Тупой грязный

Кейд пожимает плечами, его взгляд устремлен в пол. -Вероятно. Я знаю Кейда уже какое-то время, не считая того, как наблюдал за ним издалека в детстве, думал знаю его довольно хорошо. Я видел его счастливым, грустным, злым. Я видел, каким игривым и мягким он становится рядом со своими сестрами. Я видел, как он говорил с убеждением о том, как сильно ненавидит токсичную маскулинность, но как он все еще не невосприимчив к инстинкту расправлять плечи и не опускать голос рядом с определенным типом мужчин. Трудно не делать так, когда ты вырос с отцами, как наши. Я видел его нежным и эмпатичным той ночью в карьере. И я видел его с разбитым сердцем, потому что давайте смотреть правде в глаза, его жизнь не пикник. Но я никогда не видел, чтобы он выглядел хрупким. Прямо сейчас он выглядит как фарфор. Может быть, это оттого, как темные синяки выделяются на его похмельно-бледной коже, или, может быть, это факт, что он сидит совершенно неподвижно впервые с тех пор, как я его встретил. Так или иначе, это меня чертовски пугает. Потребность исправить это всепоглощающая. Я хочу заставить его снова чувствовать себя нормальным больше, чем хотел выиграть тупую мотогонку. -А что будет, если он вернется? Еще одно пожимание плечами. -То же самое. Это не первый раз, это не будет последним. Он всегда в конце концов устает сам и движется дальше. Гнев и адреналин заполняют мои вены при этой мысли, и мне приходится сжимать кулаки, чтобы не трястись. -Что, если он причинит вред девочкам? Кейд качает головой; это первое, что он сделал с убеждением. -Я никогда не позволю ему. Я поменяю свои смены, чтобы быть здесь, когда они не в школе. В следующие выходные они могут переночевать у моей тети Джаз. Пока я не буду уверен, что он уехал из города. Я буду здесь, чтобы убедиться, что они в безопасности. -А когда он снова причинит тебе вред? Потому что это «когда», а не «если». Я это уяснил. Кейд отказывается смотреть на меня, и я закипаю. Во мне нет сил молчать. -Ты не можешь просто позволять этому продолжаться! Когда Кейд поднимает на меня взгляд, его выражение острое. Я вижу напряжение, проходящее через него. -Да, а ты не можешь вечно жить в доме своего отца, финансируя его привычку выпивать и позволяя ему относиться к тебе, как к своей эмоциональной марионетке, но говорить, что ты что-то исправишь, гораздо легче, чем исправить это? В словах есть язвительность и вызов в его глазах. Он не неправ. Дела с отцом становились все хуже и хуже. Я раньше думал, что его строгость и бешеная движущая сила исходят из заботы о моем успехе. Если он вел себя как мудак по отношению ко мне. Хелая побед, а не быть порядочным отцом. Теперь моя карьера окончена. Никаких тренировок, никаких трофеев, никаких оправданий. Но его отношение ко мне стало только хуже. Может, дерьмовый способ, которым он относился ко мне, был тем, как он всегда хотел ко мне относиться, а гонки просто дали ему оправдание. Я перестал пытаться это понять. -Ты прав, - говорю я. Брови Кейда взлетают до небес. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть ему в глаза. - Ты прав. Ему становится хуже, а не лучше. Мы кружим вокруг друг друга в тех же старых токсичных паттернах, и для этого больше нет даже оправдания. Мне следует уйти. Кейд выглядит полностью ошеломленным, и я не удивлен. Я и сам немного ошеломлен. Мне приходит в голову идея. Она глупая, но, возможно, это именно то, что нам нужно. -Что, если я останусь здесь? Просто пока твой отец не уедет из города, чтобы помочь охранять. Я знаю, что здесь не много места, но я получу дистанцию от моего собственного дерьмового отца, и я буду чувствовать себя лучше, зная, что вы, ребята, в безопасности. -Да! - Кейд нервно облизывает губы, выглядя немного ошеломленным собственным энтузиазмом. - Да. Я имею в виду, это хорошая идея. - Он выдыхает и расслабляется, его плечо задевает мое. - Я бы тоже чувствовал себя лучше, если бы ты был здесь. -Окей. Идеально. - Я тоже облизываю губы, внезапно нервничая без особой причины. - Я поеду домой, захвачу кое-какие вещи и вернусь через полчаса, тогда мы и отправимся. Круто? Кейд кивает. Его взгляд не отрывался от моего лица с начала этого разговора. -Круто. Я не двигаюсь секунду. Кажется, будто есть что-то еще, что нужно сказать прямо сейчас. В воздухе витает что-то тяжелое, но я не могу понять. Кейд снова облизывает губы и наклоняется на еще крошечный шаг дальше в пространство, между нами. Он как магнит, притягивая и меня тоже, пока нас не разделяют лишь несколько дюймов заряженного воздуха. Когда я смотрю Кейду в глаза, я вижу, как его взгляд скользит вниз к моему рту, а затем поднимается обратно. Мой живот резко падает, словно я на американских горках, и в кончиках пальцев покалывает. Момент висит, но никто не двигается. Никто даже не дышит. Я должен разрядить напряжение, прежде чем сделаю что-то безумное. Сосредоточься на отце. Страх, что он собирается со мной сделать, отличное отвлечение от запутанной хрени, что только что произошла, и я хватаюсь за это своим мозгом и не отпускаю. Откинувшись назад, я отталкиваюсь от матраса Кейда и иду к двери. -Сайлас? -Да? -Спасибо. Теперь моя очередь пожимать плечами. -Эй, ты тот, кто проделал всю работу и подружил нас. Вот для чего друзья, верно? Странное выражение мелькает на его лице, и исчезает, прежде чем я успеваю попытаться понять его. -Верно.

***

Вся дорога обратно к моему дому смутное воспоминание. Я двигаюсь по мышечной памяти, мое внимание обращено внутрь, пока я настраиваю себя на любую конфронтацию, что грядет. Все те вещи, которые я не смел позволить себе думать, не говоря уже о том, чтобы говорить вслух, проносятся в моей голове. Я взрослый. Ты не можешь контролировать меня. Моя карьера окончена, и нам обоим нужно двигаться дальше. Я ничем тебе не обязан. Ты не можешь продолжать наказывать меня за то, что сделала мама. Слова проносятся в моей голове вихрем, вместо того чтобы готовить меня, кажется, они откалывают маленький кусочек моей уверенности с каждым оборотом. Есть причина, по которой я не позволяю себе думать об этих вещах. Чем дольше я на этом задерживаюсь, тем больше образов мамы мелькает в сознании, выводя все из равновесия. У меня не так много воспоминаний, и те, что есть окрашены тирадами отца, когда он напивается и становится разговорчивым. Я помню, как она будила меня посреди ночи. Она была так напугана, убежденная, что случилось что-то ужасное, но как только она видела, что я в порядке, облегчение накрывало ее. Она притягивала меня к себе на колени и цеплялась за меня. Я думал, что это нормально в то время. Даже сейчас, два десятилетия спустя, чувствуется странно спать всю ночь, не просыпаясь. И хотя я знаю, что это был признак того, насколько больна она была, я никогда не чувствовал себя более любимым, чем в те моменты. Мои пальцы сжимаются на руле, когда я поворачиваю на дорогу, что ведет в город, все ближе и ближе к моему дому. У меня не так много воспоминаний об отце тех времен. Была только мама. Не думаю, что я ходил в школу тогда. Все, что я помню, это долгое, туманное существование нас двоих в доме. Мама ненавидела яркий солнечный свет, поэтому она всегда держала шторы задернутыми. Она спала беспорядочно, поэтому я спал беспорядочно, и дни текли не так, как сейчас. Словно мы подвешены во времени. Или подвешены вне времени, вися там, в то время как остальной мир продолжал свой поступательный марш в мире. Быть центром ее мира было приятно. Мне это нравилось, большую часть времени. Но ее тревога была нашим постоянным спутником и часто соперничала за ее внимание. Я думаю, что все стало хуже, когда я стал старше. Я помню, как она много плакала и нервно дергала свои длинные светлые волосы. Одно из моих самых ранних воспоминаний об отце – это когда он вернулся домой с гонки и заметил, что я перенял ту же привычку. Я начал выдергивать свои волосы, когда тревожился, копируя ее. Он был в ужасе. Он долго кричал на нее. Затем он обрил мне голову налысо, чтобы сломать привычку. Ощущение его сильных пальцев, впивающихся в череп, чтобы удерживать меня на месте, будет навсегда выгравировано в моем мозгу. Заезжаю на свою подъездную дорожку, и понимаю, что я так погрузился в воспоминание. Я не беспокоился о стрижках с тех пор, как моя жизнь рухнула, и отец явно был слишком занят, чтобы думать об этом. Мои волосы все еще короткие, но длиннее, чем с того первого дня, когда он их обрил. Пальцы выяснили это без какого-либо сознательного усилия с моей стороны, воскрешая привычку, которую я думал, что давно похоронил. Но жжение на коже головы, когда я дергаю за пряди, ощущается приятно. Это возвращает в реальность. Это помогает мне выцарапать свой путь из этого воспоминания и обратно в настоящее. Я могу побеспокоиться об этом в другое время. Прямо сейчас мне нужно зайти внутрь. А грузовик отца в гараже, так что эта конфронтация действительно приближается. Я взрослый. Ты не можешь контролировать меня. Я ничем тебе не обязан. Я собираюсь остаться с Кейдом и людьми, которые заботятся обо мне. Это крутится в моей голове на повторе, пока я вхожу внутрь, притворяясь, что мои руки не трясутся. Я не виноват, что она мертва. К тому времени, как я добираюсь до гостиной, я настолько наполнен адреналином, что чувствую себя мешком пчел в пустой груди. Я ожидаю найти его на диване, смотрящим старые записи гонок, как обычно. Или, может быть, за компьютером, исследующим еще одну из его схем «инвестиций» быстрого обогащения. Если Кейд может противостоять своему отцу, который бьет его, я могу противостоять человеку, который атакует меня только словами. Всё будет хорошо. Это давно назревало. Но когда я нахожу отца на диване, крепко спящим рядом с пустой бутылкой виски, я не разочарован. Я испытываю облегчение. Это заставляет меня чувствовать себя трусом, но это правда. Я не знаю как, но у отца есть способ делать все таким рациональным, словно он настолько прав, что все это предрешено, и любой, кто не согласен с ним, действует как сумасшедший. Я боялся, что, когда я приду сюда, он не разозлится. Он просто скажет мне, что этого не произойдет, и я поверю ему. Я никогда не мог доверять своему собственному разуму, когда я рядом с ним. Чувствуя облегчение, я крадусь наверх, чтобы собрать свои вещи. Он не просыпается все это время и все еще храпит, когда я ухожу. Я могу столкнуться с ним, позже. Прямо сейчас вернуться к Кейду важнее. Я не трус. Я просто не доверяю себе.