Тупой грязный

Надеюсь, еще не слишком рано. Я уверен, у Кейда сейчас жуткое похмелье после вчерашнего, и он наверняка хочет поспать подольше, но я провел все утро, расхаживая по дому, пока мой, тоже с похмелья, отец не прикрикнул на меня, чтобы я убирался, пока он не приклеил меня скотчем к креслу. Я не мог ждать дольше. Холодный воздух обволакивает меня, когда я выхожу из грузовика, и я зарываюсь глубже в свой «Кархарт». И правда чувствуется зима. Свет жидкий, с синеватым оттенком; земля утоптана до под ногами, и почти дюйм снега покрывает все старое, проржавевшее насквозь фермерское оборудование, что валяется брошенным вокруг трейлера. Здесь почти мирно, если бы не что-то скользкое и маслянистое, что клубилось у меня в груди, тяня меня вниз. Между мной и Кейдом что-то не так. Сначала я думал, что моя собственническая потребность в нем вызвана тем, что он стал моим единственным другом. Или какой-то разновидностью жалкого синдрома избитого щенка - предложи мне семью, и я буду ходить за тобой по пятам с сердечками в глазах до конца своих дней. Кейд переплетен со всем остальным, что менялось: отдаление от отца, обретение настоящей жизни, время, проведенное с настоящей семьей, какой бы ебанутой она ни была. Логично, что я переживаю все это так интенсивно. Но после того пути, по которому меня повело сознание во время моего сеанса дрочки на днях, я думаю, что мои странные чувства связаны и конкретно с Кейдом. Для того, кто никогда не был супер заинтересован в сексе, все мое ебучее тело вспыхнуло, как рождественская елка, когда я начал представлять его, как он трахает себя пальцами и дрочит. Я не эксперт, но я почти уверен, что это переходит границы простой братской дружбы. Вчерашний вечер лишь подтвердил, что мне нужно собрать яйца в кулак и поговорить с ним об этом. Кэссиди была великолепна. Я вошел в тот бар, будучи на грани панической атаки, но как только я начал говорить с ней, все стало проще. Она была милой и смешной и не превратила разговор в непреодолимое испытание, как это делают большинство людей. Я должен был бы хотеть говорить с ней всю ночь. Но единственным человеком, с кем я хотел быть, был Кейд. Я говорил себе, что я наблюдал за ним краем глаза, потому что он казался подавленным, и я обеспокоен. Я видел, что он изрядно надрался. Но правда в том, что я бы все равно наблюдал за ним. Даже когда я узнал, что он в безопасности, и Виш отвез его домой, я все еще думал о нем. Кэссиди хотела, чтобы я поцеловал ее в грузовике, но не имело значения, что она красива и добра и что я мог с ней разговаривать. От одной этой мысли меня бросало в холод. Я не знаю, что все это значит. Я не знаю, если бы это был Кейд, пытающийся поцеловать меня в кабине моего грузовика, хотел бы я этого больше, чем с Кэссиди. Может, я не хочу сближаться ни с кем, а дрочная фантазия была просто перепутанными проводами. Стряхнув эту мысль, я заезжаю на круг утоптанной травы перед трейлером, паркую свой грузовик сбоку и выпрыгиваю. Большой грузовик и мотоцикл Кейда здесь, так что он дома. И убитый старый внедорожник его мамы стоит под старым навесом, как обычно. Но здесь есть машина, которую я не узнаю, и она не покрыта снегом, как другие. «Супра», которая, вероятно, была красавицей в девяностых, но сейчас настолько изъедена ржавчиной и повреждена непогодой, что я удивлен, что она пережила поездку по длинной, каменистой подъездной дороге. Это все, о чем успеваю подумать, прежде чем я слышу шум из дома. Сначала это похоже на невнятные крики. Но Кейд говорит, что он с мамой иногда могут покричать друг на друга и они никогда не заходят слишком далеко. Затем я слышу грохот, преодолеваю оставшиеся примерно двадцать пять футов до дома спринтом. -Где деньги? Мужской голос, не Кейда, достаточно громкий, чтобы я услышал его, прежде чем распахну дверь, за ним следует еще один грохот. Внутри я вижу ровно то, чего ожидал, но все же надеялся не увидеть. Крис стоит в дальнем углу кухни, а Мэдди и Скай жмутся позади нее. Ее поза сильная и защищающая, но ее лицо совершенно пустое. Она курит сигарету, и, хотя выглядит так, будто она плакала, на ней нет никаких. Она ничего не говорит и ни на кого не смотрит. У девочек глаза красные, но они не плачут, и это заставляет меня задуматься, сколько раз они через это проходили, чтобы уметь так тихо себя вести. Владелец «Супры» и источник всех криков стоит посреди комнаты, выглядя невменяемым. Он высокий, даже выше меня и Кейда, а также старше и с телом человека, который когда-то был чертовски сильным. У него темные волосы, которые выглядят точно так же, как у Кейда, если бы тот отрастил их длинными и перестал мыться. От его лица у меня, блядь, мурашки по коже. Сходство настолько сильное. Не думаю, что я видел отца Кейда в детстве, но я без вопросов знаю, что они кровные родственники. Должно быть, Кейду чертовски тяжело смотреть на эту жестокую, агрессивную версию себя из кривого зеркала. В нем есть хватка закаленного наркомана-метамфинамина, которого мы все привыкли видеть, здесь взрослея. Все в его резких, агрессивных движениях и безумном выражении лица кричит мне, что он сейчас под кайфом до чертиков. Я понимаю, почему Кейд не любит говорить о нем. Он обыскивает комнату, переворачивая все вверх дном с дикой интенсивностью, вскрывая все, что может поднять, и отшвыривая куски в сторону, когда в них нет того, что он ищет. И между этим угрожающим мужчиной и девочками нет ничего, кроме грязной столешницы из пластика и Кейда. Его отец не замечает, когда я врываюсь в трейлер, все еще сосредоточенный на своем маниакальном поиске. Но Кейд поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами. На нем одни только боксеры, о он еще спал, когда этот хаос обрушился, и у него на ребрах уже формируется противный синяк, а также краснота и припухлость вокруг глаза. Он выглядит испуганным и невероятно юным. Я чувствую, блядь, ярость. Я никогда не был склонным к насилию, но мне требуется вся моя самообладание, чтобы прямо сейчас не взбеситься, и только потому, что я не хочу усугублять ситуацию, в которую только что вошел. -Убирайся к черту, пока я не вызвал копов, батя. Разве ты не условно-досрочно все еще в Арканзасе? Бьюсь об заклад, не пересечение границ штата - условие этого досрочного, мудак. Какие бы деньги ни были, потрачены на счета, или мама их прокурила. Ничего не осталось. - Он произносит последние несколько слов, словно это причиняет физическую боль. - Сейчас. Же. Убирайся. К черту. Его отец замирает, и это намного страшнее, чем неистовое разрушение несколько секунд назад. Рюкзак, который он обыскивал, рассыпая по полу листы с домашней работой одной из девочек, падает из его рук, когда он указывает на Кейда. -Это мой дом. Я его построил. Я буду появляться, когда захочу. - Его грудь ходит ходуном, он дышит, ярость прилипла к каждому его движению. - Как только я приехал в город, я услышал, сколько гонок ты выиграл. Не может быть, чтобы ты все потратил. Я тебя знаю. Ты что-то припрятал где-то, и это мне нужно. Я купил тебе, черт возьми, этот мотоцикл. Любые деньги, которые ты на нем зарабатываешь, мои. Напряжение пронзает комнату, как электрический ток, но Кейд держится на своей позиции. -Пошел ты, Нана заплатила за этот мотоцикл и позволила тебе приписать это себе. Она сказала мне это много лет назад. Ты мне не дал ни хрена. Это я плачу за электричество и ращу твоих детей, раз уж ты слишком ебанутый, чтобы делать это сам. Вали на хуй из моего дома. Он приподнимает подбородок совсем немного, и меня распирает от гордости, наблюдая, как он противостоит этому мешку дерьма. Несколько секунд единственный звук в комнате, тяжелое дыхание Кейда и тихий, приглушенный плач Скай в углу. Пока его отец, блядь, не взрывается. Он двигается быстрее, чем я ожидал, преодолевая расстояние до Кейда двумя большими шагами. Я вижу, как Кейд вздрагивает и сжимается, чтобы сделать себя мишенью поменьше, хотя я не могу сказать, инстинкт это или опыт. Так или иначе, вид того, что он так напуган, обрывает все оставшиеся у меня сомнения. Он уже обхватил своей рукой горло Кейда, когда я налетаю на него. Я никогда не играл в футбол в школе, но в этом движении не много тонкости. Низко наклонившись, я вкладываю каждую унцию силы в свое плечо и затем толкаю плечо в тело мужчины. Он ударяется о стойку с такой силой, что та трескается. Кейд пытается подняться с пола, куда упал, кашляя и хватаясь за горло. Его голос хриплый, когда он кричит маме, чтобы она забрала девочек в его комнату и заперла дверь. Кажется, я совсем выбил из него воздух, потому что мужчина ловит ртом воздух, когда я поднимаю его со сломанной столешницы и начинаю тащить к входной двери. Он сопротивляется, но сейчас он дезориентирован. Как только девочки исчезают в коридоре, Кейд поворачивается, чтобы помочь мне. Это мельница конечностей, и все, блядь, ругаются, но вдвоем мы можем вышвырнуть его за дверь и бросить, растянувшегося на заднице в снегу. Кейд смотрит на него сверху вниз, чертовски устрашающе для того, кто избит и все еще в нижнем белье. Его татуировки, покрывающие руки и грудь, выглядя как броня. На секунду мне интересно, не поэтому ли он их сделал. -Если ты появишься здесь снова, я, блядь, убью тебя. Холодность в его голосе заставляет меня думать, что он имеет это в виду. Оттащив меня назад внутрь, Кейд захлопывает дверь с такой силой, что вся стена трясется, а затем он поворачивает старый засов. Как будто тот, кто сильно хочет внутрь, не мог бы сорвать всю дверь с петель. Внутри Кейд прислоняется спиной к двери и сползает вниз, пока не садится на пол, затем откидывает голову назад, на дверь, с глухим стуком. Звуки грохота доносятся через дверь, пока все ржавое дерьмо снаружи разбрасывается в ярости. Слышны еще крики о том, что он хочет свои чертовы деньги. Я так заряжен адреналином, словно у меня в жилах огонь, но вся борьба уже вытекла из Кейда. Его глаза сейчас так же пусты, как и у Крис, когда я вошел. -Садись. - Он слабо дергает за рукав моего худи. - Он скоро выдохнется и уйдет. Он знает, если вернется сюда, я и правда вызову копов, и оно того не стоит для него. Я сажусь рядом с ним, подтянув колени и прислонившись спиной к двери. -Может, тебе стоит вызвать копов. Он часто так делает? Кейд фыркает. -И рискнуть попасть в поле зрения органов опеки, чтобы девочки оказались в какой-нибудь ебаной приемной семье? Нет, спасибо. Мама провела пол детства в приемных семьях. Я точно знаю, что там происходит. Этого, блядь, не случится. Копы все равно бесполезны. Они не могут даже велеть ему уйти, потому что технически это все еще его дом. Вздох, который он испускает, кажется, длится целую вечность, и его глаза закрываются, словно им внезапно стало слишком тяжело оставаться открытыми. Особенно громкий грохот снаружи заставляет Кейда вздрогнуть, но он быстро успокаивается. Я чувствую себя совершенно беспомощным здесь, но я сделал бы что угодно, чтобы он выглядел менее изможденным. Кейд вздрагивает рядом со мной, и я понимаю, что на дворе, блядь, зима, а он все еще полуголый. -Чувак, ты замерзаешь. Иди оденься. Он качает головой с все еще закрытыми глазами, хотя у него уже зуб на зуб не попадает. -Пока он не уйдет. На всякий случай. Эта дверь его не остановит, если он правда захочет попасть внутрь. Блядь. Сдергивая свой худи через голову, я запихиваю его ему в руки, но пока он его надевает, он трясется так сильно, ему нужна моя помощь, чтобы просунуть руки в рукава и натянуть его через голову. Кажется, на него влияет не только холод. Серые глаза смотрят на меня, пока его бьет и трясет от адреналинового отката. Он выглядит распахнутым и обнаженным, я могу проникнуть внутрь него и ухватить любую часть, как бы глубоко она ни была погребена. -Я рад, что ты здесь, Сайлас. Я тру его руки под предлогом, что согреваю его, но на самом деле надеясь, что это поможет ему почувствовать себя более устойчиво. -Я тоже, Кейд. Что-то врезается в стену трейлера, заставляя ее содрогнуться. Кейд снова вздрагивает. От меня требуется лишь легкое подталкивание, чтобы он наклонился и уткнулся лицом в мою шею. Я поворачиваюсь, чтобы полностью обнять его, даже перекинув одну из своих ног через его колени Я пытаюсь окружить его каждым своим дюймом, который могу, словно этого достаточно, чтобы он чувствовал себя теплым, в безопасности и больше не напуганным. Медленно дрожь стихает. Но я не отпущу, пока он не заставит меня.