Тупой грязный

После выходных, что у меня были, возвращение девочек в школу и мое возвращение на работу ощущается блаженно нормальным. Довольно стандартно, когда скорая помощь укомплектована одним парамедиком и одним фельдшером. Тристан провел годы, собирая солдат воедино в зонах активных боевых действий, он не скажет мне, где, я спросил один раз; это прошло не очень хорошо. После он пошел обратно в школу на лицензию парамедика и практиковался в неблагополучной части Бостона, что породила его, а затем бросил всю ту высоко адреналиновую травматологию, и приехал в Поссум Холлоу приводить в чувство наркоманов. Потому что, считает «Деревья – приятные, а опоссумы – крутые. Мы дружим уже год, и это полная биографическая информация, что есть у меня о нем. Он чертовски скрытный. Но этого достаточно, чтобы знать, что он первый, последний и единственный человек здесь, кого ты захочешь, если происходит настоящая чрезвычайная ситуация. Что делает меня его сучкой. Я имею в виду, фельдшером. Вот почему прямо сейчас он сидит удобно, пересчитывая наши лекарства, пока я отскребаю рвоту от обшивки. Я занимаюсь этим уже шесть месяцев, правда, после всего четырех месяцев школы, но я убирал рвоту наркоманов с тех пор, как был достаточно взрослым, чтобы держать губку – спасибо, мам. Это соответствующее использование наборов навыков. Все равно отстойно, однако. Я отвлекаюсь, отсчитывая часы до конца нашей смены. День очень медленный, очень скучный, и я готов смыться. В макро смысле, я рад, что люди этого округа не испытывают серьезных медицинских чрезвычайных ситуаций, но я не фанат сидеть на месте. По крайней мере, Сайлас сегодня дома. Знание, что он там, чтобы присматривать за девочками и держать их в безопасности, такой чертовски тяжелый груз с моей груди. Я не осознавал, насколько он тяжелый, пока не появился Сайлас и не снял его с меня. Это ощущается невероятно. Но дело не только в этом. Дом всегда был сложным для меня. Я люблю быть с сестрами, и я не оставил бы их ни за что на свете, но иногда я думаю, что нити любви, вины и беспокойства так перепутаны, что я никогда не смогу их распутать. Всякий раз, когда я дома, это как будто я испытываю все эти эмоции одновременно. Вывернутые на их максимальную настройку. После хаоса в субботу и того, что мама снова свалила, Сайлас просто был там. Он отвез нас во Франклин, и потребовалось совсем немного времени, чтобы призрак насилия отца растворился в прошлом. Мы были нормальными людьми, ели жирные бургеры и покупали дешевые школьные принадлежности. Это ощущалось как нормальная семейная хрень. Даже когда мама появилась двумя днями позже улетевшей и тащащей за собой память о несчастье, прежде чем снова исчезнуть, было легче сохранять спокойствие, потому что Сайлас рядом. Он прикрывает мою спину. Ощущается, будто мы команда. Я был командой из меня, меня и меня с рождения, и я должен сказать, этот новый опыт чертовски крут. Сайлас чертовски крут. Получить место в первом ряду, чтобы наблюдать, как он выходит из своей раковины и учится быть счастливым? Это глазурь на торте. Каждый день, что он вдали от своего отца, клянусь, его улыбка становится более беззаботной. Это чувствуется как, будто смотришь на чудо. Я почти уверен, что улыбаюсь как идиот, пока чищу эту рвоту. Проходит время, Тристан говорит, и я выхожу из своего странного потока мыслей. -Итак, меня вызвали на драку в баре в субботу вечером. Лечил порезы и ссадины у очень агрессивного парня, который выглядит как старшая, более метамфетаминовая версия тебя и делит ту же фамилию. Есть что-то, о чем ты хочешь поговорить? Кривлюсь. Я стараюсь держать катастрофическую часть моей жизни отдельно от работы, где я притворяюсь более-менее собранным человеком. Но это маленький городок, и Тристан живет здесь долго. Я никого не обманываю. -Да, он любит делать вход, когда бы ни вернулся в город, – отвечаю я со вздохом. Тристан сохраняет тщательно нейтральное выражение. -Он заходил повидать твою маму? Я вижу, ты щеголяешь славным фингалом, а сезон мотокросса еще не наступил. -Все в порядке. Сайлас был там. Он помог мне вышвырнуть старика на обочину. Все под контролем. Маленькая улыбка ложится на мои губы при воспоминании о выражении шока на лице отца, когда Сайлас врезал его в стойку как лайнбекер. Если бы я дышал в тот момент, я бы чертовски аплодировал. -Ах. Сайлас. - Тристан смотрит на меня пристально. - Пресловутый Сайлас. Наступает пауза, и я не могу понять, к чему Тристан подводит. Спокойные зеленые глаза впитывают каждый дюйм меня так же, как он впитывает обстановку, и это заставляет меня нервничать. -Что? -Я ничего не сказал. Тристан мой друг, но он иногда немного пугающий. Я видел его в некоторые из его менее контролируемых моментов, и есть настоящая тьма в его глазах. У меня такое чувство, что его способность к насилию гораздо обширнее, чем он хочет, чтобы кто-либо знал. Это нормально. Каждый заслуживает свежего старта. Мне не нужно выведывать, и я совершенно счастлив никогда не злить его и не узнавать, что происходит, когда его контроль ломается. Но мое терпение сегодня тонко. Сайлас – это одна хорошая вещь, что случилась со мной за долгое, черт возьми, время. Если Тристан хочет что-то дерьмовое сказать о нем, я хочу, чтобы он с этим покончил. -Да, но ты и не сказал ничего. У тебя такое выражение на лице, будто ты собираешься сказать мне, что умираешь. Или попросить помочь закопать тело. Я никогда не знаю тебя. Я слишком устал и в синяках, чтобы нести чушь. Что бы ты ни хотел сказать, просто выкладывай. Если он удивился, что я огрызнулся, его лицо не показало этого. -Ты проводишь много времени с ним, вот и все. -Ревнуешь, Тристан? Ты все еще мой рабочий муж, не волнуйся, бу. Эти отношения высечены в камне. Я отмахиваюсь от этого смехом, решительно скрывая, как неудобен этот разговор для меня. -Ты знаешь, что я имею в виду. Он возвращается в город, и сначала ты в ярости на него по какой-то странной, выдуманной причине. -Она не была выдумана. -Я не закончил. Затем в следующий раз, когда я вижу тебя, вы друзья. Не просто друзья, вы мгновенные лучшие друзья в инстаграме. Я не могу не фыркнуть. Тристан симпатичный парень, большой, очень крепко выглядящий парень. Как если бы Лиам Хемсворт пошел на настоящую войну и затем сломал нос пару раз. Я большой сторонник того, что нет правильного или неправильного способа «быть мужчиной», но все же сюрреалистично видеть, как он использует фразу «лучшие друзья в инстаграме». -И с тех пор он в каждой истории, что ты рассказываешь. «Я и Сайлас водили девочек по магазинам перед школой». «Сайлас никогда раньше не играл в видеоигры, так что я учу его». «Мне нужно закончить смену пораньше, чтобы свозить Сайласа за покупкой машины». Я рад, что ты завел нового друга, но все это кажется своего рода нездоровая эмоциональная зависимость, тебе не кажется? Я останавливаюсь, переворачивая мысль в уме. Так ли это? Может быть, снаружи это выглядит так, но с моей стороны, это просто Сайлас. Почему я не могу хотеть проводить больше времени с ним? Он потрясающий. Эта мысль заставляет меня смеяться про себя. -Ты не понимаешь, потому что не знаешь его, – объясняю я. - От него невозможно устать. Никому не было дела до Сайласа с тех пор, как его мама умерла, если не дольше. Он провел всю свою жизнь в черной дыре эмпатии и сумел выйти из нее милым, забавным, щедрым парнем. Теперь он учится наслаждаться своей жизнью впервые, и мне выпало быть тем, кто учит его. Кто не захотел бы быть частью этого? И если я балую его вниманием, то что с того? Он, черт возьми, заслуживает это. Он заслуживает всего, что я могу предложить, так что я не собираюсь сдерживаться из-за каких-либо решений, которые общество приняло о том, что мужчинам нужно быть независимыми. К черту это и к черту тебя за то, что сказал это. Когда я поднимаю взгляд, понимаю, что Тристан прекратил считать лекарства и смотрит на меня с поднятыми бровями. Он смотрит на меня достаточно долго, и я чувствую, будто взорвусь, но прежде чем это становится слишком невыносимым, он говорит. -Кейд, вы вовлечены? Я замираю. -Что? Его руки поднимаются в воздух, его голос остается тихим. -Я не гружу тебя, и этот разговор остается, между нами. Я знаю, что не все здесь чувствуют то же самое. Это не большое дело. Я просто спрашиваю тебя, вы двое вовлечены? Потому что ты говоришь о нем, будто он повесил чертову луну, и я никогда не видел, чтобы ты говорил о ком-либо так. Даже о Виш. Смех, вырывается из меня, и звучит слишком громко и слишком высоко. Это странно. -Нет, чувак. Я не типа, подавленный или что-то вроде того. - Тристан ничего не говорит, он просто продолжает смотреть на меня, ио мой рот продолжает издавать звуки без разрешения моего мозга. - Моя лучшая подруга – би. У меня несколько квир-друзей. Я на тысячу процентов не гомофоб. Если бы я увлекался парнями, я бы знал сейчас, и к черту мудаков, которым это не нравится. Но полноценные взрослые не просыпаются одним днем и не меняют свою сексуальную ориентацию. Если только они не выросли в какой-то дерьмовой ситуации, что не позволяла им разобраться в этом раньше. Он не прерывает мой поток слов, но выглядит немного печальным, пока наблюдает, как я говорю. -Я бы знал к сейчас. - Слова звучат слабо, даже когда я их произношу. Беспокойное, уязвимое чувство укореняется в моей груди, и я не могу бороться с ним, ничем кроме гнева. Я даже не пытаюсь контролировать свой темперамент, когда он накатывает, и в моем голосе яд, когда я продолжаю. - Мне хватает дерьма от людей о том, что мы с Виш друзья. Мне не нужно, чтобы ты начинал тоже с Сайласом. Близкие, платонические дружеские отношения существуют, чувак. Если у тебя их не было, возможно, ты проблема. Это злая вещь, и я уже предчувствую вину, как только прилив ярости угаснет. Я возвращаюсь мысленно к моменту в моей комнате на днях, после того как отец ушел. Мы с Сайласом сидели на кровати, и я чувствовал себя окруженным этим теплым, безопасным, сконцентрированным чувством, с которым я никогда не сталкивался прежде. Я хотел… чего-то. Я не знаю. Я хотел больше. И когда он посмотрел на меня с этим интенсивным выражением, я почувствовал, будто он тоже хотел больше. Сейчас не время обрабатывать это, однако. Я разберу эти перепутанные мысли, после спора с коллегой, с которым я наполовину дружу и наполовину тайно боюсь. Тристан, очевидно, не прошел через какую-то загадочную зону боевых действий, будучи горячей головой, и мой раздраженный комментарий, кажется, с него скатывается. Он вздыхает и продолжает смотреть на меня с этим слишком понимающим выражением, с оттенком печали. Когда он говорит, я чувствую, будто он обращается со мной в детских перчатках чрезмерно бережно, осторожно, что заставляет меня снова хотеть наброситься на него. -Слушай, Кейд, я знаю, что мы с тобой больше друзья по работе, чем друзья-друзья, так что я не хочу переходить границы. Но я знаю, каково это быть вынужденным стать взрослым слишком рано. Возможно, так не кажется, но ты все еще молод. Так молод. Тебе позволено все еще разбираться в себе. Некоторые люди проводят всю свою жизнь, разбираясь в своем дерьме. Если ты говоришь, что между тобой и Сайласом ничего романтического, потому что ты так не чувствуешь, хорошо. Но если ты говоришь себе, что между вами не может быть ничего, потому что двадцать два – это слишком стар, чтобы осознать, что ты, возможно, не на сто процентов гетеро? Это чертовски глупо. Мне становится не по себе. -И в любом случае, мой комментарий о созависимости остается в силе. Просто подумай об этом. Слишком много мыслей крутится в моей голове, чтобы выхватить одну, так что я пытаюсь игнорировать какофонию и повернуть внимание обратно к работе. -О, и Кейд? Я поворачиваюсь к нему еще раз, все еще раздраженный и рассерженный. -Что? -У тебя блевотина в волосах. Возможно, захочешь принять душ, после того как твой экзистенциальный кризис будет окончен. И затем он дает мне самую большую, самую самодовольную ухмылку, что я видел. Этот человек садист. Эта смена не может закончиться быстро.