Тупой грязный

Ощущение, будто прошли часы, двигатель папиного дерьмового автомобиля наконец-то затрепетал и затем взревел, заводясь. Он выкрикивает последнюю вереницу ругательств, прежде чем отъехать, но слова все сливаются воедино. Когда кто-то потратил достаточно твоей жизни, атакуя своими словами, они всегда сливаются воедино. Ты слышишь их тон выше всего остального. Мне не нужно различать отдельные слова, чтобы знать, как сильно отец ненавидит меня. Он всегда делал это ясно. Это нормально. Я тоже ненавижу его. Я должен бы чувствовать себя спокойнее, пока слушаю, как звук его машины разрывает подъездную дорогу и удаляется от нас, но я не чувствую. Инстинкт «бей или беги» отступает, по крайней мере. Но чувство, которое он оставляет позади, противоположность спокойствию. Если бы «хрупкий» было эмоциональным состоянием, вот как я бы описал себя прямо сейчас. Высохший и покрытый паутиной трещин, как штукатурка на потолке. Иногда я задаюсь вопросом, кто продержится дольше, я или этот заброшенный трейлер. -Кейд? Голос Сайласа тихий, дыхание теплое на моем лице, когда он говорит, вытягивая мои мысли с края кроличьей норы самоуничижения, в которую я вот-вот собирался нырнуть. Он все еще обнимает меня, и это эгоистично, но я не хочу, чтобы он меня отпускал. Я взрослый. Я способен справляться с дерьмом, что происходит годами. Но прошло много времени с тех пор, как папа появлялся, выглядевшим таким обдолбанным, и часть меня забыла, насколько плохо может быть. С моей дерьмовой, но стабильной зарплатой и тем, что девочки преуспевают, я привык, что редкие запои мамы, ее плач и уход в оксикодон стали самым худшим, что происходит здесь. Очевидно, это сделало меня слабым. И я не знаю, что делал, если бы Сайлас, чтобы вытащить мою мягкую жопу из огня. -Он уехал, Кейд. Тебе следует одеться, пока не замерз. Я знаю, что следует, но слабая часть меня хочет получать утешение от него еще чуть-чуть. Закрывая глаза, я прижимаю Сайласа к себе так крепко, как только могу, всего на секунду. Он немного замирает, но не сопротивляется. Уткнувшись лицом в его шею и закрыв глаза, я наполняю нос его теплым цитрусовым запахом и эгоистично хватаюсь за каждую крупицу утешения, что могу взять от него. Затем я возвращаю своему лицу менее отчаянное выражение, отпускаю его и неуверенно поднимаюсь на ноги. Я шиплю, когда ребро дергает. Синяк там заживет, но он будет болеть еще долго. Сайлас тянется ко мне, поддерживая меня одной рукой за руку, а другой за талию, и у меня нет силы воли не опереться. За миллион долларов и завтрак с блинчиками, я не смог сказать тебе, когда в последний раз кто-то нянчился со мной. Я хочу свернуться калачиком в нем, как кот. Я так чертовски болею с похмелья. Я был в полусне, лежал в кровати с ртом, как Сахара, сожалея обо всех своих жизненных выборах и подавляя позывы к рвоте, когда папа ворвался в трейлер. Мое тело поднялось и двигалось по инстинкту, прежде чем я понял, что происходит, и все после этого было туманом адреналина. Теперь адреналин ушел, но похмелье осталось. Мои руки трясутся, живот схватывает судорогой, и тело замерзает, в то время как неприятные волны жжения покалывают кожу. Я потный и голова кружится, мне больно везде, где до меня дотрагивался отец. Но Сайлас здесь. Он провожает меня в мою спальню, стучит, а затем говорит тихо, мама отпирает дверь. Все выглядят немного бледными, но они все сильные. Они знают правила игры. Мэдди и Скай бросаются на меня так сильно, что боль в ребрах вызывает еще одну волну тошноты, пульсирующую во мне, и краем глаза я вижу, как Сайлас напоминает им быть нежнее. Протянув руки над их головами, я притягиваю маму к объятиям тоже. Она держится скованно, но не сопротивляется мне. Я знаю, не глядя, что у нее все еще отсутствующий, пустой взгляд, который появляется у нее в такие времена. Она далека от идеала. Я даю ей много дерьма за то, что она сделала не так, но иногда я забываю, как много она тоже пережила. -Ты в порядке? Мой голос достаточно низок, чтобы только она могла его слышать. -Я думаю, мне нужен перерыв. Она говорит это совершенно ровно и бесстрастно, чего я и боялся. Высвобождаясь из моих объятий, мама отворачивается от всех и выходит в коридор. Девочки смотрят ей вслед, как будто хотят последовать, но они знают, что в этом нет смысла. Я могу справиться с пьяной мамой, которая любит ввязываться в стервозные ссоры, я могу справиться с плаксивой мамой, с которой нужно нянчиться. Функциональная мама, хотя она редка, довольно крута. Это единственная ее версия, с которой я не знаю, как иметь дело. Зомби-мама. Что звучит забавнее, чем есть на самом деле. Это как будто травма становится для нее слишком сильной, и она просто отключается. Ничто не доходит до нее; ни я, ни девочки, ничто. У нее есть тенденция исчезать на несколько дней подряд и возвращаться, когда она прошла детокс. Что лучше, чем когда она остается здесь, медленно высасывая счастье вокруг себя. Это то, чего я больше всего боюсь, когда люди говорят мне, что я могу оставить девочек наедине с ней. Даже будучи пьяной в стельку, она никогда намеренно не причинила бы им вреда. В чрезвычайной ситуации она сделала бы все возможное. Но в таком состоянии я видел, как она выходила за дверь и не оглядывалась, независимо от того, кого или что она оставляет позади. Звук входной двери эхом отдается в коридоре, говоря мне, что это один из тех раз. Мы увидим ее, когда увидим, полагаю. Я сжимаю девочек так крепко, как только могу, перестраивая свое лицо во что-то менее несчастное, и когда отстраняюсь, подделываю улыбку. Две в равной степени поддельные улыбки сияют в ответ, потому что так оно и идет. Что делает все это еще более печальным. -Ладно, дамы. И Сайлас. Как насчет того, чтобы я оделся, пока вы спасаете все, что можете, из ваших вещей от Урагана-Мудака. Из всех вещей, которые можно уничтожить, почему ему нужно начать рвать гребаные домашние задания своих дочерей в поисках спрятанных денег? Гостиная выглядит так, будто она покрыта конфетти с тематикой алгебры. Лицо Мэдди омрачается, когда я упоминаю об этом, потому что она впахивает в школе, и я знаю, что это будет терзать ее какое-то время. Я пробиваюсь через это. -Но затем мы вчетвером сядем в грузовик Сайласа и заставим его везти нас д-о-о-о-лгой дорогой до Франклина, где есть та действительно хорошая Венди. Бургеры и мороженое-фрости для всех. Затем мы можем поехать в Валмарт и заменить ваше школьное дерьмо, которое папа уничтожил. Договорились? Обе девочки кивают, соблазненные идеей. Нам не нужно ехать два часа, чтобы найти Валмарт, и давайте будем реалистами, не существует такой вещи, как хорошая Венди, но дело в том, чтобы дистанцироваться от всех кровных родственников до конца дня. -Прекрасно. Теперь все посмотрите на Сайласа своим самым жалким лицом обижаемого ребенка и скажите: "Пожалуйста, отвезешь нас во Франклин, потому что Кейд слишком болеет с похмелья и ему нужно поспать по дороге?". Я пристраиваю свое лицо рядом с их и дарю Сайласа самую очаровательную ухмылку, какую мое желтоватое лицо может изобразить. Сайлас выглядит удивленным моей безжалостной честностью, но этого я и добивался. Если уж тебе приходится проходить через абьюз, самое меньшее, что ты должен получить взамен, это возможность разок поиграть картой «мой папа – жестокий мудак». -Пожаааааалуйста, Сайлас, - говорят девочки в унисон. Как будто он когда-либо собирался сказать «нет». Его взгляд скользит ко мне, и в нем есть намек на выражение «почему Кейд такой?». Я не ненавижу его, и когда я улыбаюсь ему в ответ, это искренняя улыбка. -Конечно. - Его голос хриплый, но в нем та же мягкость, что проявляется все больше и больше рядом с девочками. - Идите, приберите свои вещи и составьте список того, что вам нужно заменить. Брат должен принять душ, прежде чем мы уедем. Он не сядет в мой грузовик, пахнущий винокурней. Я фыркаю. Уверен, что на этом этапе я пахну ничем, кроме пота и страха, но неважно. Он не неправ насчет душа. Девочки выскальзывают из моей комнаты. Они все еще подавлены, но думаю, что туча неминуемой гибели исчезла. Все определенно почувствуют себя намного лучше, когда мы положим несколько миль между нами и Поссуом Холлоу, надеясь вернуться задолго после того, как старик пронесется через город. Надеюсь. Сайлас выходит вслед за девочками и помогает им убираться, пока я принимаю быстрый душ. После чувствую себя человеком, но все мои разнообразные боли и ломота также усаживаются на свои места. Натягивание одежды, кажется, занимает вечность. Моя батарейка на нуле, и самое большее, на что я способен, это спортивные штаны, чистое белье и мешковатый худи NOFX. Он на два размера больше и настолько выцветший, что он скорее серый, чем черный, но в рукавах есть дыры, которые я разодрал, чтобы просовывать большие пальцы. Натягивание рукавов до конца, чтобы прикрыть руки, заставляет меня снова чувствовать себя подростком, но это утешительно. Идя ва-банк, я натягиваю капюшон на мокрые волосы тоже. Когда я наконец плюхаюсь на кровать, я чувствую себя воздушным шаром, из которого выпустили весь воздух. Лежание плашмя на спине с закрытыми глазами заставляет мир кружиться, но мысль о движении прямо сейчас слишком тяжела. Спустя несколько минут что-то толкает мой локоть. -Держи, выпей это. Ты выглядишь дерьмово, чувак. Открытие глаз заставляет меня смотреть прямо в теплый взгляд Сайласа. В зимнем утреннем свете его глаза цвета растопленной карамели. Интенсивность заставляет меня ерзать. -Спасибо. - Я фыркаю, принимая стакан и простонав, приподнимаюсь, чтобы пить. - Оглядываясь назад, возможно, я вчера выпил многовато. -М-м, что стало твоей первой подсказкой? Было ли это, когда ты чуть не упал, слезая с барного стула? Или когда Виш практически пришлось нести тебя через парковку к ее машине? Если бы взгляды могли убивать, я бы прямо сейчас закалывал его. -Похмелье и родительское избиение – достаточное наказание, спасибо. Мне не нужно чувство вины поверх этого. Румянец подкрадывается к шее Сайласа, когда он смотрит на свои ноги, переминаясь с ноги на ногу. -Извини. Выпуская долгий, глубокий вздох, я тру виски, где угрожает сформироваться изнуряющая головная боль. Мое горло все еще болит там, где папа схватил меня; теперь я чувствую себя мудаком за то, что огрызнулся на Сайласа. Он буквально единственный человек здесь, который пытается помочь. Во мне нет ни одной части, которую прямо сейчас не сжимало бы от боли. -Я не это имел в виду. И спасибо, что появился неожиданно и спас мою жопу. Я думал, ты все еще наслаждаешься своим горячим свиданием, вместо того чтобы ввязываться кулаками первыми в мой кошмар. Сайлас избегает мой взгляд, но мысль о его вечере с Кэссиди оставляет горький привкус во рту. Я испытываю слишком много боли, чтобы добавлять саморефлексию в кучу, так что я не настаиваю. Молчание между нами неловкое, и оно заставляет меня чесаться. -Присядь, чувак, ты нависаешь. Достаточно легкого дергания за подол его футболки, он садится тяжело на край матраса рядом со мной. Снова наступает молчание, прежде чем кто-либо из нас снова заговорит, на этот раз более долгое, но менее неловкое. -Это случается часто? -Что, мой дерьмовый папа появляется, как специальный гость со Скид Роу и врывается в наши жизни без причины? - Сайлас торжественно кивает. - Раньше случалось чаще. Он и мама то сходились, то расходились долгое время, прежде чем он переехал в Арканзас. С тех пор ей стало намного лучше. Нам всем. С тех пор он появлялся всего пару раз, всегда по одной и той же причине. Какая-то бредовая идея, что мы должны ему деньги. Но прошло уже какое-то время. Я смеюсь. Сайлас смотрит на меня с искривленным, озабоченным выражением. -Я почти позволил себе поверить, что он закончил портить нам все. Думал, что я слишком стар, чтобы быть наивным, но я ошибался. Это унизительно. Сайлас ничего не говорит. Ему не нужно. Если кто и понимает, так это он. Мы две горошины в одном очень ебанутом стручке. Вместо этого он подносит руку к моей спине, растирая ее медленными кругами, которые уменьшают тревогу, гудящую в моих венах. Мы сидим так долгое время. Молчание даже не беспокоит меня. В конце концов, его прерывает Сайлас. -Думаешь, он вернется?