоянно выглядят растрепанными. Как будто он только что встал с кровати и у него нет расчески. Это бесит, и аккуратная, упорядоченная часть моей личности постоянно жаждет провести по ним пальцами, чтобы приручить их. И эти татуировки. Бля. Мне никогда раньше не было дела до татуировок, но что-то в замысловатых черных усиках, ползущих по каждому изгибу и выпуклости его мускулов, захватывает дух. Теперь я понимаю, почему люди считают их произведением искусства. Девушки, должно быть, сходят по ним с ума, хотят провести пальцами по каждому дюйму, изучить все сложности того, как его мускулы превращены в подобие машины. Как они спускаются по его спине и затем взмывают над его широчайшими мышцами спины словно крылья, почти приглашая ухватиться. Жар покалывает в моей шее и в паху, и мои штаны начинают чувствоваться неудобно тесными, я понимаю, что даже мысль о гипотетических анонимных связях Кейда заводит меня. Если высокая сексуальная активность покупает тебе постоянное унижение, то я пас. Я не могу сдержать румянец от этого осознания, и это, блядь, отстой. Эта неловкость означает, что мой ответ на вопрос Кейда выходит еще более взволнованным, чем мог бы быть. -Я не знаю, чувак. Я даже не знаю, с чего начать. Я не… Я никогда… Я тру затылок, избегая глаз Кейда и пытаясь силой воли вернуть своему лицу нормальный цвет. То, что я уставился в пол, не мешает мне заметить, что Кейд наблюдает за мной, и я вижу, как он пытается извлечь подтекст из моего лепета. Я не могу решить, хочу ли я, чтобы он сам во всем разобрался, чтобы мне не пришлось произносить это в слух, и мы могли покончить с этим унизительным разговором, или же я хочу, чтобы он оставался в неведении, чтобы мы могли перестать говорить об этом и никогда не возвращаться к этой теме. Конечно, Кейд, как собака с костью, когда у него появляется идея. Тот факт, что мы друзья, доказательство этому. -Ты никогда не встречался? Это не большое дело, Сайлас. Я могу помочь, если ты этого хочешь. Он так искренен, от этого мое сердце немного сжимается. Сделав глубокий вдох, я решаю, что могу просто сказать ему. Не то чтобы он уже не знал, что я «странный тип». -Я никогда не делал ничего из этого. -О. - Глаза Кейда комично расширяются. - О. Ты девственник? Это унизительно. Застонав, я прячу лицо между коленями, чтобы больше не видеть, как он уставился на меня широко раскрытыми глазами. -Ничего из этого, Кейд. Свидания, секс. Я целовал типа… двух девушек за всю свою жизнь. Ты помнишь, чтобы видел меня на каких-нибудь вечеринках в школьные времена? Лучше не стало, когда отец заставил меня бросить школу, чтобы отправиться с ним в разъезды. Не так много девушек хотят идти в дерьмовый номер мотеля, который ты делишь со своим пьяным, храпящим отцом. Мой голос приглушен, я глубоко свернулся в своем собственном теле, и хотя не вижу Кейда, я чувствую, как он придвигается ко мне ближе. Я всегда в курсе, где он находится. Словно его присутствие слишком масштабно, чтобы мое тело его не замечало. Сильные руки обвивают мои плечи, и затем Кейд прижимает свой лоб к затылку, единственная часть меня, до которой он может добраться. Его грудь прижата к моей спине, теплая и твердая, и я окружен знакомым запахом Кейда древесного дыма и сосен, который не должен утешать, но утешает. Напряжение покидает мое тело, к которому я могу действительно привыкнуть. Кейд как щенок, вся безграничная энергия и желание быть в твоем личном пространстве. Было странно перейти от «никого не трогать» к тому, чтобы он постоянно рядом. Он такой тактильный человек. Хватает меня за руку, хлопает по плечу, обнимает меня, дает пять, дергает за рукав, чтобы привлечь мое внимание, как малыш, тычет мне в лицо, когда ему скучно, как гиперактивный малыш. Неважно. Мне потребовалась минутка, чтобы приспособиться к этому после жизни, в которой не было ничего, кроме редкого рукопожатия, но я принимаю все, я готов принять это. В конечном счете, это Кейд. Я возьму то, что могу получить. -Прости. Я не хотел смущать тебя. Я бесчувственный мудак. Он все еще обнимает меня, пока говорит, бормоча слова мне в затылок. Я чувствую, как его губы касаются моей кожи, его дыхание теплое, оно оставляет мурашки на своем пути. Вытащив лицо из «пещеры» между коленями, я поворачиваюсь, чтобы взглянуть на него, скрестив руки, чтобы положить на них голову и все еще оставаться сгорбленным. Кейд откидывается, встречаясь со мной взглядом, но продолжает держать руки вокруг меня. Он сидит, вытянув свои длинные ноги по обе стороны от меня, и мне приходится сопротивляться побуждению повернуться, зарыться в его груди и никогда не вылезать. Ничто никогда не чувствовалось таким же прочным или безопасным, как объятия этого парня, которого я почти не знаю, но я не собираюсь это подвергать сомнению. Это гребаный дар. -Не, прости. Я просто веду себя мелодраматично. Это смущает, но это не конец света. Кейд хмурится. -Ты самый не мелодраматичный человек из всех, кого я встречал. Тебе позволено, блядь, иметь чувства. Я был… -Все в порядке. - обрываю я его, потому что чувствую, что он заводится для тирады, не думаю, что у меня сейчас есть на это силы. Он все еще выглядит озабоченным, так что я пытаюсь создать убедительное впечатление улыбкой. -Ладно, - нехотя говорит он. Что означает: лекция о том, чтобы быть честным насчет чувств или типа того, откладывается на потом. Несколько секунд Кейд сжимает меня так сильно, что я не могу дышать, затем он шумно целует меня в висок, взъерошивает мои волосы, как я ненавижу, и встает, протягивая мне руку, чтобы я сделал то же самое. Мое тело чувствует себя слишком легким без его объятий. Словно я могу улететь. Но сказать это и не звучать сумасшедшим, невозможно, так что я промолчу. -Тебе не нужно делать ничего, чего ты не хочешь делать. Никогда. Пойдем выпьем в пятницу и прощупаем почву, если ты хочешь посмотреть, что ты упустил. Жизнь и так достаточно отстойна сама по себе. Мы должны смаковать то дерьмо, что приятно на ощупь. Его ухмылка заразительна, и у меня не поднимается рука указать на его лицемерие. Но, возможно, я и правда что-то упустил. -Конечно, Кейд. Он все еще держит руку, которую протянул, чтобы помочь подняться, и хлопает меня по плечу другой, мы на мгновение встречаемся глазами. Его язык выскальзывает, чтобы смочить губы, и я ловлю себя на том, что смотрю на это без причины. Где-то глубоко в моем рептильном мозгу звонит предупредительный колокол. Но я не знаю, что это за предупреждение, и я почти уверен, что не узнаю, пока не станет слишком поздно.

***

Сегодня был самый долгий разговор о сексе с другим человеком, и это причина, по которой я сейчас невыносимо возбужден. Я не могу спать. Я ворочался и не мог уснуть, заставляя эту гребаную эрекцию исчезнуть, но она настойчива. Я не знаю, почему я просто не подрочил перед сном, но по какой-то причине это казалось капитуляцией. Нет никакой причины, по которой пятнадцатиминутный разговор с лучшим другом о том, что я, блядь, девственник, должен меня возбуждать. Никакой. Причины. Это все так, блядь, сбивает с толку. Ударив по подушке и перевернувшись в миллионный раз, я вздрагиваю, когда мой очень жесткий, сверхчувствительный член втыкается в матрас. Ай. Я сдаюсь. Уткнувшись лицом в подушку, я вращаю бедрами, протягивая свою длину по матрасу. Невозможно не застонать от облегчения, которое заливает меня. Каждый дюйм моего тела чувствует себя освещенным и стоящим по стойке «смирно». Все мышцы напряжены, я продолжаю двигаться, медленно и грязно потираясь. Я чувствую себя отчаянным, возбужденным подростком. Даже больше, чем когда я действительно был подростком. Я знаю, что взрослые, вероятно, не должны дрочить так. Обычно, если мне нужно кончить, я делаю это в душе. Быстро и по делу. У меня никогда не было позыва тратить много времени на подготовку или извлекать сложные фантазии. Но прямо сейчас медленное нарастание давления и предвкушения ощущается лучше, чем просто сдаться и помастурбировать, даже если мой член этого требует. В тихой темноте моей комнаты мне интересно, как Кейд дрочит. Он быстрый и эффективный? Сомнительно. Этот парень не может сделать, блядь, сэндвич, не свернув с пути и не усложняя. Плюс, он получает слишком много удовольствия от мелочей. Смаковать то дерьмо, что приятно на ощупь. Я могу представить его в комнате, уединившимся, когда все остальные спят, неспеша дразнящим себя и затягивающим это. Спорю, он дрочит себя медленно, пока его член не станет практически фиолетовым от прилива крови и возбуждения и он не почувствует, что вот-вот взорвется. Застонав, я кусаю подушку и снова протягиваю свой член по простыням, но этого уже недостаточно. Мне нужна моя рука. Протянув руку вниз, я сталкиваю резинку боксеров, затем сталкиваю их ногами, пока мой член не освободится, обхватываю его рукой и делаю долгий, медленный взмах. Спорю, Кейд расслаблен, когда дрочит, потому что он всегда, блядь, расслаблен. Он развалиться на спине, просто мили мускулов, покрытых чернилами, сгруппированных и напрягающихся, когда он двигает рукой. Я могу представить, как он шире раздвигает ноги, когда входит во вкус. Может, он любит потягивать за свои яйца. Может, он любит делать и другое. Я слышал, что парням нравится стимуляция простаты, пока они дрочат, и если кто и уверен в своей мужественности, чтобы попытаться засунуть палец себе в задницу ради оргазма, так это Кейд. Хотя, должно быть, трудно дотянуться так далеко. Я представляю, как он подтягивает свое бедро, прежде чем вытянуть руку и раздвинуть себя. Он использовал бы один палец? Два? Насколько глубоко ему пришлось бы вводить их в себя, чтобы почувствовать то удовольствие, которое он ищет? Как только эта идея возникает у меня в голове, я не могу думать ни о чем другом. Я перестаю надрачивать свой член, вместо этого делая туннель из своего кулака, в который я могу входить. Он скользкий от предэякулята, если я продолжу упираться лицом в подушку достаточно глубоко с закрытыми глазами, я могу притвориться, что вхожу в реального человека, вместо того чтобы в одиночку сухо трахать свой матрас в забвении. Мне интересно, насколько Кейду трудно оставаться тихим, когда он трахает себя пальцами. Он громкий во всем, что делает. Он должен быть громким во время секса. Я могу представить, как он раздвигает себя, входит в себя пальцем, пока дрочит себя, кусая свою губу, румянец покрывает его лицо и грудь от усилия не стонать и не хныкать, пока он извивается от удовольствия. Он громкий, когда делает все. Если бы ему не нужно было молчать, как громко он кончал? -Блядь. - Я задыхаюсь от этого слова, яйца без предупреждения подтягиваются, и я выплескиваю горячую сперму в свой кулак. Я все еще покачиваю бедрами, мой член пульсирует, и оргазм, кажется, длится вечно, пока мои мышцы не начинают дрожать, а подушка вот-вот задушит меня. Перевернувшись, я падаю на спину подальше от мокрого пятна, пытаясь отдышаться. Маленькие, дрожащие толчки все еще заставляют мой истощенный член подергиваться, а по моему бедру размазана сперма. Это странно. Я не знаю точно, что это значит, но я чувствую, что земля подо мной еще не закончила двигаться.